бензиновые вспышки

Аромат кофейных зёрен перекликается с наступающими лучами солнца, что потихоньку греет всё сильнее — на пороге весна. Природа вот-вот и покажет орду молодых, только оживших цветов, некто особенно целеустремленный уже пробился из маленьких почв. Погода чудесная. Птицы пели свои серенады всё утро, пока к середине дня не начинает холодать; но замёрзнуть здесь никто не успевает. — У тебя развязался фартук, — Кристина подходит со спины и, не дождавшись ответа, завязывает униформу индиго на бант; от неё исходит то тепло; кажется, Лиза не видит никого больше, кроме неё; и на этот жест она лишь медленно выдыхает, продолжая с улыбкой делать молочный узор. — Спасибо. Мыслей о том, что случится дальше с Алексеем и как жить в общежитии, где тебя презирают, становится всё меньше с того момента, как Лиза перебралась к Кристине по её активной инициативе; и Лиза еле согласилась, всё ещё отчетливо помня, к чему приводит совместное проживание. Но Кристина, сама того не зная, всякий раз доказывает, что у них всё иначе. Словно всю жизнь были знакомы и знают, как обращаться друг с другом. Обнимая за талию, Кристина утыкается носом в её плечо и чуть к себе прижимает, глаза прикрывая; она готовится, но впервые даже не знает, как начать. — Крис, из-за тебя на пенке вместо сердечка вышла задница, — сквозь полушепот слышно улыбку, старательные руки индиго пытаются исправить положение; — Может, это оттуда у кое-кого руки расту... — индиго пинает её локтем, и Захарова прерывается смешком, но не выпускает. Не смотря на то, что сейчас всё хорошо, желание закрепить результат остаётся неизменным; за плечами Кристины так точно. — Индиго, — начинает будто украдкой, снова щекой прижавшись к острому плечу; — Что? — Лиза ставит на место инструменты. — Я предложу тебе сумасшедшую идею, — поднимает голову к уху той, едва касаясь его носом. — Что изменит нашу жизнь на до и после. Лизу как по команде пробирает дрожь, и она чертыхается, чуть не выронив капучинатор. Кристина остаётся на месте так же близко, когда она поворачивается к ней лицом. — Интригуешь, — улыбается, выдерживая взгляд той несколько секунд; на больше её не хватает. — Говори уже, ну! А Кристина и правда боится, что это может их разъединить. Однако в её голове просто идеальный план, где они будут счастливы; вдвоём. Их не ждут нигде, ничего и никто; а потому можно попробовать все свои задумки; вдруг выгорит? — Давай переедем в Москву? Лиза моргает ресницами пару раз в удивлении, рот открывает, ожидая, наверное, всего, кроме этого; её лицо озаряет полуулыбка. А Кристина выискивает в её зелёном лесу вспышку, крепко сжав талию пальцами; потому что если и бежать, то только с ней. — Москва? — шокированно вслух произносит индиго, словно уточняет, может, ей послышалось; а сама не знает, что и вымолвить в ответ, ведь никогда не думала об этом. — Именно, — Кристине нравится её улыбка, и один замочек с её души валится вниз с облегчением. — Я. Ты. И столица. Хотя из всех возможных вариантов, что могла предложить Кристина, теперь этот кажется самым логичным. Сбежать ото всех. Оставить в прошлом Лёшу; Дениса; чертов экономический; всех, кого они знали. Лиза кусает губу, улыбается и качает головой, словно не верит. — Но как же учёба? — Первые два курса похожая программа, — ровный голос Кристины с хрипотцой бархатом откликается от стен. — Сдадим сессию и можно спокойно перевестись. — А куда? — Лиза с маленькой опаской думает о том, о чем заставила себя забыть ещё очень давно; и эта погрешность сменяется азартом, когда Кристина ухмыляется. — Ты думаешь о том же? В кофейню начинают заходить гости, и они со скоростью света отпрыгивают друг от друга; благо успели. Пока индиго работает, Захарова стоит в стороне и делает вид, что тоже чем-то занята. Андрющенко искоса смотрит в её глаза с нежностью и яркой надеждой; а у Захаровой от счастья сейчас заколит сердце.

