Попробуй проболтаться

      Ли и Хван — две фамилии, что давно стали не просто частью истории, а настоящей легендой кампуса. О них говорили шепотом в коридорах, их обсуждали на перерывах между парами, их фамилии значились в списках лучших выпускников десятилетиями. Но если старшие поколения сохраняли тонкую, почти аристократическую маску благопристойного соперничества, то Феликс и Хёнджин взяли этот конфликт и превратили его в настоящее поле боя. Они ненавидели друг друга так, что эта ненависть казалась почти осязаемой — как тонкая, едкая дымка, пропитывающая воздух вокруг.       И дело было не просто в антипатии. Эти двое были слишком похожи — одинаково целеустремленные, одинаково острые на язык, одинаково упрямые. Они читали друг друга как открытую книгу, вгоняя друг друга в бешенство еще больше. Каждая их встреча превращалась в сражение: оскорбления — будто точные удары на дуэли, взгляды — как натянутые до предела струны. И эта вечная, нездоровая конкуренция была обернутая в блестящую обертку их успешности, будто нарядный новогодний подарок, внутри которого — хаос.       Феликс и Хёнджин делили все. Рейтинг успеваемости? Первое место то за одним, то за другим. Футбольная команда? Оба хотели быть капитаном, не уступая ни сантиметра. Дополнительные предметы? Даже там они умудрялись устраивать словесные баталии. Общежитие Гарвардского университета видело все, но такого, чтобы два человека изводили друг друга до предела, оно еще не видело.       И руководство, конечно, терпело. Семьи Ли и Хван, слишком влиятельные, чтобы спорить с ними, позволяли своим детям слишком многое. Южная Корея сейчас была на пике мирового успеха, и Гарварду совершенно не хотелось портить отношения с теми, чьи поколения учились здесь одно за другим, к тому же еще и щедро спонсировали университет. Эта снисходительность привела к полной вседозволенности, превращая конфликт в бесконечный карнавал амбиций.       Феликс сидел, сжимая пластиковый стаканчик так, что казалось, еще чуть-чуть — и он разлетится в руках. Его взгляд прожигал насквозь Хвана, который, облокотившись на подоконник, хохотал с Чанбином и Минхо. Чертов рождественский свитер на Хёнджине выглядел просто отвратительно — кричащий, безвкусный, в идеальном тандеме с его раздражающим смехом. Феликс чувствовал, как внутри поднимается волна раздражения, такая острая, что ее почти невозможно было подавить.       — Все нормально? — Джисон, всегда спокойный и беззаботный, коснулся его плеча.       Но Феликс не ответил. Вместо этого он залпом допил то, что оказалось на вкус чем-то вроде глинтвейна, хотя спирта там, кажется, было больше, чем всего остального. Глоток обжег горло, но эта боль была почти приятной — намного лучше, чем снова смотреть на самодовольное лицо Хвана.       — Ликс, привет, — раздался голос, теплый и легкий. Аккуратная рука обвила шею, чуть царапнув ногтями кожу. — Такой хмурый, Новый год через сорок минут, веселись.       Аманда. Девушка, которая второй год подряд не теряла надежды обратить на себя его внимание. Феликс чуть прищурился, лениво проведя взглядом по ее волосам, уложенным в идеальные локоны, и отметил, как изящно платье подчеркивает ее фигуру. Она выглядела... хорошо. Даже слишком. Он облизнул пересохшие губы. Почему раньше он не обращал на нее внимания? Возможно, дело было в том, что Аманда казалась слишком правильной, слишком хорошей, чтобы стать мимолетной игрушкой на пару тройку ночей. Феликс хоть и был говнюком, совесть имел.       — Знаешь способы? — натянуто улыбнулся он, но взгляд уже скользнул к Хвану. Тот, как назло, поймал этот взгляд. Поднял руку, показал средний палец и, скрестив руки на груди, нагло уставился на него с характерной для себя высокомерной ухмылкой. Уебок.       — У меня много способов, — Аманда чуть поддалась вперед, разглаживая складки на его черной рубашке, которая идеально гармонировала с таким же цветом волос. — Только вот ты ничего, кроме своего вечного соперничества с Хёнджином, просто не замечаешь.       Феликс оторвал взгляд от Хвана, наконец перестав прожигать его насквозь. Посмотрел на Аманду, тяжело вздохнул. Глаза машинально отметили, что Чан исчез, а Джисон уже вовсю развлекался в компании Минхо. Все, как обычно. Парень прикинул в голове, сколько времени ему понадобится на быстрый секс, чтобы немного сбросить это дикое напряжение, накопившееся за последние пару минут под испепеляющим взглядом Хвана.       Подняв руку, он задержал ее в воздухе.       — Веди, — бросил Ли коротко.       Аманда ухмыльнулась, мгновенно уловив его настроение.       Подъем на последний этаж общежития занял не больше пяти минут, но за это короткое время Феликс успел расстегнуть почти всю свою одежду. Его рубашка, некогда идеально выглаженная, теперь висела на одном плече, обнажая ключицы и часть груди. Пряжка ремня беспомощно болталась, держась на честном слове и вот вот намеревалась упасть.       