Синдром неполноценности

      Пак Чимин не спеша вышел из торгового центра. Руки его были заняты пакетами с покупками, которые оттягивали их приятным грузом. Сегодня, как обычно раз в месяц, он получил от родителей деньги на учёбу и жизнь. И, как обычно, не мог пройти мимо соблазна купить себе новое шмотьё. Ведь Чимин был большим эстетом и не мог себе позволить ходить в одном и том же долгое время. Вот и в этот раз он купил себе новые джинсы от CANVAUS, лонгслив от VANS и кроссовки СНАМPION. Далее он прикупил себе косметику корейских брендов и толстовку, которой недавно заинтересовался Чонгук. Ему в подарок. Благо, что она была не брендовая и стоила недорого. Чимин шёл по улице и улыбался сам себе. Это ничего, что от денег, присланных родителями, осталась половина. Заплатить за учёбу хватает — ну и классно! А насчёт питания он не парился: не впервой ему сидеть на рамёне. Зато сегодня пятница. И он в предвкушении думал, как он в новом наряде появится в клубе. Девчонки будут пищать от восторга! А может быть, он даже сегодня встретит ту самую, единственную. Или хотя бы просто ту, которая скрасит его досуг на эту ночь. Но это так, на крайний случай. Ведь у него пока ещё никого никогда не было, а ему очень хотелось поскорее начать взрослую жизнь. Его повзрослевший организм отчаянно требовал партнёршу. Утренний стояк измотал его вконец. А если серьёзно, то его душе уже давно хотелось примкнуть ласковой кошечкой к такой же, жаждущей взаимности. Чимину до смерти хотелось любви. Взаимной. Но почему-то девушки, к кому он начинал выказывать симпатию, относились к нему, как к младшему братику. В лучшем случае, как к другу. Девчонки доверяли ему самые сокровенные тайны в любовных делах и порой спрашивали совета, с удовольствием таскали его с собой на модные дефиле и обсуждали новинки трендов. Но дальше дело не заходило. И Чимина это очень обижало. Ведь он считал себя натуралом и очень симпатичным молодым мужчиной. А вот парни, негласно известные радужным настроем, всячески выказывали свои симпатии. Особенно один старшекурсник. Мин Юнги, мать его. Он повсюду преследовал Чимина хитрым прищуром своих лисьих глаз и сахарной улыбкой. Даже как-то пытался пригласить в кино, приобняв за талию. Но после прилёта Чимкиного кулачка в эту слащавую мордень попытки тактильного контакта оставил. И теперь лишь издали печально посматривал на него, судорожно сглатывая слюни. Все Чимкины сверстники уже могли похвастаться своими победами на личном фронте. Даже у его соулмейта Чонгука была какая-то личная история. Правда, с нехорошим концом. Но была. Чонгук особо не распространялся на этот счёт. Чимин знал, что там было не всё гладко. Но он считал, что не вправе расспрашивать друга. Когда-нибудь подробности тот расскажет сам. А пока Гук жил с разбитым сердцем, и Чимин всячески старался его поддерживать.       По пути домой Чимин зашёл в салон красоты, чтобы освежить свой любимый рыжий цвет волос и привести в порядок причёску. Там же ему сделали макияж и маникюр. Посмотревшись в зеркало, он счастливо улыбнулся — ну ведь красавец же! Осталось только переодеться, и он готов покорять девичьи сердца. А в том, что вечером произойдёт судьбоносная встреча, Чимин был уверен. Ведь недаром соседка, гадающая на картах Таро, предсказала ему сегодняшнюю дату как вход в будущее.       В клубе было шумно и весело. Колонки и сабвуферы разрывались от басов. Софиты и иллюминация носились по кругу, ослепляя глаза своими разноцветными бликами. Бармены и официанты сбивались с ног, смешивая и разнося коктейли страждущим. Круг дансинга не вмещал всех желающих потрястись своими телами. И то тут, то там из-за места на нём вспыхивали пьяные ссоры. Пятница-развратница пригнала сюда порядком уставшую от учёбы и работы молодёжь, чтобы оторваться по полной. В основном это были небогатые парни и девчонки из их универа и работники близлежащих контор, супермаркетов и кофеен. Клуб был из недорогих, и сюда никогда не зарастала «народная тропа». Поэтому многие лица были знакомы Чимину. Но также здесь проскальзывали и другие типажи, приходившие в эту весёлую толпу, чтобы поживиться молодыми телами на ночку. Ведь подвыпившая молодёжь в основном легко шла на контакт с этими «папочками», а, скорее всего, с их тугими кошельками. И многие студенты таким образом решали свой вопрос с оплатой за учёбу. И никто их за это не осуждал. Каждый пробивал себе дорогу в жизни, как мог.       