***

— Так что, куда перетаскивать? Родион держит огромную коробку в руках, едва из-за неё выглядывая. — Поставь сюда, аккуратно. Нужно провести свет, ты умеешь? Я хочу, чтобы подсвечивало снизу. Лиза руководит всеми в кофейне, одной рукой размахивая по-дирижерски, другой держа полку; чертыхается, когда на телефон приходят оповещения, и громко решает дела с начальником. Захарова выполняет указания, с улыбкой поглядывая то на неё, то на парня. — Слушай, она давно стала такой дотошной? — шепчет ей на ухо, наклонившись. — Стала? — Я всё слышу, — Лиза хмурится, глянув на них. — Извините-с. Родион от чего-то сдерживает смех, продолжая приклеивать светодиодную ленту, а Кристина заканчивает со стойкой. — Хотите есть? — Лиза поднимает на них взгляд и получает кивок в унисон от обоих; улыбается. — Выбирайте, я закажу доставку. Это нужно отметить. Оглядываясь на новострои, большие футуристические здания центра Москвы, они заказывают по классике пиццу из забегаловки, к которой привыкли в маленьком городе, и бутылку лимонада. Абсолютно чистый лист. Здесь нет ничего и в одночасье есть всё. Обустраивание не проходит без хлопот, но с помощью Родиона они довольно быстро находят приемлемую квартиру; Лиза не хочет расставаться с кофе, — это определенно зависимость! — поэтому не меняет сферу деятельности, а Кристина желает попробовать что-то новое и устраивается в такси; и деньги неплохие. Им удается перевестись, и здесь их снова объединяет один университет. Попасть в «культуры и искусств» на бюджет оказывается нереальным, однако их рекомендации на потоке были хороши; и во втором семестре они подтверждают это, становясь первые в очереди на бюджетное место. Потому что их глаза горят, а руки неустанно трудятся. Когда дело лежит к душе, это происходит само собой. Мечты буквально начинают сбываться, стоило только сорваться и рискнуть изменить привычный ход жизни. В первое их московское лето Кристина просит Лизу нарисовать эскиз Человека-Паука и набивает свою первую татуировку на руке у местного мастера по фамилии Малышенко; прочитав текста Захаровой, она не раз по доброте душевной предлагает свою аппаратуру, чтобы та «просто попробовала, вдруг выстрелит». И Захарова пробует. Допоздна пишет звук за компьютером, сон не чувствуется и глаза не закрываются. Сонная индиго подходит сзади, обнимая за шею и утыкаясь носом в макушку. — Я думала, ты уже спишь, — Кристина улыбается, чувствуя тепло рук. — Почти, — целует в висок и задерживается губами, будто так и уснет. — Ты ещё долго? — Не знаю. — Будешь чай? — Буду, — ладони медленно убирают обьятия; Кристина, кажется, клацает мышкой беспрерывно. — Тебе какой? — зевает. — Какой себе сделаешь, — улыбается, глянув на неё мельком. Лиза бредёт на кухню и делает черный чай, заботливо порезав туда дольки лимона и апельсина. — Долго не засиживайся, спать тоже нужно, — принеся чашки, индиго снова зевает, прищуренными глазами глядя на экран монитора. — Спасибо, — Захарова отрывается от экрана и приподнимается, чтобы поцеловать Лизу в щеку; — ну, мне немного осталось и на сегодня всё. та приподнимает уголки губ; она давно верит в то, что души людей-создателей, как в мультике «Тайна Коко», во время работы улетают куда-то в творческий кокон, где реализовывают свой потенциал. И Захарова определённо сейчас в нём; он часто настигает её ночью, мешая соседям спать. А индиго всегда в радость рисовать под её игру. — Мой любимый гений, — Кристина поднимает на неё глаза, глядя снизу; и улыбнувшись так очаровательно, что Лиза хочет себе такую картину. — Всё, не отвлекаю. — Любимый? А что, есть с кем сранивать? — ухмыляется. — Единственный! — Лиза сжимает её плечо, целуя коротко и быстро в губы, на что Кристина, ожидавшая большего, дует их. — Без тебя не усну. — Понял-принял. Кристина отстукивает пальцами окончательный ритм демоверсии, которую отнесет завтра — или сегодня — Вилке. Лиза переслушивает их на постоянной основе, чувствуя за Кристину гордость. В каждой ноте есть настроение. Каждым словом Захарова преподносит смысл, являясь, как говорит Лиза, в первую очередь поэтом, нежели песенником. Ей же в своих песнях Кристина туманно предлагает не прятать и уж точно не прятаться. Она всегда и для всех была ошибкой. Но только с ней она оказалась правильной. И пишет она по большей части благодаря ей. Их тандем взаимосвязанный полноценно, и друг без друга они существовать не могут; потому что существуют только тогда, когда создают. Ей так повезло в том, что Кристина — её сплошное вдохновение; и под её песни у индиго выходят по истине шедевры. Они не набирают известности, о них знают лишь в узких кругах; но Лизе достаточно этого самовыражения, потому что она не хочет подстраиваться под течения; этого ей хватает в универе, но и там она работает с удовольствием. А творчество Захаровой начинает набирать обороты с первых фитов с Китаной. — Больше восьмисот отметок... — с шоком проговаривает, неуверенно зарываясь пальцами в волосы. Лиза хлопает в ладони, улыбаясь от восторга; берёт в руки её растерянное лицо и целует часто-часто, приговаривая: — Ты большая молодец. Я горжусь тобой, ты знаешь? Кристина притягивает её в долгий поцелуй, держа за запястья, и Лиза растворяется в нём; она чувствует себя главной фанаткой с привилегиями; и Захарова смеётся, когда узнаёт об этом. Первые тысячи прослушиваний и большое количество комментариев о том, что это новая волна. Много кто придерживается мнения, что она быстро пройдет, и лишь единицы заявляют, что эти песни запали в душу и они ждут ещё. Кристина выпускает альбом; пишет в перерывах между сменами; в машине по ночному городу часто слушает свои заготовки. Она не рассчитывает ни на что совершенно, просто живя свою жизнь рядом с самой лучшей девушкой и являясь самой счастливой. Что-то да получается само. А Виолетта тащит её на всякие мероприятия, где её нового приятеля могут услышать; прослушивания растут с каждым днём. Идёт запись следующего альбома, и тут сформированная аудитория начинает требовать концерты. Кристина, не зная, как это всё происходит, организация, суматоха, аренда помещения — в свой первый раз не отходит от Виолетты. Вокруг очень шумно. И все справедливо её знают как Больше Шума. — А если похерится режиссура? — Не парься, там куча людей стоит, — по плечу хлопает, широко улыбаясь, и протягивает бокал. — На, подгон для смелости. Ты ещё совсем зелёная. Захарова усмехается, принимая презент; — Хоть не синяя, уже хорошо, — Виолетта не сдерживает смех. и от выпивки Кристине становится немного легче, ведь от какого-никакого волнения у неё затруднилось дыхание; сцена бара небольшая, а слушателей пришло море; не так, как у Раммштайна, но для Кристины это откровенно дохуя. Стоят, качают фонариками и поют её текста наизусть. И среди них стоит, прямо-таки светится, индиго; стоит и улыбается ярко, подпевая со всеми. Кристина знает, для кого она исполняет; как тогда. И всех незнакомых лиц вокруг не существует. Это ощущение полёта не покидает её с того момента, как она взяла в руки гитару. Концерт проходит блистательно. Горло болит, мозоли на пальцах стёрты в кровь. На лице довольная и уставшая улыбка. На руках первые деньги, полученные от желания людей её слушать. И это подкупает на большее. Поэтому Захарова меняет свой спектр внимания и полностью сосредотачивается на том, что приносит ей незабываемые эмоции. Она падкая на зависимости — это факт. И Лиза не может налюбоваться ею, когда та работает над новой отдушиной, как она погружается в изучение новых технологий и пробует, доводит до идеала; словно скульптор трудится над своей статуэткой. Кристина даже меньше пьет; оказывается, если убрать причину, пригубить лишний раз будет хотеться меньше. Она только начинает восходить. Её уже зовут на шоу, где фанаты просят сделать фотографии, а она играет им после концертов в гримёрке. И пока у Кристины дела идут стремительно быстро, как вспышка; Лиза планомерно выполняет маленькие задачи, приходя потихоньку к чему-то большему. На накопленные отложениями деньги выкупает кофейню, которую по факту сама же и обустроила с самого начала; причем так внезапно принимает это решение, что это может показаться необдуманным; но обычно такие случайные решения самые лучшие. Кто как не они знают об этом. «В память о студенческих буднях» Кристина поддерживает её, и видя то, насколько Лиза счастлива, у неё внутри всё цветёт. Кажется, вот-вот бутоны из её колотого иголками сердца распустятся. Думая о том, как индиго непредсказуемо поступает, от этого интерес и уважение не то, чтобы не теряются, а возрастают в разы. — Ты самая лучшая, индиго, — полушепот с улыбкой слышен на уровне плеча, когда Кристина обнимает её, держа у себя на коленках. — Вот как ты решила, так и будет. Я просто... В ахуе с тебя. Лиза тихо смеётся, гладит её по волосам в хвосте, пальцами перебирая пряди; это её личный антистресс. Щекой прижимается к голове и глаза прикрывает, переставая осматривать договор; наслаждаясь тем фактом, что это место теперь принадлежит ей. Она стилизует его так, как ей захочется, полностью — её картина оказывается на стене, а измазанная красками индиго пишет на чашке кофе название своего будущего бренда, над которым предстоит работать. Всё завертелось постепенно, но так быстро, как вихрь из домино. Они взрослеют вместе, проходя каждый задуманный и нет этап рука об руку и являясь опорой друг другу. В Интернете всплывают пара фотографий, где обсуждается неизвестная брюнетка, с которой видели несколько раз уже небезызвестную Кристину Захарову. Про них даже делают первые фанатские работы. — Смотри! — Лиза показывает рисунок сидящей напротив Шумахер, что чуть не проливает чай. — Это целый комикс. О... О боже. Тут в конце... Кристина звонко смеётся, а после утыкается в её плечо. — Слушай, индиго, может, повторим? — Ну, для этого снимать целый ресторан... — Лиза тянет и не договаривает, улыбнувшись. А Кристине на ум пришла одна мысль; и она не уверена, что приведет её в реальность. — Легко. Однако она прочно засела в её воображаемых заметках. Всю жизнь Кристине твердили, что творчество — хобби, не профессия, и далеко на нём не уедешь; отчасти эти переживания родителей — правда. Поэтому было бы неплохо иметь подушку безопасности; тем более, Кристина привыкла, что деньги у неё теперь есть всегда и терять из не особо хочется, пусть к этому пока и нет предрассудков. А стратегия Лизы вдохновляет и навевает настрой. В результате, спустя какое-то время, Захаровой удаётся стать управляющей ресторана, стилизацию которого тут же по праву забирает себе Лиза — японская тематика это новый опыт, но индиго, хотя и смотрела только Наруто, справляется отлично; иначе и быть не может. И Кристина с самого начала предлагает ей разделить должность, но та, к её удивлению, отказывается. — Но почему? — Кристина держит её за руки, смотря в светящиеся зеленью орехового дерева глаза. — Потому что мы такие люди, что нам двоим нужно отдельное пространство на работе, — индиго рисует два больших круга в воздухе, улыбаясь. — Иначе мы выгрызем друг другу глотки. Тем более это общепит. — Да, ты права, — Кристина согласно кивает; она немного заносчива. Лиза действительно знает в этом больше; и она поддерживает Захарову во всём, начиная от управления, заканчивая дизайном маленьких визиток — одним вечером они делают их друг другу, чтобы рекламировать кофейню в ресторане и наоборот. Барменом становится новый друг Кристины — Кира, с которой они познакомились в одном из баров, где та однажды давала концерт. Она профессионал своего дела и Захарова не раз убеждалась в этом — коктейли отменные. И этот ресторанный бизнес оказывается более, чем удачным, ведь там всегда будут посетители, знающие Кристину. Правда, ресторан занимает очень много времени. Однако теперь ещё одна сфера жизни заполнена, и Кристина даже чувствует себя полноценно. Это точно не зря. Какое-то вложение тоже должно гарантированно приносить деньги. И она всё время заставляет Лизу выставлять свои работы, потому что они прекрасны, твердит, что будет несправедливо лишать мир возможности их увидеть; а ещё потому что она верит: если у неё получилось, у индиго и подавно выйдет. Андрющенко нет смысла противиться, более того, она приобретает графический планшет, чтобы быть наравне со своими одногруппниками; просматривает пару курсов в интернете и осваивает моделирование. Когда крутишься в кругах таких же людей, как ты, постоянно держишь с ними общение, ты словно попадаешь в общий поток и можешь развиваться постоянно и без таких добавок, как мотивация. Дело должно стать частью тебя; тем, без чего твоя жизнь не сможет обходиться. Бывшие одногруппники из старого города пытаются возобновить общение, но им нет до них никакого дела; они слишком заняты. Воспоминания о прошлом месте жительства отзываются лишь приятной ностальгией; но ни одна не хотела бы вернуться туда. Может быть, через какое-то время это не будет казаться чем-то тяжелым. Кристине нужно было остановиться, успокоиться. Лизе же наоборот начать жить и не бояться чувствовать. Кристина — её отражение; все страхи перемен, свободы и собственного естества собраны в ней; и пусть индиго несмело, маленькими шагами, но приняла все её стороны, а вместе с этим и саму себя. На самом деле, в момент, когда Лиза полюбила её, Захарова ничего не делала, чтобы ей понравиться. Просто Лиза долго занималась самообманом. И Андрющенко говорит, что это всё благодаря Кристине, когда ею интересуется одно агентство; просят просмотреть ещё работы, дают тестовое задание. Лиза не может поверить сразу, когда эти люди предлагают её мечту — профинансировать её собственный бренд, потому что видят потенциал. Понятное дело, что их работа — максимально вылучить денег, но это огромный толчок для индиго и её будущего. Первые штрихи зарождающегося «ИНДИГО» нанесены на холст. Наряду с этим концерты Шумы приобретают большие масштабы. Она быстро собирает группу для живого инструментала, ведь желающих оказывается очень много; она никак не может привыкнуть к известности, и к тому, что нужно вести блог и всегда быть на связи. Но работая в новом месте, Лиза делится секретными техниками из агентства, которыми те пользуются; и вспыхивает новая глава жизни.

