Домой на Новый Год

Лололошка прячется. Он знает, что это глупо — квартира Саймона не настолько большая, чтобы можно было действительно затеряться. Но он всё равно прячется. Он уходит в дальний угол гостиной, потом в коридор, потом в комнату, но везде слишком людно, слишком шумно. Он не хочет оказаться в центре внимания, не хочет, чтобы кто-то снова посмотрел на него с этим насмешливым выражением лица. И уж тем более он не хочет говорить с Джонс слишком много мыслей сейчас у него в голове. Но, конечно же, через полчаса его находят. — О, Джон, — говорит Лололошка ровным голосом, когда тот загоняет его в угол кухни. — Давно не виделись. Джон выглядит так, будто с трудом сдерживается, чтобы не заорать. — Ты— ты, мы—! — Он машет руками, как будто это поможет ему выразить мысли. — Мы… Лололошка не спешит его спасать. Он просто молча откидывается на столешницу, чуть не сбивая бутылку рома. Джон ловит её раньше, чем она падает, и в этот момент его раздражает абсолютно всё. От того, как сердце колотится в груди. От того, как Лололошка упрямо отводит взгляд. От того, что никто из них не может произнести то, что крутится на языке. — Мы поцеловались, — наконец выдает Джон. — Это было… эм… Лололошка резко смотрит на него, и у Джона пересыхает в горле. — Было…? — спрашивает тот, чуть приподняв бровь. Джон щёлкает пальцами, задумчиво щурясь: — Ты, эм… целовался, как— ну, как бы сказать… Он замолкает, а Лололошка поджимает губы. Но в уголке его рта мелькает улыбка, и Джон чувствует облегчение. — Спасибо, — спокойно говорит Лололошка, постукивая пальцами по столешнице. — Ты тоже неплох. Лучше, чем я ожидал. О нет именно этого оп и ожидал ведь все таки из них двоих эти именно  Джон был признан неофициальным ловеласом хоть и с ужасным характером… хотя для Ло он был идеален с ним и если честно если  узнать его поближе на такой уж и ужасный характер у него. Джон фыркает, но ухмыляется. — Вообще-то, я лучший, — он делает шаг вперёд. — Никто со мной не сравнится. Лололошка бросает короткий взгляд на его губы. И Джон замечает. Сердце пропускает удар. Всё внутри него сжимается, и он уже почти тянется вперёд, когда— Дверь в кухню с грохотом распахивается. — Да, да, сейчас, секунду— ой. Лололошка резко отстраняется. Джон со злостью переводит взгляд на нарушителя. Саймон. — Я просто… эээ… — Саймон хватает пиво с полки и тут же пятится назад. — Ничего не видел, меня тут не было. Дверь закрывается. Джон демонстративно вздыхает, возвращая взгляд на Лололошку. — Наконец-то. Так, на чём мы останови— Дверь снова распахивается. — Сорян! — Саймон на этот раз буквально скользит по полу к холодильнику. — Ох ты ж… пол-то какой скользкий… Он хватается за дверцу, пытаясь достать водку, чуть не падает, матерится себе под нос, но в итоге всё-таки выпрямляется и поспешно ретируется. Джон медленно сжимает кулаки. — Я его убью. — Будет весёлая ночь, если ты начнёшь драку на вечеринке, — усмехается Лололошка. — О да, ты даже не представляешь, какая весёлая, — бурчит Джон, глубоко дыша. Потом снова фокусируется на Лололошке. — Короче. Про тот поцелуй— Дверь буквально выбивают с петель. В кухню врываются Клео, Брай, Глен и Ричард, все громкие, с бутылками и стаканами в руках. — О, Джон! — машет ему Клео. — Глен, расскажи ему эту историю! Джон замирает. Его взгляд метается по комнате. Лололошки нет. Чёрт. — БЛЯТЬ! — Он сжимает кулаки, глядя на закрывшуюся за ним дверь. — Так вот, я стримил и… — начинает Глен, но Джон уже не слушает. Лололошка ушёл. И Джону это не нравится. ˚✧₊ Лололошка был доволен собой. Он продержался на этой вечеринке два часа и ни