Прелестный аллерген

Завел девушку? Вопрос огорошил Юэ Чжиши, словно упавший с неба горшок, и он на мгновение лишился чувств. — Нет, — нахмурился он, по-прежнему держа наушник Сун Юя. А потом тихонько пробормотал себе под нос: — У меня нет девушки. Он даже со всей серьезностью ей отказал. Затем Юэ Чжиши вытянул шею и, глядя на Сун Юя, воскликнул: — У меня нет девушки! Сун Юй ничего не ответил, и Юэ Чжиши погрузился в размышления. Вдруг ему вспомнилось, что случилось в коридоре третьего этажа перед медпунктом. — Ты видел нас с улицы? Ты не так понял, я просто вернул ей подарок. Юэ Чжиши во всех подробностях описал ситуацию, разве что опустил сведения о девушке. Словно ребенок из детского сада, который послушно отчитывался о минувшем дне, он передал все так живо, так цветисто, словно боялся хоть что-то упустить. Так и ехали — один рассказывал, а второй молчал. Широкие и просторные дороги остались позади, и велосипед свернул на извилистую аллею. Вокруг колыхалась листва китайских зонтичных деревьев, пока они все ближе и ближе подбирались к месту назначения. — Я не принял ее признание. Я переживал, что она расстроится, услышав отказ, и купил ей газировки. Кстати, Цзян Юйфаню я тоже колы купил, а тебе дал… Он вдруг прервался. Чем больше он распинался, тем сильней его колола обида. Юэ Чжиши вспомнил о стене откровений, которую обсуждали девочки во время линейки. — Неужели тебе никто не признавался? Знаешь же о школьной стене откровений. Я тоже про тебя расскажу, — рассыпался Юэ Чжиши угрозами, правда, звучали они довольно жалко, совсем не пугающе. Он даже невольно понизил голос и теперь казался еще более ничтожным. После небольшой паузы Юэ Чжиши продолжил, явно преувеличивая: — Девочки в классе так упоенно рассказывали о том признании, их вся школа, наверно, услышала. Велосипед резко затормозил. Юэ Чжиши врезался в спину Сун Юя, и последний слог застрял у него в горле. Они плотно прижимались друг к другу, пока Сун Юй наконец не подал голос. — Теперь в школе есть тема поинтереснее, чем признание, — а потом велел: — Слезай. Конечно же, Юэ Чжиши понял, о чем он. — Я же нечаянно, мне было плохо, и я ляпнул, не подумав, — он хвостиком последовал за Сун Юем. — Как же нам быть? Мы столько внимания привлекли, теперь вся школа о нас знает. Сун Юй ничего ему не предложил, просто запер велосипед на замок и направился внутрь серо-голубого особняка. Сколько бы Юэ Чжиши ни оправдывался, гэгэ все равно был недоволен. Может, здесь дело в чем-то другом? У ворот раскинула ветви высокая магнолия, а во внутреннем дворе простирался хорошо ухоженный сад. Дом был построен в европейском стиле, популярным во времена Китайской республики, а после ремонта, его убранство казалось довольно простым. Перед особняком в человеческий рост возвышался валун с выгравированными иероглифами: Янхэ Цичжэ [1]. Этот частный ресторан принадлежал маме Сун Юя, Линь Жун, которая открыла его как хобби. Сун Юй приподнял занавес на двери и вошел. Юэ Чжиши юркнул следом. Внутри сидел посетитель, недавно сделавший заказ, дедушка Чжан — профессор университета на пенсии. Он постоянно заглядывал в их ресторан с самого открытия. Увидев ребят, он хохотнул: — Сяо Жун, ваши старшенький и младшенький вернулись. Линь Жун вышла из кухни на шум. В руках она несла маленькую тарелку с засахаренными персиками и, поставив ее на стол, с улыбкой посмотрела на Юэ Чжиши и Сун Юя. Юэ Чжиши с легкостью располагал к себе людей. Не дожидаясь, пока Линь Жун заговорит, он как порядочный ребенок поздоровался с дедулей Чжаном. Сун Юй лишь кивнул в знак приветствия. — Какими красавцами выросли. Лэ Лэ еще выше стал, но брата пока не догнал. Линь Жун