***

Популярность свалилась очень внезапно. С изобилием денег они теперь могут позволить себе многое; например, купить новую технику, съездить в путешествие вместе с туром Захаровой или провести выставку иллюстраций Андрющенко, куда приходит уйма народу. Красивая одежда, только люксовые номера и гостинницы. Деньги дают возможности. И они научились ими пользоваться. — Повезло, что ты у меня финансово-грамотная, — шутит Захарова до сих пор, а Лиза закатывает глаза; хотя это их обучение в прошлом городе и вправду дало свои плоды. Ничего в жизни не происходит просто так; если научиться это понимать, можно использовать это свойство в своих целях. Главное — осознать, что всему своё время; и никогда не жалеть. Лиза пересылает деньги матери, но та только ругает её, мол, переживает, чтобы универ закончила нормально, а потом уже занималась ерундой; она плохо разбирается в тенденциях и всё осуждает её за смену специальности. Пишет и Лёша, но Лиза не стесняясь на интервью рассказывает свою историю, а Кристина поддерживает её в сети, что порождает больше контента по ним. Для них раскрывается и другая сторона медали. Из-за популярности и предложений Кристина снова начинает пить, понемногу, не в присутствии Лизы и не в усмерть: когда подписывает контракт, когда нужно провести собеседование, когда отмечает удачный концерт с группой. Лиза замечает это. — Крис, будь осторожнее, за руль не садись, — старается аккуратно намекнуть, подбирая слова; — И не пей много. Мало ли, что подольют. переживает; та отнекивается, говоря с улыбкой: — Всё под контролем. А Лиза, привыкшая к послушанию, злится; но подавляет эти отголоски прошлого в себе, ведь Кристине она в первую очередь доверяет. Однако когда Кристина начинает плохо себя чувствовать, индиго мечется по аптекам, умоляет её пойти в больницу; Кристина же успокаивает и списывает всё на усталость. Ведь близится защита диплома. За эти два года они столько успели сделать, что даже и не верится. Из огромного здания выходят два совершенно иных человека по сравнению с теми, кто в него заходил. Документы на руках и празднование. Благодарности. Тут же обьявляется отец Лизы и предлагает ей работу по телефону, а когда она отказывается, говорит, мол, без меня ничего не сможешь; и она хотела бы ему высказать в лицо всё, ткнуть носом в свою «корочку», ведь он говорил, что Лиза не сможет закончить вуз; но его не может найти даже военкомат. Лиза блокирует отца и желает не связываться с ним более.

***

Рёв мотора гудит в ушах, укачивая в сладкий сон. Лиза давно предлагала Кристине поехать вместе в Донецк, думая, что смена обстановки пойдет ей на пользу; Кристина согласилась с радостью, хоть только что и болела. — Я так хочу познакомить тебя с мамой, — индиго улыбается мечтательно, глядя в окно. — Я бы тоже хотела. Особенно поблагодарить её за такую дочь, — Кристина ухмыляется, и получает лёгкий пинок. — Только попробуй. Лиза хочет заодно наладить отношения: показать маме, чего она достигла, объяснить, как работает сейчас сфера дизайна и, что для неё стало главным, сказать ей, что она счастлива. Счастлива быть на своём месте. Этот разговор может быть трудным, но она не боится. — Привет, мам, — индиго так долго не была здесь что все плохие моменты уходят на второй план, накрываясь полотном воспоминаний; она очень соскучилась. Кристина неловко проходит за ней, оглядывая дом, но Лиза тянет её за руку. — А я с Кристиной, ты, скорее всего, слышала о ней. — Здравствуйте, — она улыбается, стараясь создать хорошее впечатление; а самой до ужаса страшно облажаться — это у неё впервые такой опыт. Мама Лизы внимательно оглядывает её, изучая, и лишь потом кивает: — Добрый день, — пропускает их в дом. — Лиза, проведи гостя в гостиную. Кристина облегченно выдыхает, будто только что прошла проверку в аэропорту. Лиза улыбается ей, взяв её под руку незаметно. — Волнуешься? — Пиздец как. И не зря — у мамы Лизы жёсткий, своенравный характер; сразу можно понять, что она любит всё контролировать и не любит, когда что-то идёт не так, как ей хочется. Кристина думает, что со своим характером не выдержала бы; и понимает, почему Лиза сбежала из родительского дома как только выпала возможность. Поговорить с матерью индиго удаётся только когда Кристина, извиняясь, выходит покурить — не выдерживает странного бестактного допроса об их жизни; и только теперь мать можно спросить, ведь поток нападок на Захарову закончился. — Мам, что ты делаешь? — она злится, но тон её ровный и спокойный. — Что я делаю? Интересуюсь, с кем делит квартиру моя дочь, — женщина невозмутимо глядит на неё прямо, не отводя взгляда. — Я должна знать, с кем ты общаешься, и меня не устраивает эта Кристина. Брови Лизы от удивления тянутся на лоб; Кристина отвечала максимально в точку, приемлемо; и индиго не знает, что должно случится, чтобы маме что-то понравилось. — Точно, это причина, почему к нам не часто приходят мои друзья, — скалится, смело. — Что-то не нравится, езжай обратно к себе в столицу, ты же у нас такая самостоятельная, — женщина из-за обиды зачем-то всеми силами пытается показать, что ей плевать на жизнь Лизы, хотя контролировать каждый её шаг раньше было самым важным. Она обижена, что Лиза справляется без неё. — Мама, ты же знаешь, что я приехала просто погостить и показать подруге Донецк, — холодно. — К чему вообще всё это? — К тому, что я знаю, как вы своим «творчеством» зарабатываете, думала, матушка старая и ничего не понимает? На тебя никак не повлиять, когда ты так далеко от дома, — она наклоняется ближе. — Поэтому я сделаю это сейчас. Ты не будешь общаться с этой больной на голову! Этот разговор с Кристиной был бесполезен, потому что женщина изначально подготовилась и решила, что будет говорить. — О чем бы ты не думала, это не так, мама. И Кристина, она прекрасна... как человек, — враждебность матери ранит, но Лиза держится, как может. — Мам, тебе стоит узнать её получше. Она вдохновляет меня. — Эта девчонка больна, если ты такое говоришь, Лиза. Такие люди не могут вдохновлять, они живут на то, что другие им подкинут, всю жизнь ходят с протянутой рукой. Она и тебя же загонит в могилу, как ты сейчас загоняешь мать! — Ты ничего не знаешь! — повышает голос случайно, прикрыв сразу рот, и мать вздыхает, разочарованно закатывая глаза. — Ну, как же, — усмехается удовлетворённо. — Поори ещё. Только потом не надо приезжать и жаловаться, будто я тебя не предупреждала. Все эти «творческие» люди, — разогнавшись, продолжает разглагольствовать. — Кончают одинаково. К тому же, чёрт в ней сидит, Лиза, и не отпускает. Проклятых по глазам видно, поверь моему опыту. Лиза слабо улыбается, произнося сквозь ком в горле: — Значит, я тоже проклятая. — Только не рассказывай мне тут, что ты... — Лиза перебивает её. — Я люблю Кристину, мам, — когда она это говорит, глаза её так живы и красноречивы, а потерявший всякую надежду голос так и идёт наперекор; она не пытается что-то доказать или поссорится, говоря правду. Лицо матери после этих слов исказилось до неузнаваемости: на её лице можно прочитать ряд разных сменяющихся эмоций; и доминантной становится неприязнь. — Кого я вырастила... — шепчет, взгляд её пустой и безумный одновременно; индиго сглатывает, мелко трясясь. — Можешь сюда не возвращаться. Это больше не твой дом. Лиза открывает рот, но не может ничего сказать; застывает, как это часто бывает, когда её поражает страх и боль. — Ма... С ненавистью цедит сквозь зубы: — Ты мне не дочь, — отречение звучит как треск чего-то хрупкого, что должно было быть самым прочным материалом; — Вон. ведь всем известно, что связь родителя с ребёнком никак не может быть хрупкой. Захлопнув дверь, Лиза выбегает на улицу в слезах; ноябрьский снег валит, попадая на ресницы; сердце её бьется так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет. Курящая Кристина вынимает сигарету, держа её меж пальцев, когда индиго чуть не сносит её объятиями. — Что-то случилось? — спрашивает на ухо и снова держит сигарету в зубах, обнимая двумя руками покрепче. Она не видит слёз Лизы, что та бесшумно проливает и сдерживается, дрожа. Запах сигарет на пальто, смешанный с её духами, успокаивает лучше всего на свете. Индиго мотает головой, обнимая так крепко, что Кристина начинает тихо смеяться. — Я люблю тебя. Очень сильно, — носом холодным проводит по щеке и целует, стараясь улыбнуться; снег скрывает следы её слабости. — И я тебя люблю, солнце. Лиза знает, что приняла правильное решение. Потому что доводов не нужно — жизнь отвечает сама за себя. С Кристиной сбываются даже мечты. Кристина её любит и принимает любой. Принимает её всю целиком, без остатка. И никогда, ни при каких обстоятельствах от неё не откажется.