Постояв немного у дверей, Чимин смело направился к барной стойке. Несколько знакомых девчонок с разгорячёнными алкоголем лицами, увидев его, радостно завизжали. Они начали зазывать его к своему столику, посплетничать и пожаловаться на сволочей-мужиков. Ведь Чимка был их закадычной подружкой. А ещё с ним не стыдно было выйти на танцпол. Такой пластикой, как у него, не могла похвастаться ни одна из них. Да и вообще, хоть он и парень, но девичьи души понимал, как никто.       Их столик располагался рядом с барной стойкой. Сразу накатив залпом виски и заказав пару коктейлей, Чимин присел к девчонкам. У него приятно зажгло в желудке, и в голове появилась лёгкая весёлость. Его облепили с двух сторон, и на оба уха начались излияния.       В правое ухо блондинка из их группы, перебивая своим голосом музыку, пьяненько пожаловалась на своё неудачное свидание с одним козлом. В левое ухо брюнетка по секрету прошептала о том, как она только что видела его друга Чонгука, который садился в машину того самого Тэхёна, за которым бегали все девчонки в универе. И что, наверное, они поехали на свидание. Значит, скорее всего, они геи? Правда это или нет? Пусть Чимин скажет ей, а она: «Клянусь, никому!» От неё ни одна сволочь в универе ничего не узнает. Ведь Чимка верит ей, правда? Чимин медленно повернулся к ней с удивлённым, негодующим лицом, бросаясь на защиту своего друга: — Фигня всё это! Даже не думай. Такого не может быть! Чон не из этих! Брюнетка неопределённо хмыкнула: — А что это Ким перед ним дверцу машины распахнул, как перед девушкой, и полез ремень безопасности на него сам натягивать? Не-е-ет, здесь что-то нечисто! — Да ну нафиг! Хернёй не страдай! Просто они подружились. Ким попросил его помочь макет своего проекта оформить. И всё. Чимка вынул трубочку из коктейля и залпом приглушил содержимое первого бокала. «Вот, блядь, этак слухи могут разнестись по универу. Надо Чону сказать, чтобы не палился, — подумал он, переживая за друга, — ну, каков скрытняга! Даже не намекнул, что он с Кимом отношения завёл…» Ведь кто-кто, а Чимин все же знал эту тайную тайну своего друга. Но вслух он сказал: — Ну что, подружки, пошли, покажем всем класс! Я, кажется, уже готов, чтобы порвать танцпол! Девчонки, взвизгнув, подхватили под руки Чимина и весёлым трио выдвинулись на танцпол. И началось…       Через полчаса танцев около Чимина образовался вакуум. Все танцующие здесь, приплясывая вокруг него, орали как оглашенные и рукоплескали, как айдолу. А он один выделывался как мог. А мог он очень! Ведь недаром в старшей школе он параллельно заканчивал школу танцев, где выигрывал все мыслимые и нет конкурсы в Пусане. Но как ни зазывали его местные продюсеры продолжить карьеру танцора-айдола, его семья послала учиться в универ Сеула, на архитектурный факультет. Потому что танцульками много денег не заработаешь. А если и заработаешь, то карьера будет недолгой. А архитекторы востребованы всегда.       В перерывах между танцами Чимин подбегал к своему столику освежиться коктейлем. И каждый раз удивлялся, что в его бокале не убавляется. Он так увлёкся танцами, что не заметил, как за ним с соседнего столика наблюдал похотливый взгляд. А мускулистая рука заботливо подливала спиртное в бокал Чимина, когда тот, глотнув из него, оставлял его беспризорным. В следующий свой приход с танцпола Чимин увидел, что их стол заставлен бокалами с виски и текилой. «Девчонки заказали или новые фанаты постарались», — подумал он. Его подружки лихо опрокидывали в себя спиртное, подвигая ему тоже. И хотя Чимка не был сторонником смешивать алкоголь, от халявы он не отказался. Стало пьяно и пофигистно. А ещё смешно и весело. Он понял, что напился.       