разу не пересёкся с Джоном — подвиг, учитывая размеры квартиры Саймона. Он болтал с незнакомцами, терпел беседы об астрологии и даже не вздрогнул, когда на кухне чуть не столкнулся с ним нос к носу. Он справился. Ну, почти. Выходя из ванной, Лололошка понимает, что его наконец загнали в угол. Джон с виду уже готов был кинуться на него, но тут появляется Саймон и молча утаскивает его в свою комнату. Дверь захлопывается, и Лололошка остаётся в коридоре один. Он не видит их двадцать минут. К пятнадцатой у него начинают возникать тревожные мысли. Может, стоит постучать? Убедиться, что всё в порядке? Что они не затеяли ничего… неподобающего? Но всё разрешается само собой: Джон вылетает из комнаты, размахивая руками, а Саймон несётся за ним, их спор превращается в оглушительный поток бессвязных ругательств с обилием «чёртов придурок» и «иди ты в пекло». Лололошка действует раньше, чем успевает осознать, что делает: оказывается рядом и тянет Джона к выходу. — Эй, давай проветримся, — говорит он, кидая на Саймона взгляд, полный молчаливого упрёка. — Проветриться? Да пошли они все, — шипит Джон и, не задумываясь, хватает Лололошку за руку, утаскивая за собой. Их куртки свёрнуты в комок в его кулаке. На улице холодно. Лололошка расстёгивает куртку, собираясь надеть её, но Джон молчит. Джон стоит, сжав кулаки, даже не пытаясь одеться. Морозный воздух холодит кожу, но он будто не чувствует. Лололошка вздыхает и, прежде чем успевает передумать, разворачивается и аккуратно натягивает Джону рукава куртки и с ужасом замечает, что его глаза подозрительно блестят. Когда он наконец одевается, его пальцы дрожат. Лололошка сжимает зубы, потому что знает, что это не от холода. — …Чёрт, — шепчет Джон и быстро вытирает лицо. — Чёртов Саймон. Чёртовы… все. Лололошка сглатывает. В такие моменты он совершенно не понимает, как ему себя вести. Он колеблется но потом окуратно кладут руку ему на плечо. — …Ты… в порядке? Может ты хочешь поговорить? — Да пошло оно всё, — отвечает Джон и резким движением откидывает волосы назад. В последний раз трёт ладонями глаза, садится в машину и захлопывает дверь.  Лололошка не знает, что случилось у них с Саймоном, но отчётливо чувствует, что в этой машине воздух стал таким тяжёлым, что дышать невозможно — но по-другому, не так, как когда они ехали сюда. Этот тяжёлый воздух другой. Он боится ошибиться, сказать что-то не то. Джон делает вид, что всё нормально, но Лололошка видит, что это не так. Они не обсуждают ссору. Не говорят о том, что случилось на вечеринке. Не говорят о… Лололошка отгоняет эту мысль, сжимая зубы. Всю дорогу домой стоит тишина. Машина едет медленно, снег ложится на улицы мягким золотым светом, переливается на гирляндах, растекается в свете фонарей. Джон смотрит вперёд, не отвлекаясь. Лололошка тоже старается. Он боится открыть рот, боится разрушить хрупкое равновесие. Дома у Харисов всё происходит как обычно. Они молча идут в душ, по очереди чистят зубы. Лололошка задерживается в ванной, давая Джону возможность побыть одному. Он выключает воду и смотрит в зеркало. Он мог бы спросить. Он мог бы сказать хоть что-то. Но он не говорит. Когда он заходит в комнату, там темно. Джон лежит, отвернувшись, и даже не шевелится, когда осторожно Лололошка ложится рядом. Тепло его тела так близко, что хочется двинуться чуть вперёд, коснуться. Лололошка этого не делает. Он остаётся на своём месте, позволяя холоду в комнате пробираться под кожу, напоминая о том, что внутри у него точно такой же ледяной комок. Он долго лежит, просто слушая его дыхание. Потом не выдерживает и шепчет. - Если