***

Только спустя время Кристина предлагает Лизе поехать к её семье. Потому что она понимает, что той нужно восстановиться после практически потери родителя. Она не представляет, насколько это может быть больно; и желает разделить эту боль вместе с ней. Потому что Лиза — её семья. Она не должна чувствовать себя одиноко. Кристина не уверена, выйдет у неё или нет; она хочет поддержать, показать, что на их стороне есть хорошие люди. Что Лизе есть, на кого положиться. Северная часть страны — отдельный вид искусства. Они попадают сюда в декабре, получая возможность любоваться неописуемыми видами. — Мамуля, привет! — Захарова тепло улыбается невысокой женщине в модной курточке. — Привет, родная. А кто это с тобой? — улыбаясь, выглядывает из-за спины дочери. — Познакомься, это — Лиза. Мы приехали вместе. — Здравствуйте, — индиго теперь тоже неловко, однако это чувство быстро проходит, ей просто не дают даже замкнуться. Мама Кристины очень красива; вот, в кого та пошла. И выглядит она очень доброй, в Лизе даже просыпается маленький ребёнок, когда та предлагает сладкое. За чаем она узнаёт больше о детстве Кристины. Из их диалогов и своих уточняющих вопросов становится известно, что её папа умер рано, и с шести лет она жила с отчимом, который сейчас в командировке; они не шибко ладили. Мужчина выпивает до сих пор и Кристина относится к нему безразлично, разве что, с глухим презрением; не уважает. На почве потери отца Денис, брат Кристины, в свой пубертат слетел с катушек и начал отыгрываться на Кристине, — мама упомянула об этом так вскользь, мол, «со всеми мальчишками в этот период тяжело», что другому было бы не ясно, но по взгляду Кристины можно понять, что там было что-то ещё. — Ох, не хочу тебя грузить этими историями... — выдыхает глубоко; сама об этом помнит каждый день и прокручивает в голове дни минувших лет, поэтому берётся за возможность выговориться. Поговорить, на самом деле, ей почти не с кем. — Всё хорошо, продолжайте! Мне интересно, — Лиза улыбается, не давая женщине почувствовать себя неудобно; и та оценивает это. А вот Кристине пиздец как неудобно; она не считает, что индиго это всё обязательно знать. Продумывает в голове каждое слово, что планирует сказать, ёрзая на месте; пишет в телефон заготовки. — Она всегда любила этого героя в красном латексном костюме, — смеётся женщина в унисон с Лизой. — Ну мама!.. И когда Лиза отлучается ненадолго в уборную, Кристина пододвигается к маме ближе, чтобы поскорее избавиться оттого. — Мамуль, я должна тебе кое-что рассказать, — она выдыхает, то и дело поглядывая на неё. — В общем, я и Лиза... Она запинается, не зная, где набраться смелости, внезапно покинувшей её. Но теплая маленькая ладонь мамы ложится на её плечо. — Я уже знаю, милая. Денис мне всё-всё рассказал. Пауза. Кристина чувствует, как её сердце колит игла. — Прямо-таки всё? — с недоверием; страх пробирается ближе к горлу и её вот-вот стошнит. Но мама не была бы такой радостной, если бы он поведал ей о своих увлечениях; либо у неё есть запасное улыбчивое лицо. — Да. И я хочу попросить у тебя прощения за то, что происходило, — она едва не пускает слезу, что моментально проходит надрезом на сердце Кристины. — Было нелегко, я старалась, правда... Это была не жизнь, а выживание. Но вы, дети, не заслуживали этого... — Всё хорошо, мамочка, — обнимает тут же. — Не плачь. — На старости лет думаю об этом каждый день. Ну какая ты у меня выросла, умница-красавица... И девочка твоя хорошая, такая красивая, — женщина в глубине души чувствует свою вину в этом, думая, что из-за отсутствия сильного плеча Кристина не может завести отношения; однако она знает, что как бы не поступала её дочь, она всегда делает это искренне — если любит эту девушку, то от всего сердца. И ей, она бы сказала, даже повезло с ней. — Очень интересная. Добрая-добрая, а главное умная. — Что правда, то правда, — Кристина разводит руками; на самом деле, мама Кристины не знает о её жизни практически ничего; и что Кристина пробовала практически всё. Какие-то детские травмы не влияют на её жизнь так сильно; все решения она принимает исключительно осознанно. В этот момент заходит Лиза, улыбаясь и делая комплимент: — У Вас такие красивые цветы стоят на подоконнике, как они называются? И их беседа затягивается ещё на пару часов; Кристина уходит постелиться, потому что уже спать хочет. Затем уходит и её мама, ведь привыкла рано ложиться — с утра нужно ехать в город. Кто-то стучится поздно в дверь. Холодный поток мурашек проходится по спине Захаровой, а сердце заходится в бешеном стуке; в ушах шумно и конечности словно охладевают от душащей паники. — Она здесь? — этот голос Кристина узнает даже во сне. — А ты ещё кто такая? Дверь открыла Лиза, что не может уснуть; узнав его в ущелье глазка по памяти фотографий в альбоме. Она жмурится от сильного запаха перегара. Захарова точно не ожидала, что здесь будет он; ведь он всегда так рвался отсюда. — Я Лиза, очень приятно, — руку не протягивает. — Все уже спят просто. — Ах, Лиза, — мерзко улыбается, щурясь и качая указательным пальцем. — Знаю я тебя. Ты, сука, тоже просто так не уйдешь. — Не поняла, — хмурится, закрывая проход. — Ты мне ещё будешь в мой дом мешать заходить? — шатается и ворнякает. — Пока по-хорошему прошу. Или ты любишь по-плохому? — Говори по-человечески, — Лиза шипит, раздражаясь — ненавидит пьяных мужиков, кулаки так и чешутся. — Ты не зайдешь, пока не скажешь, зачем пришёл. — Слышь, а ты не охуела? Вот блять, Кристина, нашла себе подружку языкатую... Мои таких не любят, — вздыхает, начиная кашлять, и Лиза морщится от вони. — Сделай-ка мне чай, разбуди эту неудачную и начинай собираться. Лиза смотрит удивлённо, ничего, на самом деле, не понимая; и от того это не ускользает. — Она тебе не рассказала? — усмехается, закуривая. — Отлично. Как раз узнаешь, как мы перевоспитываем таких, как ты и сестрёнка. Как особенно пиздливую по кругу пустим, а? Лиза сглатывает, соображая быстро; не зная, насколько велики её шансы; но сейчас думать времени нет. Она не может позволить ему пройти. Она знает, что с такими по-другому никак. — Денис, я бы на твоём месте отрезала себе язык. Ты не знаешь, с кем говоришь, — всем своим видом, дипломатичной речью доказывает свои, на деле, пустые слова; зная, что это может подействовать на малодушных — они боятся власти. — Сегодня ты в одном положении, но а завтра я уже уезжаю в Москву. У меня есть адрес твоей прописки, имя, фамилия и телефон. Мне не составит труда отнести эти данные нужным людям, — мило улыбается, а в голосе её сталь. — Подумай ещё раз, нужно ли тебе войти. — А? Ты, мразота, большая шишка, что-ли? — Поаккуратнее со словами, пьяница. Ты мне никто, чтобы я передумала. Предупреждаю в последний раз. Тот харкает рядом на пол, проговаривая ещё несколько матов, когда проходит к выходу. — Вот ж блять, нахуй надо оно мне... — бубнит. — И что сказать им, развелось блять... Индиго закрывает двери на все замки, вытирает за ним пол. При желании Лиза найдет и нужных людей, и связи; но при всём желании она не исправит всего, что натворил этот ублюдок. Шок от осознания теперь настигает её по полной — в тишине посередине коридора Лиза закрывает себе рот ладонями, распахнув глаза. Родной брат. Она боится представить, что чувствовала Кристина. Это не поддаётся сознанию. Медленными шагами на будто налитых свинцом ногах она проходит в темноте, сжимая кулаки. Она вряд ли уснёт сегодня; хочет просто обнять спящую Кристину со спины, зарыться в её волосы и успокоиться, зная, что она рядом, в безопасности. Зайдя в комнату, застывает на месте, как вкопанная, глядя на кровать при свете луны — Кристина была неосторожна и в своём приступе запачкала кровью край прикрытой одеялом простыни; хотя другие следы претсупления утилизированы. Не спит. Жмётся к углу возле батареи, как если бы замёрзла. — Он ушёл? — хрипло; мелкую дрожь почти не заметить, так профессионально Кристина научилась её скрывать в его присутствии. Лицо её каменное, а глаза нечитаемы. Индиго кивает, садясь рядом и серьезно в глаза глядя; она сделает вид, что не заметила кровь, если Кристине будет так легче. Осадок осознания глубоко засел внутри, и она не хочет причинять Захаровой больше боли этими разговорами; и ждёт, подбирая момент, чтобы обнять; ждёт, когда та подпустит; иначе Лиза сейчас не выдержит давления в груди и расплачется вместо неё. — Он тебе рассказал? Снова немо кивает, слыша короткое «блять», и притягивает её в объятия, наплевав на протест. — Это мой самый старый скелет, — тяжело дышит, обнимая себя и сжимая своё плечо ладонью. Лиза с болью понимания прижимает её к себе, унимая дрожь, и шепчет успокаивающе: — Он тебя больше не тронет, — Кристина жмурится, зная, что это неправда. — Он трус и боится за своё ебало. Как только у него появится возможность, он сделает это снова. Лиза даже не думает предложить угрожать обличением в сети, как бы это ни было эффективно, ведь знает, как для Кристины это важно и сокровенно; не может она делиться этим, как это делают другие; считая, что в этом просто нет необходимости. — Оставь это, Лизок, — слабо улыбается, глянув на неё. Она живёт с этим всю жизнь и эти моменты никогда не вырезать из памяти. — Нет, ни за что. Он получит по заслугам. Он должен, понимаешь? — Пожалуйста, — Кристина просит; она не сделала этого сама ещё давным давно из-за одной простой причины. — Как бы там ни было, он мой брат. Я против себя пойду, если с ним что-то станет. Лиза в её глаза смотрит, и вместо жалости или осуждения за «боязнь», как можно было бы подумать, она чувствует уважение; понимает вскользь, о чем она так уверенно твердит, и не может никак злиться; кивает, стараясь понять; но зная наверняка, что та сила, кроящаяся в Кристине, ведёт на верный путь. Пусть её решительность и непоколебимость размываются в присутствии того, кто ломал её на протяжении детских лет; она не может быть собой и ответить так, как отвечает другим, ведь в эти моменты в ней говорит та маленькая Кристина. Поэтому Лиза просто будет рядом, готовая в любой момент защитить её.