Голова жила отдельно от тела. Она смеялась, произносила какие-то глупые шутки, заплеталась языком, подмигивала каким-то красоткам, призывая познакомиться… Тело не слушалось голову. Оно уваливалось то на один бок, то на другой. Ноги не хотели вставать со стула и удерживать тело. Они почему-то разъезжались и норовили упасть коленками вниз. Руки всё время проливали спиртное на новый лонгслив и грозили ослабить хватку пальцев, державших бокал. Сильно захотелось отлить. Он постарался встать со стула, но тихо слился на пол. Осмотрелся вокруг бессмысленным взглядом и тупо поник головой. Подружки его, видимо, убежали плясать, и помощи просить было не у кого. Вокруг была темнота, и только блики софитов под ухающие биты пронзали её, ненадолго освещая танцующих. Откуда-то со стороны вынырнула чья-то рука, и низкий мужской баритон прохрипел Чимину в ухо: — Давай помогу встать. Чимин поднял голову, но никого не увидел. Но в голове его проскользнуло: «Мир не без добрых людей!» Потом почему-то: «Миру — мир!», «Виски без соджу — деньги на ветер», «Врагу не сдаётся гордый корё», и в конце: «Вона — сто вон бережёт!» На этом его познания в пословицах застопорились, и он, гордо вскинув голову, снизошёл до повисшей в воздухе руки. Он манерно вытянул пальцы и, вложив их в незнакомую ладонь, произнёс: — А хули! Помогай! Больше он, как ни силился, произнести ничего не мог. Но почувствовал, как его приподняли и повели. Чимин старался идти изо всех сил. Но всё равно особо не получалось. И он отдался во власть рук, жёстко обнимающих его за талию. Краем глаза он увидел, что его тащат в туалет. «Вот ведь, как и заказывали!» — пьяненько хихикнул он сам себе.

***

      У Юнги с утра день не задался. Началось с того, что утром, собираясь в универ, он случайно пролил на себя кофе и разбил свою любимую чашку. Собирая с пола осколки, он нечаянно накололся на один из них. Из раны полилась кровь, и пока он бежал в ванную за аптечкой, заляпал ею полы. Пришлось брать швабру и подтирать их, а также менять рубашку, облитую кофе. В универ он явно опаздывал. А когда спустился в гараж и увидел, что бензобак его байка знатно подтёк, смачно ругнулся матом. Пришлось брать свою BMW-шку. От ярости он заскрипел зубами, ведь именно сегодня он планировал после универа встретиться со своими знакомыми байкерами и прокатиться по большому кругу за Сеулом. На этом его невзгоды не закончились. На лекцию он, конечно, опоздал, за что пришлось выслушивать излияния препода. Контрольный тест, который сегодня писал весь факультет, завалил.       Да и в личной жизни ему явно не фартило. Любовники ему попадались всё больше меркантильные шлюхи. В основном они клевали на его большой дом и подземный паркинг с личным автопарком дорогих авто, доставшиеся ему после смерти родителей. Да особо ему и не нравился никто. Так, снимал в гей-баре на ночь какого-нибудь милашку, чтобы иногда согреть свою холостяцкую постель и почувствовать себя не одиноким. Но утром, бросая любовнику пачку купюр, старался его выпроводить. Ну не любил Юнги посторонних в своём доме.       Юнги был одиночкой. В детстве ему не досталось родительской ласки. Воспитывал его старый ворчливый дед, пока мама и папа разъезжали по Европе, строя свой бизнес. Дед был старой закалки и не гнушался раздавать подзатыльники за любое мало-мальское нарушение его покоя. И поэтому Юнги вырос нелюдимым и неулыбчивым. Разговаривал со всеми строго, без всяких муси-пуси, пронзая при этом собеседника холодным, неприязненным взглядом. Находясь в его обществе, люди чувствовали себя неуютно и старались лишний раз не контактировать с ним. Единственной страстью в его жизни был его любимый байк и гонки. Только в этой среде грубоватых парней-байкеров Юнги чувствовал себя на месте. Здесь не приходилось слащаво улыбаться и говорить приятные слова собеседнику. Здесь была сугубо мужская, деловая атмосфера, не терпящая сюсюканья и фальши. А ещё он уважал своего соседа по парте, Ким Тэхёна. Открытый, честный и доброжелательный парень очень импонировал ему. И, по-видимому, они были по одну сторону радуги. Но на эту тему никогда не распространялись. Парни сразу же установили сугубо дружеские отношения и не переступали эту черту. Они были очень разными: за Тэхёном всегда ходила толпа обожателей, а Юнги не нравился никому. И для всех было загадкой, на какой почве они подружились и как эти двое ладят между собой уже третий год.       