взяла с плеч Юэ Чжиши его школьный ранец. — У них три года разница, но Лэ Лэ быстро вытянулся, — улыбнулась она. — Вон как вырос! Юэ Чжиши часто подмечал то, что другим казалось несущественным. — Уже целых сто семьдесят шесть сантиметров! Сун Юй, будучи здесь самым высоким человеком, в обсуждении роста не участвовал. Вместо этого он прошел в заднюю часть ресторана в отдельный кабинет. Это была комната отдыха, которую Линь Жун специально обустроила для двух братьев. Линь Жун вынесла блюдо в невероятно изящной упаковке и протянула его профессору Чжану. — Ешьте, пока не остыло. — У вас золотые руки, — ужасно обрадовался профессор Чжан. — Это любимое блюдо моей жены, она так давно его хотела. Поспешу домой. — До свидания, дедуля Чжан, — Юэ Чжиши учтиво проводил его до двери. Когда ресторан только открылся, они с Сун Юем учились в начальной школе. Тогда Линь Жун в свое удовольствие работала лишь по понедельникам и пятницам и продавала блюда под заказ. Даже меню не было — все делалось по ее усмотрению. Посетители приводили друзей, и чем больше людей узнавало о ресторане, тем популярнее становилось это место. Когда очередь достигла одного месяца, Линь Жун стала работать четыре дня в неделю. Да и Юэ Чжиши с его аллергией тоже было удобно заглядывать сюда перекусить. Как и всегда, обед выдался сытным. Нашлись на столе и золотистые шарики из корня лотоса, обжаренные во фритюре. Юэ Чжиши тут же схватил один и надкусил — хрустящий снаружи и мягкий внутри, он оказался даже вкуснее фрикадельки. В отличие от остальных овощных шариков, обваленных в муке, паста из корня лотоса на вкус напоминала мясной фарш. Мягкая, тягучая и ароматная — пальчики оближешь. Самые замечательные шарики на свете — из корня лотоса! Юэ Чжиши, даже не проглотив, уже набивал щеки куриной ножкой, которую тушили так долго, что мясо само слетало с косточки. Покрытое густым красным соусом, оно от малейшего усилия разваливалось во рту на волокна. Юэ Чжиши не единожды говорили, что ест он крайне аппетитно, кто-то даже предложил ему поучаствовать в кулинарном шоу. Посмотришь, как он ест, и сразу присоединиться хочется. Линь Жун принесла сладкий суп из корня лотоса. — Повеселились на линейке? — Она положила руку на плечо Сун Юя, но смотрела на Юэ Чжиши. — Как выступил Сун Юй? Не забыл слова? Юэ Чжиши, который активно уплетал за обе щеки, вдруг замер с набитым ртом, как хомячок. — Боже, неужели забыл. — Нет, — Сун Юй, не обращая внимания на безмолвные намеки Юэ Чжиши, зачерпнул себе лотосового супа и произнес: — Просто кое-что произошло. Куриная ножка во рту Юэ Чжиши внезапно перестала быть вкусной. Неужели расскажет? — Что же? — полюбопытствовала Линь Жун. Сун Юй бросил на Юэ Чжиши короткий взгляд. — Он. — Лэ Лэ? Что с ним случилось? Юэ Чжиши так сильно распереживался, что глаза его забегали между гэгэ и тетей. Он даже мотнул головой, чтобы прийти в себя. — Я просто… — Он забыл бейджик и его отчитали, — Сун Юй хлебнул супа и поднял взгляд на изумленного Юэ Чжиши. — А еще он чуть не опоздал. Это была совсем не та история, которую он ожидал от Сун Юя. — Бейджик? — тихо воскликнула Линь Жун. — Ой, это я виновата. Я сняла ваши бейджики, пока стирала, и случайно оставила их в твоей комнате, Сун Юй. Ох, как же я так. Она виновато посмотрела на Юэ Чжиши, но с удивлением обнаружила бейджик у него на груди. — Ох, тогда откуда он у тебя? — Гэгэ дал, — потупившись, пробормотал Юэ Чжиши. Официант снаружи позвал Линь Жун, и та поспешно ушла. Юэ Чжиши испустил вздох облегчения и робко взглянул на Сун Юя, который все-таки его не выдал. — Прости, я сорвал твое выступление. Я больше не буду есть, что попало. Сун Юй опустошил миску