***

— Уйдите с дороги! — выкрикивает, расталкивая в темноте ночи толпу с фотоаппаратами; одну камеру, что нагло пролезла ближе всех, Лиза со злости разбивает об асфальт. Чёртовы журналисты. Захарова плетётся сзади, из её носа течет кровь. Она пьяна и плохо видит местность, смотрит только на спину индиго перед собой и руку, которая ведёт её. И как они доезжают к дому она не может отследить. Захарова начала часто перебирать. Зависимость берёт верх снова, и теперь шумахер ввязывается в драки и неприятности; Лиза не может наблюдать за этим, сложив руки. — Зачем, Крис? — принеся воду, смотрит на неё и пытается словить взгляд в ответ. Лиза требует, с раздражением и строгостью, но так мягко, что Кристина раскалывается. — Я не специально, — шепчет, прячет глаза; Лиза берет её руки в свои, обращая на себя внимание. — Пожалуйста, береги себя. Боже мой, — она спешит за аптечкой и принимается оказывать первую помощь. — У тебя кровь на голове... Как же так, Крис? — та слушает её молча, закрыв глаза. — Что-то ещё болит? Чёрт, нужна скорая... — Не нужна, — говорит, как отрезает, и целует индиго в запястье; та тихо ахает, замерев. — Но у тебя может быть сотрясение, — паника Лизы начинает звучат в голосе; а невозмутимость Кристины возмущать. — Всё нормально, ну, — она улыбается слабо, а сердце её стучит быстро даже в висках. — Блять, какая ты красивая. — Ты совсем? — скорее риторически; Кристина прижимается к её губам, целуя настойчиво; и Лиза не может противиться ей, когда она так делает. — Заканчивай меня затыкать, — тихо, в перерыве между поцелуями. — Не понимаю, о чем ты, — улыбается и снова тянется к губам; Лиза оставляет ладонь на её губах, и Кристина недоуменно хлопает ресницами. — Дай закончить обработку, горе луковое. Сиди и слушай внимательно. И она ещё долго читает лекцию о том, что как бы Кристина классно не дралась, лучше эти драки, вообще-то, избегать; что она волнуется за неё каждый раз и места себе найти не может, когда Захарова там одна, домой не возвращается; а Кристина слушает; слушает и улыбается глупо, наблюдая за красивыми жестами. Лиза — муза Кристины. Она ловит вдохновение каждый день, работая над новыми проектами и выпускаясь всё больше. Поклонников всё больше. Снова концерты и оглушительные аплодисменты. И она снова пьёт; это скорее привычка, но дело в том, что шумахер по какой-то причине не может её контролировать от слова совсем.

***

События в жизни Лизы движутся с невероятной скоростью, одно сменяется другим, и каждый шаг определяет своё последствие. Она участвует в конкурсах и выставках, занимает призовые места, и у неё получается стать гордостью выпускников университета. Однако весь её мир, расписанный, как на фотопленке, останавливается в миг — когда ушедшая в одно утро на студию Кристина не возвращается домой; а единственная весть от неё гласит одним сообщением. Кристина: Нам нужно расстаться. И более — ничего. Лиза долго смотрит в телефон, перечитывает сообщение и не может проснуться от внезапно одолевшего её оцепенения. Её уже бросали. Она не может представить себе, что это происходит вновь; что снова через ебанную переписку, лишая её права как-либо ответить; что это сделала Кристина. Та самая Кристина, что любит её больше всего на свете; которой Лиза отдала всю свою душу и сердце. Слёзы хлынут ручьём, но индиго не позволяет себе паниковать. Они словно поменялись местами спустя несколько лет; и теперь Лиза чувствует на себе, что такое недосказанность; нет, она уверена, что Крис недоговаривает. Потому что, зная не по наслышке о том, как это бывает, она верит, что всё не так просто. Но с каждой проходящей неделей становится больнее. Ведь Кристина не отвечает на звонки и сообщения, найти её индиго никак не может, а переживания о том, что она попала в какую-то передрягу, накрывают с головой. И приходит, кажется, очевидное осознание, что с другой стороны, Захарова не доверяет Лизе настолько, чтобы элементарно оповестить о причине расставания; индиго всё ещё не верит. Обида закрадывается горечью на языке. Видя фото Захаровой на разных мероприятиях, Лиза в бешенстве. На всех встречах Андрющенко выглядит неотразимо, нарочно подбирая шикарные образы; надеясь встретиться с ней. Оглядывается вечно вокруг, в толпе ищет знакомые светлые локоны и синие глаза; спрашивает у гостей о ней невзначай, и кусает губы обречённо. Кристина игнорирует все предложения. Практически на всех входах и выходах Лизу пытаются словить с провокационными интервью, однако она заведомо знает, что её ждёт. Для СМИ любая новость о скандальной Захаровой это — фурор. — Правда ли, что Кристину Захарову видели в баре «Белая лошадь»?.. — бежит за ней паренёк, снимая на телефон спину; Лиза даже не поворачиваается, только холодно и односложно отвечает на вопросы — её мысли постоянно заполнены другим. Она не хочет делиться личной жизнью. Не хочет какой-либо суматохи и огласки; ей бы наоборот успокоиться и с холодной головой принимать решения. Не бывает всё просто так; особенно в отношении Захаровой. Потому что каждое её действие имеет под собой основание. Индиго не может сосредоточиться. Ей ужасно плохо, а всё вокруг только напоминает о ней. Воспоминания о том, как было раньше, в их небольшом городе, душат своей теплотой, и Лиза плачет каждый раз, как вспоминает; вспоминая, через что им пришлось пройти, она скучает по ней. Она не хочет других девушек, других парней, никого, кроме неё. В интернете всплывает интервью, которое Лиза смотрит чуть ли не сразу, так соскучившись по этим глазам; она мониторит её страницы везде, где только можно; а Захарова как на зло практически не выходит в сеть. И на середине интервью эти слова отдают тупой болью где-то в груди, будто её рубят без острия. — Забудьте. С индиго нас больше ничего не связывает. Попрошу не упоминать обо мне в её присутствии, и мне о ней не напоминайте. Ответов вы не получите. Слёзы стоят в глазах мутными камнями, и Лиза откидывает телефон в сторону, закрываясь локтями. Сердце будто медленно вырывают из груди, задевая что-то ещё более важное. Не может всё так продолжаться; индиго отказывается принимать этот исход. Это было бы слишком глупо, поэтому она находит варианты связаться; порой самые изощрённые. — Чёрт, — гудки продолжаются бесконечно. — Она ни от кого не берёт... Виолетта пожимает плечами, сочувственно глядя. — Шума пропала ещё месяц назад, мы все тут в шоке. Она присылает нам синглы на обработку, но пока отказывается встретиться, записаться. — А можешь, когда получится договориться о встрече, мне написать? — Лиза с надеждой складывает даже ладони. — Пожалуйста. У меня с ней тоже незаконченный проект. Виолетта отвечает «без проблем», а Лиза выдыхает от бессилия. Даже эта маленькая ниточка оборвалась. Достучаться не выходит. На звонки контрактов Кристина не отвечает, и на постановочные от индиго тоже; она отказывается от любых предложений — это напрягает. Лиза помнит, что её молчание может означать всё, что угодно, и оттого кошки на душе скребут, как больно и страшно предполагать самые плохие варианты. Больше всего Лиза не хочет делить её ни с кем. Одна мысль о том, что причиной расставания может быть кто-то другой разбивает её сердце на осколки. Лиза не знает, что может быть хуже того, что Кристина больше не любит её.