что, я тут Джон не отвечает, но Лололошка замечает, как напряжение в его плечах чуть-чуть ослабевает. Он не двигается но его дыхание становится тише, ровнее. Этого достаточно. Он засыпает, так и не решившись сказать больше ни слова. ˚✧₊ Саша шумно поставила чашки с горячим шоколадом на стол, садясь на край и не скрывая улыбку. Она была как всегда — полна энергии и веселья, но её взгляд, случайно задержавшийся на Джоне и Лололошке, не мог не заметить, как всё изменилось. Было что-то новое в их атмосфере, что-то, что не укрывалось от её внимания. Она не говорила этого вслух, но в глубине души чувствовала, что между ними что-то произошло. И это было важно. Джон сдержанно потягивал кофе, стараясь скрыть, как расслабляется в этой теплой и уютной обстановке. Он не любил показывать эмоции, особенно когда все вокруг казалось слишком гармоничным, слишком правильным. Всё выглядело, как кадр из фильма — идеальное Рождество, идеальный момент. Но его взгляд на Лололошку был мягче, чем обычно. Даже в его привычной беспечности скрывалась какая-то необыкновенная твердость, которой он сам не мог объяснить. Он старался не показывать, что внутри всё было не так спокойно, как он пытался преподнести. Лололошка сидел рядом, его взгляд был устремлён в окно, где зимний свет словно касался земли, не торопясь проникать через снежные облака. Он почувствовал странное, тёплое чувство, наполняющее его грудь, но с ним шла и растерянность, не дающая покоя. Впервые он сидел в этом доме, среди этих людей, и всё это казалось… невозможным. Семья. Дом. Рождество. Он видел такие сцены в кино, но никогда не думал, что окажется в одной из них. И вот оно — настоящее ощущение принадлежности, но в то же время чуждости. Всё было как застывший кадр, но Лололошка не мог избавиться от чувства, что это… всё может быть иллюзией. “Странно”, — думал он, ощущая, как тяжесть, которая сжимала его грудь, чуть-чуть уходит. Всё казалось правильным, но глубоко внутри продолжала жить тревога — неужели это не обман? Неужели, наконец, он находит что-то настоящее? Джон нарушил тишину, поставив чашку на стол, его взгляд стал серьёзным, а голос чуть изменился, став тише, чем обычно. — Ты знаешь, — сказал он, его слова не были сарказмом, как часто случалось, — ты всегда был каким-то… ну, странным. Но сейчас ты, прямо скажем, совсем как человек. В хорошем смысле. Лололошка не знал, что ответить. Его взгляд задержался на Джоне, и хотя слова были простыми, они сотрясли его, заставили почувствовать, что что-то важное действительно происходит. Он почувствовал, как в нём что-то меняется. Что-то тонкое, но невыразимо значительное. Это не была случайная фраза, это было признание, которое открыло ему новый уголок в отношениях с Джоном. Они всё равно были разными, но теперь между ними была другая связь, пусть и едва уловимая. “Это… всё-таки что-то большее”, — подумал Лололошка. Ему хотелось продолжать говорить, смеяться, как раньше, но в этой простоте, в этом моменте был какой-то уют, которого ему так не хватало. Саша, не выдержав, вскочила с места и радостно хлопнула в ладоши. — Пойдемте ближе к подаркам! — сказала она, и сразу рванула к ёлке, её энергия была заразительной. Мэри, наблюдая за детьми, не могла скрыть лёгкой улыбки. В этом моменте было нечто волшебное, что она так долго ждала — её семья была здесь, в её доме. Лололошка, пусть и не родной, стал частью этого мира. Она чувствовала, что все наконец-то нашли друг друга. Лололошка вновь посмотрел на Джона. Тот улыбался, но в его глазах была ещё какая-то невидимая глубина, которая заставила Лололошку почувствовать нечто