Взглянув на железные двери общего зала, Феликс ощутил легкое раздражение. Ему не нравилось это место. Он вспомнил, как однажды застрял здесь на ночь, вынужденный спать на раскладных стульях. Еще тогда он дал себе обещание держаться от этих дверей подальше. Но трахаться хотелось сильнее, Феликс уже представлял губы Аманды на своем члене. А дверь можно оставить приоткрытой, в конце концов сюда никто не зайдет, все заняты празднованием на первом этаже.       Аманда уже успела уверенно потянуть его за пояс, ее пальцы скользнули вниз, под ткань. Этот чертов бешеный коктейль из алкоголя, ярости и странной влеченности на мгновение затуманил ему голову. Но стоило Феликсу тихо простонать, как в воздухе послышался едва различимый смешок.       Феликс замер. Напряжение тут же сменилось настороженностью. Резко поймав руку девушки, он убрал ее в сторону, а затем принялся быстро застегивать ремень. Его глаза внимательно осматривали помещение, но вокруг не было ни души. И только едва заметные тени под старинными шторами у большого окна выдали чье-то присутствие.       Взгляд сузился, в груди закипала ярость. Вытянув руку, Феликс рывком раздвинул шторы, готовый накинуться с трехэтажным матом. Но стоило ему увидеть, кто там, как злость на мгновение отступила, уступив место недоумению.       Хван Хёнджин собственной персоной. Ахуеть можно.       Тот, в свитере с идиотским оленем, смотрел так, будто совершил преступление — глаза по пять копеек, губы чуть раскрыты, а брови наверх.       Феликс выгнул бровь, и сквозь зубы начал:       — Хван.       — Ли? — в привычном спокойствие, с самым сучьим оттенком в голосе, ответил Хёнджин.       — Какого хуя, ты следишь за тем, как мне будут отсасывать?       Аманда, все еще застегивая свое платье в спешке, уверенным шагом подошла ближе. Ее взгляд скользнул по двум парням, а затем наполнился презрением.       — Потрахайтесь уже, боже, — цокнула она, раздраженно поджав губы. Ее каблуки звонко стучали по полу, пока она направлялась к выходу. — Напряжение за километр чувствуется. Это был последний раз, Ли. Я больше за тобой бегать не собираюсь. И, может, пересмотришь свои вкусы? Мне кажется, что девушки тебя особо не интересуют. Или как, черт возьми, назвать то, что происходит между вами?       Феликс не успел ничего ответить. Аманда лишь вздохнула, хлопнула дверью и исчезла за ней.       — Как будто во мне причина… — выдохнул он, почти машинально, но вдруг осознал, что остался один. Вернее, не один. Феликс резко повернулся к двери, попытался дернуть ее за ручку, но она не поддавалась. — Нет, нет, нет, — выдохнул он с явным отчаянием, дергая дверь изо всех сил. Ее массивная металлическая поверхность даже не шелохнулась. — Сука. Пиздец, — прошипел Феликс, ударяя ладонью по двери.       Он отступил на шаг, уперся лбом в холодный металл и тяжело задышал. Сердце бешено колотилось, адреналин и злость буквально зашкаливали. Ситуация хуже некуда. Новый год через полчаса. Вместо секса с Амандой он получил замкнутое помещение и своего главного раздражителя — Хвана. Взглянув украдкой через плечо, Феликс заметил его насмешливое выражение лица. Этот уебок выглядел так, будто все это доставляло ему невероятное удовольствие.       — Идиот, мы тут застряли из-за тебя! — рявкнул Феликс, резко развернувшись к Хёнджину. Гнев застилал глаза. Его голос эхом отразился от стен, но Хван, кажется, даже не обратил на это внимания.       Тот стоял слишком расслабленно, чуть склонив голову, и с каким-то ленивым интересом разглядывал пресс Феликса, не скрывая своей наглости.       Феликс тут же принялся торопливо застегивать рубашку, едва не отрывая пуговицы.       — Че ты вылупился? Впервые нормального мужика увидел? — выплюнул он, бросая уничтожающий взгляд на своего заклятого врага.       Хёнджин лишь усмехнулся, не удостоив ответом. Он грациозно уселся на стул, закинул ногу на ногу и посмотрел на Феликса с видом полного превосходства. Это безмятежное спокойствие сводило Ли с ума.       — Согласен, ты хорош собой, — сказал Хван, смакуя каждое слово. — Жаль только, что мозгами и умом природа тебя обделила.       Феликс скривился, его пальцы снова сжались в кулаки.       — Не разговаривай со мной со своим гейским подтекстом, — процедил он, рывком дернув ручку двери в очередной раз. Бесполезно. — Че ты расселся, думай, как нам выбраться.       Хёнджин флегматично пожал плечами, словно его все происходящее совершенно не касалось.       — Дверь открывается только с другой стороны. Сейчас все пьют, звонить бесполезно, — сказал он спокойно. — И, честно? Я не собираюсь тратить время на бессмысленные попытки.       Феликс почувствовал, как его накрывает очередной всплеск ярости. Он хотел ударить Хвана. Нет, он должен был ударить его. Резко подойдя вплотную, Феликс схватил Хёнджина за воротник его идиотского свитера с оленем и рванул вверх. Несмотря на то, что Хван был выше, Ли легко заставил его встать. Правда, пришлось чуть задрать голову и привстать на носки, но это не имело значения.       — Ты конченый придурок, — прошипел он, его дыхание срывалось на гневное рычание. — Я не собираюсь тут всю новогоднюю ночь с тобой торчать! Открывай дверь, мне плевать, как ты это сделаешь. Хоть башкой бейся!       Хёнджин, словно издеваясь, не отрывал от него взгляда.       — И да, — продолжал Феликс, почти выплевывая слова. — Я еще разберусь с тем, что ты за мной следил. Думаешь, это тебе так просто сойдет с рук?       Хван закатил глаза.       — И что ты сделаешь? — спросил он с насмешкой, легко перехватывая запястье Феликса и отбрасывая его руку. — Мы друг другу уже сделали все дерьмо, на которое только были способны, — он остановился на мгновение, позволяя словам проникнуть в тишину комнаты. — Но если ты все же придумаешь что-то новое, то удивишь. Правда, не волнуйся: в ответ я обязательно придумаю нечто еще хуже.       Он хлопнул Ли по плечу, словно старого друга, и хотел было отойти, но не успел.       Феликс сорвался.       Он резко схватил Хвана за плечи и с силой впечатал его в стену. Хлопок эхом разнесся по комнате. Его руки все еще сжимали свитер, грудь тяжело вздымалась.       Хван Хёнджин. Единственный человек на планете, кто мог вывести Ли Феликса из себя меньше чем за минуту. Его пассивная агрессия, отточенный до остроты ножа язык и это вечное, раздражающее самодовольство. Он доводил Ли до состояния, когда злость сковывала все тело, а внутри бушевал настоящий ураган.       — Мне было скучно, вот я и следил за тобой, — протянул Хёнджин, как всегда в своей непринужденной манере. — Мило стонешь, кстати.       Договорить он не успел, рука сама по себе взметнулась, обхватывая шею Хвана. Хёнджин даже не дернулся, его взгляд оставался спокойным, дерзким, даже чуть ленивым.       — Что, уже и контролировать себя не можешь? — хрипло проговорил он, не отводя глаз. — Чем ты думал, когда поперся с девушкой в зал с неисправной дверью, зная, что до Нового года осталось полчаса? Не мог выбрать для перепихона кого-то более умного? Кого-то, кто знает, что двери на пятом этаже неисправны.       Феликс не ответил, лишь сильнее сжал челюсти.       — Знаю, чем ты думал. Конечно же членом, — добавил Хёнджин, его голос капал ядом.       Феликс резко отступил, отпуская шею Хвана, пытаясь унять гнев, который захлестывал его волной. Нет, избивать этого идиота не входило в планы. Более того, Хван вообще не входил ни в какие планы. Ни на вечер, ни на жизнь.       — Я не учел, что любопытный ты будешь следить за мной, — бросил Феликс, все еще зло сверля его взглядом. — Да и десяти минут нам с Амандой хватило бы…       Слова замерли на его губах. Феликс осекся, осознавая, что только что сболтнул. Хёнджин улыбнулся. Эта улыбка была слишком самодовольной, слишком опасной. Он прижал кончики пальцев к своим губам, задумчиво пытаясь сдержать смех.       — А что? — он чуть склонил голову набок, его голос стал мягче, почти бархатным, но издевка в нем была явной. — Дольше не можешь?       Феликс почувствовал, как его лицо наливается жаром.       Этот парень окончательно перешел все границы. Во-первых, следил. Во-вторых, из-за него он теперь застрял в этом дурацком месте. А в-третьих, ему хватило наглости открыто дерзить.       — Хочешь проверить, Хван? — с вызовом произнес Феликс, решив играть по правилам Хёнджина. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо здесь, в этом зале?       Он был уверен, что после этих слов Хёнджин наконец отступит, может, даже смутится. Но нет. Ублюдок продолжал смотреть прямо в глаза, и этот взгляд был словно пощечина. Более того, в его глазах теперь появилось что-то новое — дерзкая, опасная искра.       Феликс замер. Внутри все перевернулось, будто его окунули с головой в ледяную воду. Он выпучил глаза, надеясь, что вся эта чертовщина — плод его разыгравшегося воображения и бокала глинтвейна.       — Браво, — хрипло усмехнулся Хёнджин. — Неужели ты все-таки умеешь думать? Наконец-то оправдал свое первое место в рейтинге.       Он серьезно?!       Этот придурок в нелепом свитере с оленем говорил все это так спокойно, будто обсуждал расписание занятий. Нет, он не просто говорил. Он бросал вызов, словно это была его игра. Какого хуя?!       — Отьебись. Меня не интересуют парни, — процедил Феликс, усаживаясь на стул. Он был уверен, что Хван просто блефует. Это не могло быть правдой.       Но Хёнджин был серьезен, до пугающей тишины. Медленно, совсем незаметно он скользнул ближе, как хищник, как дикий лис, что подбирается к добыче. Феликс почувствовал, как его гордость начала трещать по швам. Он бы никогда не признал этого, но сейчас Хёнджин был невероятно убедителен. Слишком убедителен.       Феликс почувствовал, как по коже снова пробежал жар. Хёнджин был слишком близко. Слишком. Когда горячее дыхание коснулось его уха, он инстинктивно вздрогнул, а от слов, сказанных бархатным, почти шепчущим голосом, у него сорвало крышу.       — Правда? — хрипло проговорил Хёнджин, проводя ладонями по плечам Феликса, дразня, а затем обжег его шею дыханием. — Тогда почему у тебя стоит, а по коже мурашки от одного моего прикосновения?       