***

В жизни её словить нереально — сколько Лиза ни пыталась, приходя на всевозможные мероприятия и концерты, из последних сил надеясь на случайную встречу, Кристина будто продолжает существовать только у неё в голове; в интернете ни слуху, ни духу нет уже как месяц. И у Лизы опускаются руки. Ей стабильно плохо, менталка катится вниз, не останавливаемая никакими таблетками; нервные срывы преследуют каждый день, и каждый божий день приходится рисовать себе счастливое лицо, ведь теперь это часть её работы. Звонки не перестают поступать на вечно занятый номер, и Лиза в один вечер не выдерживает, безнадёжно расплакавшись. Сил не остаётся ни на что, даже банально позвонить другу и поговорить с ним на отвлеченные темы. Ведь он хорошо знает Лизу и расколит её, как орех; а она никогда не будет готова делиться чем-то из своих отношений. Кристина была единственным самым положительным, что было в её жизни; она могла исцелить одним своим молчанием. В таком случае Лиза сомневается, что ей вообще что-либо поможет; потому что управится от утраты Захаровой кажется невозможным. Хочется чего-то, что поможет без огласки, само собой; хочется просто вернуться на несколько месяцев назад. За эти года Лиза поняла, что как бы ни было плохо на душе и как бы ни хотелось абстрагироваться, в таком состоянии нельзя оставаться одной; важно, чтобы были люди рядом: просто хохотали и разговаривали между собой, это действует фоново. В такое время мало подобных мест, что до сих пор открыты. После случая в университете она не ходила по таким заведениям в одиночку, а с пришедшей известностью это стало даже запрещённым в контракте. Лиза не думает жертвовать им, поэтому натягивает капюшон посильнее и повязывает на лицо чёрную маску, только глаза видны. В полной тишине индиго выходит на улицу, только ветер шепчет вдогонку. Она гуляет по центру Москвы, словно призрак — в большом потоке людей никто её не замечает. Впереди виднеются яркие разноцветные огни вывесок с логотипами коктейлей. Выдохнув облако пара, заходит в тёплое помещение, где пахнет алкоголем, душными танцами, мимолётными интригами и безудержным весельем. Людей, на удивление, не так много — большинство гуляет по центральной улице. Лиза покупает себе безалкогольную пина коладу и оглядывает толпу. Казалось бы, вокруг неё столько людей — полная комната — а она совсем одна. И нахождение в социуме совсем немного отрезвляет её голову от гнетущей печали. У людей кипит жизнь; а ей вспоминается, что завтра нужно будет провести шестой день марафона показов; и на душе так больно, что её не будет там. За спиной слышится треск стекла. Из интереса индиго оборачивается: протяжные пьяные крики вперемешку со стонами доносятся из заднего крыла клуба; охранники оттаскивают очередных киряльщиков, что затеяли потасовку. И в одном из них Лиза узнаёт её. Сердце падает в пятки, ноги кажутся ватными и она не знает, как оказалась рядом так быстро — стоит, смотрит растерянно; охранник держит за руки вырывающуюся Кристину сзади, а у той, кажется, сейчас начнется истерика. — Выпусти, ублюдок! — сил Захаровой недостаточно, чтобы отпрянуть; её швыряют в сторону, не глядя, и у стены Захарова закрывает ладонями глаза. Она-то прекрасно понимает, что пьяна; и ещё немного выпивки и её мозг отключится окончательно. Чья-то тёплая рука со стороны трогает за плечо; и Кристина вздрагивает, думая, что ей уже мерещится. — Я не знакомлюсь, — хрипло бормочет себе под нос, не опуская рук. Лиза вздыхает, глядя на неё с болью; даже в плохом освещении видно, как Кристина изменилась: к бледному, похудевшему лицу дотронулась какая-то неведомая печаль. Лиза знает, что она не доедет куда-либо вот так; и едва выдавливает слова. — Поехали домой, — Кристина поднимает затуманенные глаза на неё, узнавая. Лиза хотела сказать, что проводит её, но вышло как вышло; будто она просит; но больше не может ничего сказать — в горле ком. Когда Кристина берёт её руку и касается тыльной стороны губами, нежно целуя каждую костяшку; а затем просто прижимается к её плечу, почти теряя равновесие, и хватается руками в попытке обнять. Лиза теряет дыхание — ни оттолкнуть не может, ни обнять в ответ. Потому что чёрт знает, что у Захаровой на уме, главная задача индиго — довезти её в безопасное место, ведь иначе она не может; только поэтому. Слёзы сдерживает и берёт под плечо, параллельно заказывая такси; под одеждой ощущаются острые выпирающие рёбра. Вот-вот и Кристина так и уснёт на заднем сидении; Лиза говорит адрес их прошлой квартиры и пытается собрать мысли воедино. Были бы силы, она засмеялась бы от абсурда. Какого черта она это делает? Размышления заходят в тупик, заканчиваясь одной верной мыслью: Захарова проспится и что-то да скажет; если нет, индиго оставит попытки. Сейчас Лиза будет думать, что эта случайность — их последний шанс. Когда машина останавливается у подъезда, Кристина открывает сонные глаза и самостоятельно выходит; Лиза следит за ней, в моменте подхватывает, когда та спотыкается. — Всё нормально, — несвязно бормочет, но руки не убирает, не отталкивает; так и поднимается по ступенькам, тяжело дыша, пока Лиза сама не убирает свои руки. Состояние Кристины пугает не на шутку. Захарову хочется обнять, поцеловать её, несмотря на опьянение; но индиго не позволяет себе и посмотреть в её сторону. Она лишь молча укладывает её в постель, а белая как смерть Кристина немного кашляет, и не пытается заговорить — тут же засыпает. «Сладких снов», — не говорит вслух; смотрит на неё спящую, как завороженная, и губы кусает; понимая, что любит до невозможности сильно. И разрешает себе аккуратно поцеловать её в лоб, пока та не замечает, и подтягивает одеяло повыше; вдруг такой возможности больше не будет. Сидя всю ночь на кухне с чашкой чая в руке, она смотрит в одну точку; иногда слезы беззвучно катятся по щекам. Сейчас Кристина здесь, а утром, скорее всего, уйдет, и Лиза осознаёт это каждой клеткой.