А ещё совсем недавно, неожиданно для Юнги, у него появился краш. Как-то, решив прогулять пару, он неторопливо спускался по лестнице из универа. Звонок уже прозвенел, и навстречу Мину торопливо взбегали опоздавшие студенты. Юнги уже было спустился по лестнице и остановился, выглядывая глазами на стоянке свой байк. Вдруг сзади послышался чей-то громкий, тоненький крик. Юнги от неожиданности развернулся и увидел, как на него с верхних ступенек кубарем несётся чьё-то тельце, стараясь отчаянно затормозить руками. И, не успев ничего сообразить, он по инерции раскрыл руки. Тельце прилетело в его объятья. Оно больно ударилось о его рёбра и сильным толчком повалило Мина на асфальт. Руки Юнги его крепко сжали. Быстро очнувшись, он открыл глаза и почувствовал, что лежит на спине, а в его объятьях уютно устроился какой-то рыжеволосый чудик. Он телом вжался в его грудь, уткнулся носом в шею Юнги и громко сопел. Юнги, не разжимая рук, медленно приподнялся и аккуратно присел на пятую точку. Сопелки на шее не прекращались. Они её приятно щекотали, а чужие рыжие волосы мягко прижимались к подбородку. Юнги зарыл в них свой нос и вдохнул аромат. Сердце отчаянно тыгдымкнуло. Тут рыжая копна немного отстранилась и откинулась назад. Юнги увидел зажмуренные глаза, плюшевые щёчки и пухлые розовые губки. Луч солнца прямиком попадал на светлую кожу, как бы подсвечивая её. Густые рыжие реснички невольно от этого подрагивали. Маленькое ушко просвечивалось солнцем и казалось розовеньким. Чуть ниже располагалась голубая венка. Она быстро пульсировала, и Юнги вдруг остро захотелось дотронуться до неё своими губами. Он почувствовал, как тягучая слюна заволакивает его рот, и громко сглотнул. Глаза напротив открылись. Они с недоумением посмотрели на Юнги, и его сердце опять пропустило удар. Таких красивых глаз Юнги ещё не встречал. Они были ярко-коричневого цвета, а в самом центре что-то полыхало. И это полыхалово так вонзилось в душу Юнги, что он понял: он пропал. — Прости! — мелодичным голоском произнесли пухленькие губки. — По ходу, я надвернулся. Ты не ушибся? Юнги молча покачал головой. Слова из его рта выходить отказывались. Он зачарованно смотрел на сидевшего в его руках мальчишку и руки разжимать не хотел. Пауза до неприличия затягивалась. Рыжий чудик, отчего-то покраснев ушами, стал тихонечко высвобождаться. Встав на ноги, он деловито отряхнулся и подал руку Юнги. Внимательно на него посмотрев, он сказал: — Вставай, а то простудишься. Чё сидеть-то на холодном. Может, ты башкой надъебнулся? Может, скорую вызвать? Юнги нехотя поднялся. Рыжик машинально отряхнул и его. Потом опять протянул ему руку и представился: — Я Пак Чимин. Учусь на первом курсе. Архитектура. Ещё раз спасибо, что словил. Скажи своё имя, спаситель! Юнги посмотрел на него долгим взглядом, прищурился и ответил: — Мин Юнги. Я учусь на третьем, тоже будущий архитектор. А пошли сёдня, поужинаем где-нибудь? — Прости. Это я тебя должен приглашать. Ты меня спас. Но, может, позже как-нибудь. Дел по горло. Ну, покедова. Мне пора, — без явного сожаления простился с ним Чимин. Он панибратски хлопнул Юнги по плечу и лёгкой поступью начал подниматься по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. По-видимому, он действительно очень торопился.       Юнги стоял и с сожалением смотрел ему вслед. Ему вдруг стало грустно и одиноко. Как будто бы вот было у него счастье в руках — и вот его уже нет. Остался только лёгкий аромат цитруса и тяжёлая тоска на сердце. Но где-то в закоулках его души затеплилась надежда: ведь рыжик учился в их универе, и это значит… И это значит, что Юнги обязательно его завоюет и оставит себе. Потому что такие рыжики на дороге не валяются, потому что такой рыжик был в единственном экземпляре, потому что он должен был принадлежать только Юнги. И никак не иначе!       