Феликс хотел вскочить, хотел сорваться с этого стула и разнести все к чертям, но руки Хёнджина уверенно надавили ему на плечи, удерживая на месте. И в следующую секунду тот оказался перед ним, нагло, бесцеремонно усаживаясь ему на бедра.       Феликс замер. Его ладони вцепились в спинку стула с такой силой, что пальцы побелели, но он не мог отвести взгляд от лица Хёнджина. Этот взгляд… он был каким-то издевательским, нарочито вызывающим, но в то же время таким... опасно притягательным. Будто все пороки этого мира поселились в одном человеке.       — Что ты творишь, Хван? Совсем сдурел? — выдохнул он, но голос предательски дрогнул.       — Не прикидывайся, Ли, — усмехнулся Хёнджин. — К сожалению, вместе с дерьмовым характером природа наградила тебя красивой внешностью и чертовски сексуальным телом.       С этими словами он плавно двинул бедрами, а у Феликса перехватило дыхание. Челюсти сжались, глаза на миг зажмурились.       Черт. Черт.       — Я часто наблюдал за тобой, знаешь? Издалека, — хоть голос Хёнджина и звучал мягко, но в нем ощущалась скрытая острота. — И прекрасно знаю, что тебе одинаково нравятся и парни, и девушки. На прошлых выходных… Как там его звали? — он задумался, насмешливо хмуря брови. — Ах да, кудрявый первокурсник. Хочешь сказать, вы просто так закрылись в комнате на несколько часов?       Феликс почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Слова застряли в горле. Он мог только молча смотреть на Хёнджина, и этот взгляд был полон смеси шока, злости и чего-то еще, более глубокого и темного.       — Ты псих, — выдохнул он, пытаясь вырваться. Но это движение только усугубило ситуацию: его член снова скользнул вдоль ягодиц Хёнджина, вызывая новый всплеск возбуждения. Да куда уж там, у Феликса давно член стоял и неприятно ныл в узких брюках.       — Возможно, — усмехнулся Хёнджин, его пальцы медленно заправили растрепавшиеся волосы Ли за ухо. — Но и ты не лучше. Раз позволяешь мне до сих пор сидеть на тебе.       Феликс хотел было резко подняться, но в тот же миг почувствовал, как чужая рука, ловкая и уверенная, проникла под его брюки. Тугой ремень почти помешал, но Хёнджин быстро справился. И когда длинные пальцы сомкнулись вокруг его члена, с силой сжимая, Феликс сдавленно простонал. Этот звук сорвался с губ сам собой, пропитанный отчаянием и бессилием.       Он поднял глаза на Хёнджина, пытаясь остановить его взглядом, но вместо этого встретил лишь хитрую, почти порочную улыбку.       — Прямо сейчас я нужен тебе слишком сильно, — прошептал Хёнджин, опускаясь на колени.       Его руки были быстрыми, искусными, и в следующую секунду брюки и нижнее белье Феликса упали на пол. Тело Ли пронзила волна острого желания, против которой он не мог бороться. Феликс почувствовал, как мир вокруг начал расплываться, отступая перед ослепительной волной ощущений. Он не знал, как оказался здесь, не мог уложить в голове происходящее. Единственное, что имело значение сейчас, — это тепло, мягкость и влажность, которые обхватили его член.       — А сколько возражений было, — хрипло проговорил Хёнджин, поднимая взгляд снизу вверх. Он медленно облизнул губы, а затем, высунув язык, провел им по всей длине — от головки до самых яичек.       Феликс умер. И возродился.       Голова опустела, мысли путались. Ему оставалось только тяжело дышать и таращиться в потолок, пока его тело буквально таяло в руках человека, которого он терпеть не мог.       Это ненависть, только ненависть, повторял себе Феликс. Но от этого не становилось легче.       — Будь громким, малыш, — добавил Хёнджин, и в его голосе было что-то провокационное, как будто он наслаждался этой игрой. — Нас все равно никто не услышит.       Феликс хотел ответить, хотел сорваться на это идиотское хёнджиновское малыш, но не успел. Теплые губы обхватили головку, и от накатившей волны наслаждения он невольно выгнулся назад, прижавшись к спинке стула. Черт. Слишком хорошо. Слишком остро. Каждое движение языка Хёнджина отзывалось в теле вспышкой жара, тянущего от самого основания.       Он сорвался. Ладонь потянулась к черным волосам, грубо вцепилась, и Феликс силой погрузил член в горячий рот до самого основания. Хёнджин закашлялся, но вместо того чтобы остановиться, он только сильнее напряг мышцы, адаптируясь. Его взгляд вспыхнул дерзостью, но он не сопротивлялся. Даже наоборот. Пальцы Ли держали его голову крепко, задавая ритм — грубый, прерывистый, нетерпеливый. Уголки глаз Хёнджина начали блестеть от слез.       В какой-то момент рука Хёнджина медленно скользнула вниз, намереваясь коснуться самого себя. Феликс заметил это и резко потянул за волосы, заставив его поднять взгляд.       — Руки, — хрипло и жестко отрезал он. — Наверх.       Хёнджин послушался. Он поднял руки, и в этом жесте была вся его сущность — смесь подчинения и издевки, словно он наслаждался этой ролью, прекрасно зная, насколько это сводит Феликса с ума. Губы Хёнджина покраснели, а на щеках пылал дерзкий румянец. Он выглядел слишком соблазнительно.       