***

Проснуться оказывается очень сложным. Захарова делает усилие, чтобы открыть глаза и подняться, и только через минуту отдаёт себе отчёт, что она не в той квартире. Память ей изменяет, но логика — никогда. И за этот промах она себя ещё накажет, ведь вся система пошатнулась. Индиго должна была забыть её, как страшный сон. А не смотреть с порога комнаты, сложив локти на груди, взглядом, в котором глубоко на дне читается боль и любовь. Кристина боялась увидеть этот взгляд. — Воды? — сухо; безэмоциональный вид индиго держит её саму в шаге от того, чтобы разреветься. За ночь легче не стало. — Можно, — наблюдает исподлобья; от индиго так и веет холодом; вопреки всему, что бы ни происходило и как бы ни следовало поступать, Кристина, наверное, никогда не будет подготовленной к её холоду. Кристина, кажется Лизе, соображает. И глаза её, по которым всегда было всё ясно, нечитаемы совершенно; кроме того, они больше не горят. Протягивая стакан минералки, индиго невозмутимо смотрит прямо в них, потому что имеет право, и сердце её колит от бездонной синей грусти. Главное, не пусты. — Станет лучше, можешь идти. — Спасибо, — Захарова пытается улыбнуться, пытается словить и её улыбку; это заканчивается крахом. Как бы ни соскучилась, как бы ни было больно, Лиза не позволит так с собой обращаться. Нельзя просто так вернуться, как ни в чем не бывало. — Почему я здесь? — хриплый голос так и не восстановился. — Я забрала тебя, потому что ты вчера еле ходила, — отводит взгляд в сторону; Кристина хлопает по месту на кровати, и индиго садится, полагая, что та хочет поговорить; искра надежды вновь загорается в ней. — Как ты меня нашла? Будто у Кристины больше вопросов, чем у Лизы; но она не против. — В клубе. — Ты что, ходишь по клубам? Андрющенко усмехается на это. — А что такого? — Захарова задолбала переводить темы и уходить от главного; она поджимает губы в улыбке, качая головой. — Ничего. Всё хорошо, — слабо улыбается, и кладёт ладонь на оголенное бедро, коротко поглаживает; индиго кажется, что она издевается. Если вчерашние касания можно свалить на пьяный бред, то теперь это откровенная наглость. Лиза не выдерживает. И сжимает её ладонь чуть ли не до хруста. — Какого чёрта, Захарова? — шипит, отбрасывает её руку. — О чём ты? — Хватит уже, — цедит сквозь зубы. — Можешь объяснить, что происходит? Та её будто бы насквозь видит; и любому было бы понятно, что с Кристиной очевидно не всё в порядке. Это одна из причин, почему она не появляется нигде — кто-то может заметить. — Не могу, — ежится, словно чувствует холод индиго физически; закрывается, поджимает губы и отводит глаза. Перед Лизой она долго врать не может. — Не могу, индиго. — Почему это? — раздражение фонит наравне с обидой; будто Лиза не заслуживает знать, что с ней происходит; будто её можно оставить в любой момент и ничего от этого не изменится. — Что с тобой случилось, Крис? Ты же всегда говоришь прямо. Если не любишь меня, — она сглатывает, скрывая дрожь в голосе, — так и скажи. Захарова снова закрывает глаза ладонями, как вчера, словно ребёнок. — Люблю, — отвечает спустя паузу тихо, снова на неё смотря из-под низу, коленки поджимает, — поэтому не могу. — Что же это за любовь? — на последнем слове Лиза всхлипывает; случайно и сдавленно, кисть к губам подносит и жмурится, не в силах себя контролировать больше. Она сыпется в неспособности продолжать держать перед ней лицо. Кристина смотрит на неё, испугавшись. Лиза быстро поднимается и хочет уже хлопнуть дверью, чтобы перевести дух, но ладонь Захаровой удерживает её на месте. — Прости. — Я не понимаю, — продолжает, глядя в пол, старается держатья из последних сил. — Если произошло что-то серьезное, почему не можешь сказать мне? — напор индиго не улетучивается, но слёзы мешают ей говорить; и она не простит себе, чтобы Кристина видела её в таком состоянии. — Я же всегда... помогу тебе... Чёрт. Но уже поздно: уходить некуда. Кристина прижимает её к себе крепко и не отпускает; Лиза немного плачет в её плечо, от накопившихся эмоций и мыслей; поглаживания по спине и голове ничуть не успокаивают, а только сильнее напоминают, кто их делает. — Я знаю, малышка, но мне никто не сможет помочь, — тихо и смиренно; Захарова не может видеть и слышать, как индиго плачет; её сердце тут же разлетается на тысячи осколков; всё не должно быть так, она не должна была испытывать что-то подобное. Кристина должна была позаботиться об этом; но она всё испортила. И что делать дальше, она не знает. — Откуда же ты знаешь? — отталкивает её, чтобы в глаза взглянуть; хмурится, глядя, как Кристина тяжело выдыхает, смотря в одну точку. И то, что она слышит, по-настоящему разбивает её. — Мой отец умер от этой херни. Лиза открывает рот, как если бы хотела что-то сказать; и она хочет, но не может вымолвить и слова. Кристина могла бы сказать об этом кому угодно, но только не ей. Потому что она знала, что будет так. И теперь обратного пути нет. — Что это?.. — едва слышно. — Кардиомиопатия. Мне осталось всего ничего. Внутри что-то погибает. Мозг отказывается верить в происходящее. Лиза медленно мотает головой, ладонями закрывая лицо. Кристина не смотрит; это убьёт её на месте. Лиза всегда находила нужные слова, так необходимые Кристине, однако сейчас она не может составить ничего. Такой боли она не выдержит. Даже сейчас, держа в руке её руку, кажется, будто она исчезает. Кусает губы, осознавая, что её предположения были настолько глупыми и ничего не значащими. Самый большой страх индиго оказался бы лучшим вариантом, чем реальность. Кристина любит её. И вот, что же может быть хуже. Ей нельзя кофе; ей нельзя пить алкоголь. Худющая, белая, с затрудненным дыханием, ребра видны сквозь одежду; зависимости, жутко много пьёт, а ещё у неё очень часто покалывает сердце. Если бы она попала в больницу хотя бы пять месяцев назад, ей сказали бы «если не бросишь — умрёшь». — Я не верю, Захарова... Врачи должны что-то придумать, должна же быть операция, — судорожно подбирает варианты, шепча себе под нос. — Мы вылечим тебя, всё будет хорошо... Кристина молчит и жмурится, отворачиваясь. Она снова хотела убежать, только вот с Лизой этот трюк больше не работает; она — отражение Кристины, а от себя не спрячешься. Умирать страшно худой, немощной на больничной койке, на глазах у любимого человека, что после этого долго будет оправляться, — Кристина не хотела бы этого для индиго. Она хотела бы, чтобы Лиза была счастлива; увы она уже не сможет это сделать. Но за всю свою жизнь Лиза была счастлива только в минуты, проведенные с ней. — Нужно сделать это как можно скорее, — индиго пытается собраться с силами, не теряет надежды, и от этого становится ещё больнее. — Я найду лучшего доктора, нужно сделать операцию. — Моё сердце просто не выдержит, — отчаянная улыбка вырывается у Кристины; она отводит взгляд, обнимая свои локти и сжимая левое плечо. Кристина устроила всё это ради неё одной; она не говорила ей, чтобы не ранить. Чтобы Лиза не дай бог не натворила бед. Однако всё зашло слишком далеко ещё с самого начала. И Лиза узнала всё из-за случайности. Потому что Кристина, на самом деле, мягче Лизы. — Я плохая девушка, — слёзы катятся по её щекам, и индиго не останавливает их, только закрыв глаза руками шепчет; а Кристина понимает, что она сама виновата; не нужно было говорить, нужно было потерпеть, а лучше уйти отсюда как можно скорее и не делать больно ещё больше; она стратила, а права на ошибку у неё не было. Лиза плачет так сильно, что кажется, сердце Кристины разорвется прямо сейчас. Но говорит она сдавленным хриплым голосом, стараясь сохранять видимость спокойствия и не роняя и слезы; а самой страшно. Она боится умирать. Она боится причинять эту боль самому дорогому человеку. — Нет, ты прекрасная девушка. Лиза винит себя, что не настояла тогда на походе в больницу, — хотя в этом не было бы смысла, — что спускала с виду её «всё нормально» и «пройдет»; что они потеряли столько времени, которое могли провести рядом. Что они столько ссорились в самом начале знакомства и теряли, теряли драгоценное время. Захарова целует её в щеку и приобнимает, отдавая все остатки своего тепла. — Прости меня, индиго. Ты меня простишь? — тихо на ухо, украдкой. — За что, Кристина? — Лиза спотыкается о свои же слова, всхлипывая. — За что мне тебя прощать? — Лучше бы мы не виделись и я не ломала твою жизнь. Индиго хотела было ударить её за эти слова, но не может. — Шутишь?.. — вспоминая весь круговорот чувств, что она испытывала во время становления собой, Лиза сглатывает, говоря откровенно и от души. — Я жить начала с появлением тебя. А эти слова вызывают у Кристины дрожь, как если бы она едва не влетела на огромной скорости в лес и её машина в нём едва не взорвалась. — Я... Я так тебя люблю. — А я тебя, больше всего на свете, — шепчет. Кладёт ладонь на её щеку и поглаживает, рассматривая любимую зелень глаз. — Прости меня, если сможешь. Мне есть за что просить прощения... — опускает взгляд на вечно искусанные губы. — Найди себе достойного человека. Наплюй на все принципы и установки, — улыбается дрожащими губами. — Будь свободной. У тебя всё будет хорошо, я обещаю. — Не говори это, пожалуйста, прекрати, — мотает головой, жмурясь, голос её дрожит и прерывается. — Я люблю тебя, и всегда буду любить. — Я не могу существовать с этой болезнью и обременять тебя на это, — зубы сцепляет, губы поджимает. Боль из колотого сердца сочится к ребрам и сдавливает их, когда индиго говорит: — Ты моя болезнь. И целует её, долго, наслаждаясь. Захарова отвечает, мучаясь, и первая слеза катится по щеке. — У меня есть одна безумная идея, Крис.

***

Заброшенная сцена их маленького города устрашает своими высокими потолками, длинные красные кулисы ручьями падают и собираются гармошкой на полу. Здесь холодно, но замерзнуть никто не успевает. Кристина чувствует, что вот-вот свихнется. Руки Лизы пробираются под полурасстегнутую рубашку, от чего Кристина дрожит; с каждым поцелуем вокруг её внутреннего ранения, оставляющим за собой следы красной помады, с каждым лаконичным действием индиго Захарова плавится, как сахар. Гладит её по черным волосам, что теперь почти достигают той подбородка; Кристина никогда не комментировала это, но: — Тебе идёт эта длина. Оставь. Индиго улыбается самодовольно, искрой. — Хорошо. Только сегодня, ради тебя. Это забавно слышать, и Кристина почти смеётся, пока её дыхание не сбивается. Любовь живёт там, где камеры скрыты. Сняты запреты и ничего не мешает раздеться; оголить свою душу, отдать её на изучение вдоль и поперек. Индиго чувствует, какой силой обладают слабые на вид руки; а во взгляд возвращается жизнь. Те яркие, дымящиеся вспышки огней в океане, постоянно по своей природе противоречащие; Лиза смотрит в них и знает, что это самое гармоничное в Кристине — это она и есть. Зрительный контакт прерывается стонами. Кристина нежна и аккуратна в отношении всего, что касается Лизы; и делает это намеренно медленно, растягивая момент, так, как ей нравится; что-то же в этой жизни она должна уметь хорошо, кроме игры на гитаре. Лиза сжимает её плечи, кусая ключицы до крови. Дым сигарет смешивается с ароматом духов, что так нравятся Лизе. Из колонки доносятся её песни, хотя изначально Кристина была против; но Лиза умоляла её, и она не смогла отказать. Как и в том, чтобы протянуть ей сигарету, ведь Лизе интересно. — Мне иногда снилось, что я курю, — замечает украдкой, делая свою первую тяжку; и начинает кашлять, жмурясь. Кристина кладёт тёплую ладонь ей на спину, будто это поможет. — Полегче, — улыбается; она всё ещё помнит свою первую сигарету в четырнадцать; с того момента прошло не так уж и много времени. — Попробуй задержать дыхание. Лиза следует совету, словно Кристина учит её курить. И у нее выходит выдохнуть облако пара. Неработающая пожарная сигнализация с ума бы сошла при своей исправности. — Кажется, получилось? — счастливое лицо индиго не сравнится ни с чем. — И как? — с любопытством; — Дерьмо полное. Захарова тихо смеётся, лбом утыкаясь в её плечо. До встречи с ней она никогда бы не подумала, что возможно так любить человека. Это что-то за гранью; нет ни конца, ни края этой тянущейся, дающей крылья субстанции со сладковатым ароматом. Это что-то, что должен почувствовать каждый хотя бы раз в своей жизни. Кристина хочет выпить вина для смелости, и спрашивает разрешение — Лиза взглядом даёт добро. Пока в её руках находится схожий по вреду яд. Их можно узнать по необычным цветам: АИ-98 обладает синим окрасом, АИ-93 – красно-оранжевый, А-76 имеет густой желтый оттенок, А-72 – розоватый. Захарова помогает ей разлить из разных банок бензин по сцене. Последний Кристина имела неосторожность пролить на идеально белоснежную рубашку Лизы; а та лишь смеётся, говоря, что вышел красивый цветок. Множество поцелуев в попытках насытиться друг другом, но по всем известной поговорке, надышаться не получится. К концу подходит любимая песня Лизы; и она, наверное, сошла с ума, раз так хочет этого; осознавая, что либо сейчас, ни минутой позже, либо никогда. — Ты готова? — шепчет, доставая огниво. — Готова. — Закрой глаза. — Я готова, дай мне лишь... — ладонь в свою берёт, останавливая вспышку зажигалки на мгновение. — На тебя посмотреть. В этих глазах отражалась вся её жизнь. Двадцать три года назад кто-то поместил в них малахит, чтобы спустя девятнадцать Кристина влюбилась. Лиза улыбается, посмотрев в глаза в ответ — в них искрятся бесы; берет в холодные руки её лицо и целует, как в последний раз. Раз. Деревья изумрудного леса зажигаются. Два. Ледовики небесного океана растапливаются. Три. Бензиновые вспышки возносятся в воздухе. Здание заброшенной сцены разражается аплодисментами потрескивающихся от пожара сидений. В песне играет последний минор. Как она и желала, глядя в эти глаза и слушая эту мелодию до конца дней своих. Ведь другого варианта исполнения такого желания не существует — эта возможность могла пропасть в любой момент.