гораздо большее, чем просто улыбку. Он ответил Джону своей неуверенной, но искренней улыбкой, и что-то в этом молчаливом обмене взглядов было важнее всяких слов. Он почувствовал, как в груди становится тепло, как это всё, наконец, становится… правильным. Он не знал, как долго это продлится, но в этот момент, в этом доме, всё было на своём месте. И это было больше, чем просто комфорт — это была принадлежность, которую он никогда не мог себе позволить раньше. Мэри, заметив его взгляд, чуть наклонила голову, как будто пытаясь заглянуть в его душу. Она улыбнулась и пододвинула к нему чашку с горячим какао. — Ты в порядке? — её голос был тихим, но в нём чувствовалась забота, которая тронула Лололошку до глубины души. Она не требовала от него ничего, просто предлагала поддержку. Лололошка кивнул, но внутри его продолжала терзать странная смесь чувств. Это было не совсем нормально — быть частью чего-то столь тёплого и настоящего. Он не привык к этому, и его сердце продолжало беспокойно биться, как будто оно не верило в этот момент. Он мотнул головой, отгоняя эти мысли, и, пытаясь не беспокоить Мэри, улыбнулся ей в ответ. Джон, замечая перемену в атмосфере, как-то резко изменил своё поведение. Он поднимал взгляд на Лололошку и на мгновение их глаза встретились. Он не сказал ничего лишнего, но его полуулыбка, совсем не такая, как обычно, как будто не просто наблюдала, но действительно пыталась понять. — Ну что, теперь подарки? — его голос был не таким саркастичным, как всегда. Лололошка не смог не ответить улыбкой. Это была не просто улыбка — это было признание того, что они действительно, несмотря на всё, были друг у друга. Теперь можно было и подарки. Но в этом моменте уже не было нужды в чём-то большем. Всё было на своём месте. Только вот страх, что это всё может исчезнуть, всё ещё не покидал Лололошку, но он старался не думать об этом. Ведь, может быть, всё-таки это не исчезнет? Лололошка снова смотрел на Джона, и в этот момент его взгляд был не таким уверенным, как раньше. Он чувствовал, как сердце начинает колотиться, и какая-то странная тяжесть опускается на грудь. Это чувство… это не было похожим на то, что он обычно испытывает в таких ситуациях. Он не понимал, почему именно сейчас, среди этих людей, среди этой атмосферы, что-то внутри его вдруг начало меняться. Почему это всё важно? Почему его беспокоит мысль, что этот момент может исчезнуть, как всё остальное, что он когда-либо знал? Он пытался подавить этот страх, отгоняя его мыслями о том, что ему нужно просто расслабиться, ничего не усложнять, как всегда. Но что-то внутри него не давало ему этого сделать. Он понял, что, возможно, никогда не знал, что такое быть настоящим членом семьи. Он всегда был сторонним наблюдателем, и вдруг оказался здесь, среди этих людей, которые, кажется, принимали его таким, какой он есть. Почему это так пугает его? Почему он боится, что однажды проснется и окажется снова один? Он закрыл глаза, пытаясь вернуть себе спокойствие. Возможно, всё это было иллюзией, что-то слишком хорошее, чтобы быть правдой. Но, возможно, это был его шанс. Возможно, сейчас всё действительно могло быть по-настоящему. Он перевел взгляд на Джона. В его глазах всё ещё была та привычная уверенность, но в какой-то момент Лололошка почувствовал, что за этой уверенностью скрывается нечто более глубокое. Что-то, что Джон никогда не показывал, но что теперь, возможно, было готово вырваться наружу. Лололошка не знал, что будет дальше. Но он чувствовал, что, несмотря на всё, это было важно. И, возможно, он мог бы позволить себе быть частью чего-то настоящего.