Хёнджин, улыбаясь, продолжал. Его язык то задерживался на головке, вырисовывая круги, то медленно обхватывал член по всей длине. Феликс ерзал, кусал губы, а Хёнджин только ухмылялся, чувствуя его слабость. Еще немного — и он кончит. Ли чувствовал, как напряжение нарастает, как контроль ускользает.       — Ты правда хочешь, чтобы я трахнул тебя? — с трудом выдохнул он, отпустив Хёнджина.       Тот поднял на него взгляд, дерзкий, насмешливый, но какой-то уязвимый.       — А по мне не видно? — Хёнджин выгнул бровь, будто это был риторический вопрос.       Феликс тихо выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.       — Тогда сними этот дурацкий свитер, — бросил он, сам не узнавая свой голос. — Уверен, что под ним вид куда лучше.       Ли не верил в то, что говорил. Как же легко оказалось развести его, особенно Хёнджину. Этот парень полностью состоял из влажных фантазий, смешанных с ненавистью и гневом. Такой коктейль вставлял похлеще самой крепкой текилы. Хван закусил губу, как будто специально, потом провел по ней кончиком языка. Глаза горели, и было видно, что ему нравится происходящее. Он поднял руки, намекая, чтобы Феликс сам снял с него свитер.       И Феликс снял.       Теперь вместо раздражающего оленя перед ним предстало чертово совершенство: подтянутые мышцы, узкая талия, пирсинг, сверкающий на правом соске. Ли сглотнул, чувствуя, как внутри все закипает.       — Ты можешь трогать, — голос Хёнджина был мягким, даже шелковым, но под этим тоном чувствовалась железная уверенность. Он встал с колен, поддел пальцами подбородок Феликса, провел по губам, оставляя на коже невидимые ожоги. Свободной рукой положил ладонь Феликса себе на талию, как будто именно там ей и место. Улыбнулся довольно, почти победно, когда небольшая ладонь осторожно, но уверенно сжала кожу. — И сними свою рубашку тоже. Хоть я уже все видел, но от второго раза не отказался бы.       Черт возьми, он был извращенцем. Соблазнителем. Манипулятором. Это выбешивало. Бесило до скрежета зубов, до дрожи в пальцах. Феликс сидел на стуле, прикованный взглядом к этому ненавистно красивому телу. Он не мог пошевелиться, не мог даже оттолкнуть. Все его внимание было сосредоточено на Хёнджине: на пирсинге, на бледной коже, которую хотелось… хотелось поцеловать. Ли ненавидел себя за это желание. Хотел выдавить его из себя, хотел отвернуться, сказать что-то резкое, но даже дыхание ему не подчинялось.       Феликс скользнул рукой вдоль позвонков Хёнджина, ощущая под пальцами эту удивительную хрупкость, заключенную в крепкую оболочку. Кожа теплая, бархатная, будто сама напрашивалась на прикосновение. Его пальцы без предупреждения проникли под тонкую ткань светлых джинсов, жадно сжимая упругие ягодицы. И, не выдержав напряжения, он резко сорвался с места, схватил Хёнджина и потащил за собой, заставляя сесть на большой стол.       — Сиди, — хрипло выдохнул он, чувствуя, как голос дрожит от желания.       Одним резким движением он стянул с Хёнджина джинсы, слыша, как тот тихо хмыкнул от дерзости. На пол из кармана выпал небольшой тюбик смазки. Феликс заметил это, приподнял бровь и усмехнулся.       — Смотрю, ты подготовился, — он окинул Хёнджина насмешливым взглядом, но внутри всё кипело. Хёнджин кивнул. — Аманду тоже ты попросил? — спросил Феликс. — Было странно, что она два года ходила вокруг да около, а тут вдруг полезла.       Снова кивок. Хёнджин даже не стал оправдываться. Конечно, это был его план, чертов манипулятор.       Феликс прищурился, его взгляд скользнул по идеально сложенному телу. Черт, это было слишком красиво, слишком… неправильно? Закусив губу, поднял с пола тюбик, но вместо того, чтобы воспользоваться им, отложил в сторону. Он наклонился, его губы обхватили сосок с крошечным сверкающим камешком, а зубы слегка прикусили его. Хёнджин резко всхлипнул, выгнув спину, и этот звук окончательно выбил почву из-под ног Феликса. Это было слишком сладко, слишком откровенно.       Его пальцы нащупали пояс боксеров, проскользнули под ткань, и большой палец нежно прошелся по головке члена. Едва уловимый вздох сорвался с губ Хёнджина. Жидкость, выделившаяся от возбуждения, осталась на подушечке пальца, и Феликс, не задумываясь, поднес ее к губам Хёнджина, размазывая по ним.       Он не ожидал, что Хван резко обхватит его палец губами, посасывая его, будто это было самым естественным делом на свете. У Феликса перехватило дыхание. Он шумно выдохнул, зажмурился, пытаясь справиться с этой бурей внутри. Остатки самоконтроля окончательно канули в никуда.       — Ты доволен? Ты этого хотел, да? Подчинил себе, — Феликс резко  вытащил палец, его взгляд, обжигающий и полный ярости, впился в Хёнджина. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания.       — Доволен, — Хёнджин рассмеялся, тихо, но настолько уверенно, что этот смех был громче любого крика. Его пальцы резко обхватили запястья Феликса, удерживая его на месте. — Но разве это я тебя заставил? Ты ведь не оттолкнул меня. Сам поддался.       