С тех пор Юнги методично выискивал рыжую макушку на каждой перемене. И когда находил, бежал к ней, расталкивая толпу студентов локтями. Не добегая до Чимина, он останавливался и делал вид, что он здесь случайно. Он начинал ему улыбаться и, подойдя ближе, протягивал руку, чтобы поздороваться. Когда ладошка Чимина оказывалась в его руке, Юнги старался задержать её как можно дольше. Сначала Чимин радостно приветствовал его. Они останавливались и болтали, как добрые товарищи. Ну, как болтали? В основном рот не закрывался у Чимина. Юнги только стоял и поддакивал. Он кивал головой, заворожённо глядя ему в глаза. Когда раздавался звонок, они расходились каждый в свою аудиторию.       Через некоторое время Юнги попытался пригласить Чимина в ресторан. Но тот ответил отказом, опять ссылаясь на занятость. И вот тогда Юнги в первый раз поймал его настороженный взгляд и почувствовал неловкую попытку высвободить ладошку из его рук. На следующий день Юнги, опять не отпуская руку Чимина, пригласил его покататься вместе по вечернему Сеулу на его автомобиле. Чимин, бегло вскинув на него глаза, сразу же отвёл их в сторону. Он решительно мотнул головой и, высвободив руку, быстро убрал её за спину. Прозвеневший в эту минуту звонок освободил его от всяких объяснений. Юнги не понимал, почему Чимин стал избегать его. Он страдал. Ночью не спал. Но попыток сблизиться не бросал. Только стал замечать, что теперь Чимин при встрече руку больше не протягивал, в глаза ему не смотрел, стал молчаливым и настороженным. И всё время старался побыстрее смыться под разными предлогами.       Однажды Юнги посчастливилось выцепить его в раздевалке. Видимо, Чимин замешкался после лекции, а вся его группа уже ушла. Чимин подошёл к своему шкафчику и услышал звук открывающейся двери. Он обернулся. К нему медленно приближался Юнги. У Чимина округлились глаза. — Юнги, — сказал он, — ты, блядь, что вытворяешь? Я уже не знаю, как от тебя прятаться. Тебе что от меня надо? Я натурал и эти твои гейские штучки в свою сторону переносить не намерен.       Юнги никогда ни за кем в этой жизни не ухаживал. Он привык, что по первому зову парни соглашались на контакт. Неужели он, такой красивый и охрененный, не нравится Чимину? Юнги близко подошёл к нему и без обиняков, по-хозяйски, обнял за талию, крепко прижав его к себе. Достаточно ходить всё вокруг да около. Пора уже присвоить себе это чудо. Юнги словил чужой испуганный взгляд и хрипло прошептал ему прямо в губы: — Я устал бегать за тобой, Чимини. Ты мне нравишься. Очень нравишься! Давай с тобой встречаться. Клянусь, с моей стороны это очень серьёзно. Ну и что, что натурал. Это вполне исправимо. Не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего, пока ты сам не захочешь. Клянусь, я буду ждать сколько потребуется. Просто давай попробуем. Просто будь со мной. Для начала, давай мы с тобой сходим сегодня в кино? Чимин вытаращил на него глаза и задохнулся от такого нахальства. Он, конечно, был толерантен. Ведь его лучший друг всё-таки был геем. Но по отношению к себе это не принималось. Ведь всё-таки ему нравились эти воздушные, нежные существа — девушки. А быдловато-грубые, бесчувственные парни не прельщали его никогда. Он скривил свои пухлые губки и с чувством сплюнул на пол. Вдруг он почувствовал, как его ещё сильнее сжали крепкими руками, и в его бедро упёрся каменный стояк Юнги. Чимин с брезгливым выражением лица постарался высвободиться из его объятий. Но Юнги ожидал ответа и держал его крепко. Душа его трепетала, и он наслаждался близостью этого желанного тела. Чимин вызволил одну руку и своим маленьким кулачком со всей силы всёк ему по носу. Юнги, не ожидая такого демарша, машинально отпрянул. Руки его разжались и быстро накрыли место прилёта, из которого уже потекла кровь. Чимин вырвался из объятий и, убегая из гардеробной, возмущённо закричал: — Пошёл на хуй, урод! Не подходи ко мне больше! Дверь за ним громко хлопнула, а из глаз Юнги от обиды покатились злые слёзы.