***

Женщина традиционных установок и так называемой старой закалки крутится вокруг телефона, не решаясь позвонить своему единственному ребёнку. Она не переставала думать о своих словах с того момента, как дверь закрылась; и если сначала она была полна уверенности в своей правоте, то спустя столько времени её пыл утих. Тяжело, когда то, что ты контролировал, резко уходит из рук; когда ребёнок восемнадцать лет жил под родительским крылом, а затем вылетел из гнезда с минимальной связью. Это тяжело, но ещё тяжелее признавать, что ты, как родитель, упустил что-то важное. И когда приходит время осознания, что ты упускаешь ещё больше времени бойкотом, установки могут в процентах потерять свою ценность. Одинокая женщина твёрдо решила, что не желает так жить дальше. Сегодня она приедет к Лизе и поговорит с ней. Страшно признавать ошибки былых лет, но она готова набраться мужества. А пока в готовке она пытается собраться с мыслями, и включает телевизор, дабы просто шумел на фоне. Стакан с мукой разбивается о пол вдребезги. В ушах начинает шуметь, и женщина оседает на колени, не веря тому, что успела услышать. Ещё секунда — и истошный крик вырывается у неё из груди. Она потеряла время. Она не успела. Непредвиденные новости будоражат первые каналы по всей стране. История двух девушек совсем недавно покорила сердца многих, и сегодня же стала причиной слёз и скандалов среди поклонников. Кто бы мог подумать, что ранним утром поздней осени вся страна будет обсуждать этот ужасный и необычный случай? Популярная исполнительница Кристина Захарова и недавно прославившийся дизайнер одежды и художница Елизавета Андрющенко вместе ушли из жизни — погибли от пожара на заброшенной сцене знаменитого в прошлом арт-завода «У озера», совершив «парное самоубийство». Что стало причиной — неизвестно, но это событие ещё долго обсуждают в эфире телеканалов. — Не они потеряли весь мир, а мир потерял их, — произносит дикторским голосом телеведущая. — Как докладывают наши эксперты по обыску, у этих двоих «не было ничего, кроме творчества», однако на кону два бизнеса и хорошая квартира. Участники группы собираются выпускать последний альбом в память о лидере, Кристина Захарова, более известная как Больше Шума, оставила несколько невыпущенных саундтреков, которые вскоре выйдут в оригинальной версии. На экранах также кадры последних работ Елизаветы Андрющенко, в частности к песням вышеупомянутой Захаровой, показ которых должен был состояться сегодня вечером. За её незавершённое дело будут бороться родные и друзья Андрющенко, заявившие себя таковыми. Как удивительно много друзей может оказаться под конец жизни. Наши юристы уже вступили в дело и сделают всё в их силах для восстановления справедливости. Перед тем, как передать слово своему коллеге, попрошу взглянуть на видеоряд последней выпущенной песни и выставки наших звёздных гостей. Это великое достояние в мире российской музыки и иллюстрации.  ... «Если Вы нашли этот лист, значит, не всё сгорело до тла. Написан он мной, но знайте, что она тоже принимала участие. Просто, по её словам, она «не умеет красиво подбирать слова». А ещё, она была против, поэтому я пишу это, пока она спит. Знайте, что это всё — моя идея. Она отговаривала меня как могла. И эта сумасшедшая идея тоже изменила нашу жизнь, но не на «до» и «после». «После» никогда уже не будет. Мы многого не успели. Если бы был ещё один шанс, мы бы не теряли ни секунды нашего предназначения — создавать. Слушайте её песни. Кристина Захарова — самый талантливый человек, которого Вы знали. ... Винить мир неправильно и бессмысленно, каким бы несправедливым он ни был, потому что всегда нужно начинать с себя. И мне тоже предстояло это пройти. Однако есть вещи, которые от нас не зависят. ... Мы опередим смерть, если она так хочет нас разлучить. Смерть не будет нашим концом, ведь нам уже нечего больше терять. Всё повторится опять, в другом мире, где нам повезло больше. Но знайте, если бы у меня была возможность прожить всё заново, я бы сделала это. Я бы всё отдала, чтобы повторить пару минут вместе с Кристиной Захаровой. Моё место всегда было рядом с ней, с хаосом в голове, кистью в руке и холстом перед носом. Если переселение душ всё-таки существует, я уверена, что мы не отстанем друг от друга и в другом измерении. Не теряйте времени. Я призываю Вас быть внимательными и настойчивыми. Будьте свободны. Любите и будьте любимы. Если искали смысл, получите его: знайте своё место. Тогда всё будет хорошо. Андрющенко Е. А.» ... Говорят, человека исправит боль и могила; но человек не так прост. Душа не для того дана, чтобы пожить и умереть. Жизнь дана не для того, закончить её самым простым путём — долгого самоуничтожения. Боль — не устрашение. Смерть — не наказание. Боль — поучение. Смерть — освобождение. Бензиновые вспышки искрятся в небе разноцветным огненным сиянием. Вечным будет искусство.

***

Луна в последние декабрьские дни освещает путь особенно ярко: снег битым стеклом на дорогах поблескивает. Окна сохраняют холод с пяти часов, к вечеру даже отопление не справляется с завораживающими заморозками на них: бери и рисуй. — Все разобрали себе натурщиков? Молодцы, дети. Ведите себя хорошо. Музыкантов уже отпустили на каникулы, давайте, догоняем! Учитель художественной школы уходит на совещание, где его ждёт чай с тортиком, оставляя дверь приоткрытой. Заходящий в кабинет живописи вечерний воздух только придаёт вдохновения юным талантам. Все ученики и ученицы уже покинули класс, только одна сидит за столом и не может даже отвлечься: всё кажется, что не хватает ещё одного мазка, а тут ещё штрих не помешает, а сюда блик было бы хорошо. Перед девчонкой на большом мольберте стоит холст, с которого на неё смотрят синие глаза, как два океана, с разводами бензина — добавляется к ним блик огня и в отражении радуги происходят вспышки. — Беги к своей Элизе, Захарова! — слышно, как смеются в коридоре восьмиклассники, только вышедшие из кабинета после истории музыки, где им раздавали произведения на зубрёжку и рассказывали их происхождение. Зная, как Кристина умеет злиться, особенно на Андрющенко, ребята не смогли сдержаться, когда ей по иронии судьбы попалось произведение Бетховена «К Элизе», посвященное тринадцатилетней-«прямо как вам, дети!» Элизе-«хорошей подруге Людвига!». — Не забудь попозировать ей, может, угостит конфетами! — Фу, как вспомню, откуда она их приносит!.. Зная, как она на дух её не переносит и как она быстро раздражается, для них словно чаю выпить спровоцировать её на конфликт с Лизой. Потому что Лиза странная и тоже никому не нравится; но мало кому по-настоящему есть дело до неё. Лицо Кристины краснеет от негодования; она не может просто подождать, пока все перестанут смеяться. И вот из-за приоткрытой двери выходит закончившая часть работы Лиза, на которой можно оторваться. Дёрнув за плечо, она толкает её обратно в пустой класс, где Лиза падает на мольберт. — Какого хуя я узнаю, что ты будешь калякать моё ебало на выставку?! — Не нужно так орать. Учителя могут услышать твою скудную брань, — надменная усмешка и такой же тон только сильнее бесят Захарову, ведь даже лёжа в красках на полу Андрющенко выглядит выше. Она не даёт ей подняться, наклоняясь ниже и придавливая за плечи к холодному полу, хмурясь ненавистно. — А тебе бы пиздеть поменьше. Блять, почему именно ты?! — шипит; думая, что Лиза сама же всё делает напоказ, специально выбешивая; как сейчас, ладони кладёт на её запястья и даже не отстраняет. — Мне не оставили выбора учителя, никто не хотел тебя рисовать, — Кристина отталкивает её резко, выпрямляясь. — И кто бы говорил! С чего ты взяла себе «Элизу»? — Это случайность, — выплёвывает Захарова с неприязнью, наблюдая, как Лиза хило встаёт; глаза её горят синими вспышками, точно как на портрете, стоящем невидимым в дальнем углу. Девчонка улыбается, оголяя острый клык на губах, что через секунду окажется в крови. — Случайности не случайны.