Словно добавляя масла в огонь, Хван отпустил его руку, но тут же спрыгнул со стола и толкнул Феликса назад. Однако далеко не отпустил. Их тела остались так близко, что между ними почти не было воздуха. Они стояли вплотную, грудь к груди. Дыхания смешались, взгляды прожигали искры. Феликс сдерживался, но ярость внутри билась, как дикий зверь в клетке. Он злился. На себя, на Хёнджина, на то, как легко тот разрушил его самообладание. Злился, что он все же поддался. И, черт возьми, злился на то, как сильно ему это нравилось.       — Замолчи, Хван, — прорычал он, резко схватив его за подбородок.       — Что, боишься признать правду? Или боишься, что тебе это понравится? — прошептал Хёнджин, наклоняя голову. Его улыбка стала еще шире, еще наглее. Он смотрел так, будто уже выиграл.       Феликс признал. Признал все. Да, правда ему не нравилась, но вот процесс… Черт, этот процесс сводил его с ума.       — Единственное, что мне нравится, — процедил Ли, приблизившись к его уху, — это то, что я могу вот так заткнуть тебя.       А после Феликс его поцеловал. Сам. Их губы встретились — жестко и грубо. Язык властно пробился через сомкнутые губы, требуя ответа, и Хенджин не мог сопротивляться. Его свободная рука рефлекторно схватила Феликса за плечо и сильнее притянула его ближе. Ли с силой повалил его обратно на стол, так, что их тела теперь были плотно прижаты друг к другу. Его другая рука поднялась, грубо зарывшись в волосы Хенджина, оттягивая их назад, заставляя его слегка приподнять голову. Хенджин выдохнул сквозь поцелуй, но вместо воздуха в легкие хлынул жар — тот самый жар, который он ненавидел, но который одновременно притягивал.       Пальцы Хенджина, стиснувшие рубашку Феликса, вдруг начали дрожать, его ногти царапнули ткань, оставляя следы. В какой-то момент он укусил губу Феликса, больше из злости, чем страсти, но тот лишь хрипло усмехнулся и ответил еще более больным укусом, заставляя Хенджина подчиниться. Ли отстранился, но только на секунду, чтобы набрать воздух. Его глаза метнулись к губам Хвана, которые теперь были покрасневшими и припухшими.       — Только попробуй проболтаться кому-нибудь, — прошипел Феликс. Он провел кончиком языка от самых губ Хёнджина до линии ключиц, затем поднялся выше, прикусив мочку уха. Хёнджин резко вдохнул, его тело вздрогнуло. — Как же я тебя ненавижу, но какой же ты сейчас красивый.       Слова слетали с губ Феликса, как яд, смешанный с отчаянным восхищением. Он уткнулся носом в шею Хёнджина, вдыхая его запах, почти теряя себя. Все это было неправильным, но правильных вещей он больше не хотел.       — Ненависть — это все, что у нас есть, Феликс, — тихо произнес Хёнджин, и его голос, мягкий, но до боли честный, ударил сильнее любой пощечины. — И знаешь, что самое смешное? Она мне нравится. Почти так же, как ты. Когда мне стоило это сказать, если не в новогоднюю ночь?        Феликс замер. Его руки остановились, дыхание стало неровным. Он медленно поднял голову, впиваясь взглядом в глаза Хёнджина. Он искал там ложь, подвох, насмешку, ведь Хёнджин всегда так делал — провоцировал, изводил, играл. Но вместо привычной наглой уверенности он увидел нечто другое. Настоящее. Чистое. Эта откровенность сбила с ног. Ли закусил губу, чувствуя, как все его внутреннее сопротивление трещит по швам. Надежда, что это очередная игра, таяла с каждым мгновением.       — Ты серьезно? — выдохнул он, почти шепотом.       Но Хёнджин не ответил, он просто смотрел. Этот взгляд был таким чертовски искренним, что сердце Феликса пропустило удар. Он ничего больше не сказал. Молча взял смазку, отбросил ненужную рубашку на пол, освобождая себя от последних ограничений. Его движения были быстрыми, будто в противовес своим внутренним сомнениям. Ткань боксеров Хёнджина отправилась следом, обнажая идеально ровный член, который на мгновение заставил Феликса остановиться. Он не мог не задержать взгляд, исследуя каждый дюйм перед собой. Все внутри кричало от желания, а руки дрожали.       — Повернись.        Феликс не стал ждать ответа — он решительно развернул Хёнджина спиной к себе, взглядом оценивая его состояние. Не теряя времени, он капнул смазку себе на пальцы, не жалея. Когда два пальца вошли легко, Феликс застыл, удивление мелькнуло в его глазах.       — Ты…       — Подготовился, сказал же, — резко перебил Хёнджин, оборачиваясь через плечо, прежде чем толкнуться назад, сам жадно принимая пальцы.       Феликс на мгновение потерял дар речи. Эта сцена — это готовность, это уверенность — пробуждала в нем что-то дикое, необузданное.        — Уступлю тебе первое место в рейтинге в следующем месяце, потому что ты охренеть как меня обдурил, — в его голосе прорезалась насмешка, а затем, почти мягко, он наклонился ближе, касаясь носом плеча Хёнджина. Запах сладкого, ягодного геля для душа, смешанного с дорогим парфюмом, вскружил голову. — Вкусно пахнешь.       Хёнджин, ожидая всего, но не этого, дернулся, как будто хотел развернуться, но движение Феликса — легкий изгиб пальцев внутри — заставило его прогнуться и тихо простонать. А когда пальцы начали двигаться, стон, полный наслаждения, прорвался громко, заполнив комнату, перекрывая даже музыку с первого этажа.       Феликс замер на долю секунды, только чтобы полюбоваться — руками Хёнджин судорожно хватался за край стола, костяшки его пальцев белели, а из горла вырывались рваные, хриплые звуки. От этого вида хотелось большего, хотелось всего.       Он наклонился ниже, чтобы покрыть плечи и лопатки поцелуями. Горячие, жадные прикосновения были почти нетерпеливыми, пока пальцы продолжали двигаться внутри. Его собственное дыхание становилось тяжелее и громче.       Когда Феликс вытащил пальцы, Хёнджин схватил воздух ртом, его тело все еще подрагивало от напряжения. Но Феликс не дал ему времени на передышку. Он надавил на дозатор смазки, растирая ее по члену, и, смотря на трепещущую перед ним фигуру, лишь усмехнулся.       — Я попробую тебя полностью, — прошептал он, больше самому себе, чем Хёнджину.       Феликс провел рукой по бедру Хёнджина, чувствуя, как тот слегка вздрогнул от прикосновения. Его пальцы оставили теплый след на коже, а глаза, почти пылающие от желания, неотрывно следили за каждым его движением. Хёнджин был потрясающе красив именно сейчас — дрожащий от предвкушения, чуть наклонившийся вперед, со вспыхнувшим румянцем на лице.       — Если ты хотел меня так до чертиков вывести, то, поздравляю, у тебя получилось, — пробормотал Феликс, проводя языком вдоль линии позвоночника.       — Не ной, — протянул Хёнджин, толкнувшись назад, провоцируя. — Если хочешь, бери.       Эти слова, брошенные с хрипотцой и вызывающим подтекстом, сорвали последнюю преграду в голове. Ли ухватил Хёнджина за талию, стиснув сильнее, чем планировал, но тому, похоже, было все равно — парень только глубже выгнулся, поддаваясь.       — Ты просто охренеть, какой наглый, — выдохнул Феликс, обхватывая себя у основания и вошел.       Теплый, обволакивающий жар заставил Феликса замереть на мгновение. Он втянул воздух через зубы, чувствуя, как Хёнджин сам подается назад, глубже, не давая ни секунды на передышку.       — Ты всегда такой нетерпеливый? — Феликс стиснул его бедро, будто пытаясь удержать под контролем ситуацию, но Хёнджин лишь тихо рассмеялся, слегка повернув голову.       — А ты не тормози.       Ли выдохнул и начал двигаться, сначала медленно, пробуя границы, но стоны Хёнджина быстро выбивали из него остатки сдержанности. Хриплые, почти болезненные звуки, как молнии, били по нервам. Ладони Хвана все так же крепко сжимали край стола, а тело поддавалось каждому толчку с таким доверием, что у Феликса перехватило дыхание.       — Блять, Хёнджин, — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы коснуться губами его уха. — Ты сам все это затеял, так что не жалуйся.       Но жаловаться Хёнджин и не думал. Вместо этого он подался навстречу движению, снова выдыхая громко и глухо. Феликс почувствовал, как напряжение в его теле становилось все ощутимее, и на секунду замедлился, позволяя себе вслушаться в чужое дыхание. Оно было сбивчивым, будто парень старался держать себя в руках, но все равно срывался на тихие стоны.       — Эй, потише, — мягко сказал Феликс, проводя ладонями по его талии, чувствуя, как кожа под пальцами вздрагивает. — Ты слишком стараешься. Давай помедленнее, иначе мы так быстро закончим.        С этими словами он наклонился вперед, укрывая спину Хёнджина горячими поцелуями. Его губы были мягкими, но жадными, оставляя за собой влажный след, когда он поднимался выше — к шее, к самому краю уха.       — Все хорошо, — прошептал он, почти касаясь губами, чувствуя, как Хёнджин, несмотря на дерзость в начале, все больше отдается моменту, доверяя ему.       Феликс чуть сменил ритм — движения стали более глубокими, но мягкими, почти ласковыми. Одной рукой он скользнул по бедру Хёнджина, легко сжимая, напоминая, что контролирует каждое их касание. Другой — провел вдоль его руки, накрывая ладонь, которая все еще крепко держалась за край стола.       — Ты слишком напряжен, Хёнджин, — пробормотал он, переплетая их пальцы. — Мне так нравится, когда ты даешь волю себе, а не пытаешься что-то доказать.       Ответом был тихий, но протяжный стон, и Феликс почувствовал, как тело Хёнджина расслабляется, поддаваясь ему целиком. Ли прижался ближе, обхватив парня одной рукой за талию, другой поглаживая его живот, скользнув пальцами чуть ниже, сжимая мокрый член.       — Хёнджин, ты с ума меня сводишь, — прошептал он, не переставая двигаться. Его губы вновь нашли плечо, оставляя легкий укус, который сразу же смягчился теплым поцелуем.        Хван откликнулся на слова, толкнувшись назад, его стоны становились громче, откровеннее. Феликс не мог сдержать улыбку, слыша, как тот полностью растворяется в ощущениях.       — Вот так… Просто почувствуй меня, — продолжил он, поглаживая его бедро. — Не думай ни о чем. Я здесь, и я держу тебя.       Хёнджин вдруг выпрямился, слегка поднимаясь на руках, и, к удивлению Феликса, развернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его губы были приоткрыты, щеки пылали, но в глазах больше не было прежнего напряжения. Вместо этого там читался азарт, дерзость и что-то еще, что Ли заставило стиснуть зубы от накатившего желания.        Радостные звуки, пробивших полночь, глухо донеслись с первого этажа, заполняя тишину между их сбивчивым дыханием. Новый год. Хёнджин на секунду замер, вслушиваясь, его глаза слегка распахнулись, будто осознание пронзило его насквозь.       — Новый год, — выдохнул он, его голос все еще дрожал от страсти, но теперь в нем звучало удивление.       Феликс остановился, улыбнувшись, и скользнул ладонями по его талии, прижимая Хёнджина ближе к себе.       — Кажется, мы его встретили как надо, — хрипло сказал он, его губы нашли затылок Хёнджина, оставляя там теплый поцелуй. — Но я не собираюсь останавливаться.       — И не надо, — прошептал Хёнджин, резко толкнувшись назад, вновь взяв инициативу в свои руки.       Феликс простонал, схватив его крепче, их тела двигались теперь с новой силой. Все происходило стремительнее, горячее, более неистово. Их стоны сливались с отдаленным гулом праздничной музыки, доносящейся снизу, но казалось, что весь мир сузился до этого момента.       — Надеюсь, салфетки ты тоже взял, — спросил Феликс, наклоняясь ближе, чтобы перехватить его губы в жадном поцелуе. Хёнджин кивнул. — Лучший.        Руки Хвана потянулись назад, цепляясь за Ли, заставляя их тела двигаться в едином порыве. Феликс ответил делом, усилив ритм, его движения стали еще глубже, еще резче. Его пальцы крепко держали Хёнджина за бедра, оставляя на коже едва заметные следы. Воздух был пропитан их стонами, горячим дыханием и сладким ароматом, который исходил от Хёнджина.       В какой-то момент Феликс понял, что скоро кончит, и по тому, как Хёнджин выгибался в его руках, он чувствовал, что тот тоже на грани.       — Давай вместе, — выдохнул он, коснувшись губами его шеи.       Хёнджин лишь кивнул, зажмурился, когда Феликс одной рукой вновь скользнул вниз, помогая ему достичь пика. Последние толчки были почти отчаянными, их стоны эхом разнеслись по комнате, когда они одновременно достигли финала.       Хёнджин тяжело дышал, обмякнув в руках Феликса, который обхватил его, не давая упасть. Они оба были горячими, влажными от пота, но совершенно довольными.       — С Новым годом, — прошептал Феликс, усмехнувшись, и мягко поцеловал его в висок. Параллельно пытаясь найти салфетки, которые валялись где-то на полу.        Хёнджин выдохнул, смеясь, и обернулся, чтобы взглянуть ему в глаза.       — Лучше подарка и не придумать.       Феликс медленно уселся на стоящие рядом стулья, притянув к себе обмякшего Хёнджина, который, казалось, полностью растаял в его руках. Они оба тяжело дышали, но никто из них не спешил нарушить тишину. Музыка с первого этажа теперь казалась далекой, словно это все происходило в другой реальности.       — Если бы мне кто-то сказал, что я встречу Новый год вот так… — Хёнджин усмехнулся, прикрыв глаза и привалившись головой к плечу Феликса.       — Что? Сидя у меня на руках? — съязвил Феликс, но в его голосе звучала мягкость, которую тот даже не пытался скрыть. Он кое-как дотянулся до своих брюк, заодно и прихватил джинсы Хёнджина.        — Нет. С тобой, да еще и в мире, — лениво бросил Хёнджин, улыбаясь краем губ.       Феликс усмехнулся, протянув руку, чтобы убрать влажные пряди с лица парня.       — Мир? Посмотрим, сколько это продлится.       — Ну, хотя бы до утра, — тихо ответил Хёнджин. Он оделся, решив, что свитер пока не нужен. Зевнул и расслабился окончательно, прикрыв глаза.       Не успели они заметить, как оба погрузились в сон. Хёнджин устроился у Феликса на груди, а тот обнял его, откинув голову на спинку стула. Когда дверь вдруг приоткрылась, Бан Чан замер на пороге. Он собирался подняться, чтобы проверить, куда делись два самых шумных идиота, но явно не ожидал увидеть их вот так.       На стуле, тесно прижавшись друг к другу, спали Хёнджин и Феликс. Те самые Хёнджин и Феликс, которые не могли пройти мимо друг друга без того, чтобы не обменяться язвительными комментариями.       — Вы, блять, серьезно? — тихо прошептал он себе под нос, потирая глаза, будто пытаясь убедиться, что не спит.       Чан сделал пару шагов вглубь комнаты, но, заметив хаотично разбросанную одежду и едва заметные следы на коже Хёнджина, моментально понял, что произошло. Его глаза расширились.       — Это же… Черт… — он прикрыл лицо рукой, качая головой. — Я просто сделаю вид, что ничего не видел.       Он медленно развернулся, собираясь уйти, но все-таки обернулся еще раз, не веря своим глазам. Два врага по жизни и по фамилиям, спящие, спокойные, почти умиротворенные.       — Новый год действительно чудеса творит, — пробормотал Чан и тихо прикрыл дверь, чтобы не разбудить их.