прохладного рисового супа, и настроение его улучшилось. Но едва он услышал такое неуместное извинение, и на лице его снова появилась ледяная маска. Из-за того, что Юэ Чжиши не дал ему выступить? У Юэ Чжиши было такое жалобное выражение, что Сун Юй сдержался и спросил: — А про лекарства ты не забыл? От такого внезапного вопроса Юэ Чжиши застыл. — Они закончились, — тихо оправдался он. — Я взял сегодня новую упаковку. Но я не успел ее открыть, и нас выгнали в спортзал. Пришлось в классе оставить. — А потом добавил: — Я не думал, что начнется приступ… — А что если бы меня рядом не было? — прямо спросил Сун Юй. Юэ Чжиши замер. Без Сун Юя ему грозила бы настоящая опасность, при такой-то дозе аллергена. Он не ответил. — Я не всегда буду рядом, — прохладно сказал Сун Юй. — Почему? — Юэ Чжиши поднял на него глаза и нахмурился. Слова Сун Юя испугали его сильнее, чем тяжелые симптомы аллергии. Он не мог представить, что однажды Сун Юя не окажется рядом. — Я всегда буду носить лекарства. Такого больше не повторится, — Юэ Чжиши потупил глаза. — Я больше не забуду. Сун Юй не хотел, чтобы Юэ Чжиши продолжал рассыпаться в извинениях, но стоило ему вспомнить сегодняшний день, и он просто не мог сдержать эмоций. Помолчав минуту, он решил закрыть тему. — Ешь. Сун Юй подлил себе в миску еще лотосового супа. Затем фарфоровой ложкой выловил из бульона ягоды годжи и переложил их в другую миску. Они выросли вместе и жили в одном доме одиннадцать лет. Юэ Чжиши мог прочитать как открытую книгу все интонации в голосе Сун Юя. Раз он так сказал, значит, уже не злится. Сердце Юэ Чжиши успокоилось, и он, счастливо угукнув, вновь схватился за палочки для еды и принялся угощать Сун Юя острыми и кислыми стеблями лотоса — любимым блюдом гэгэ еще с детства. — Попробуй. Рецепт их не отличался сложностью или редкими приправами, но стебли выходили такими нежными и хрустящими, что с остальными овощами рядом не стояли. Лотосовые стебли — еще не созревшие корневища шириной в палец, тонкие и аккуратные. Их разрезают по диагонали на удобные кусочки, а потом обжаривают в воке, добавив немного перца. Затем их сбрызгивают выдержанным уксусом, отчего маленькие отверстия заполняются соком, и блюдо выходит свежим и хрустящим — с остротой и кислинкой. Лотосы — летние водяные растения, и после сентября их в продаже не найти. К тому же, они весьма нежные — их тяжело перевозить на большие расстояния, а потому не в каждом городе можно отведать. — Вот бы мы кушали лотосовые стебли круглый год! Сун Юй тем временем подвинул к нему миску лотосового супа. — Начнешь их есть постоянно, и они уже не покажутся такими вкусными, — безэмоционально сказал он. Истинной ценностью обладает лишь то, что доступно редко и ненадолго. А то, что всегда под рукой, утрачивает эффект новизны и предвкушения. — Неправда! Неожиданно прямо ответил Юэ Чжиши, и в глазах Сун Юя промелькнуло удивление. — Я никогда не откажусь от любимого блюда, готов хоть каждый день есть! — с твердостью в голосе и детской уверенностью сказал Юэ Чжиши. — Какой смысл кушать то, что не нравится, только ради разнообразия? Палочки в руке Сун Юя замерли. — И тебе не надоест? Юэ Чжиши на мгновение заколебался, не давая ответа сразу. Сун Юй не стал его дожидаться и продолжил есть в одиночестве. — Если очень люблю, то не надоест, — Юэ Чжиши подчеркнул слово «люблю», словно тщательно обдумал ответ. Сун Юй ненадолго погрузился в раздумья, а Юэ Чжиши вдруг отправил ему в рот рисовый шарик, застав тем самым в врасплох. Сун Юй нахмурился, на его лице появилось озадаченное выражение. — Вот, попробуй мои любимые шарики из корня лотоса, — Юэ Чжиши смотрел на него все тем же чистым взглядом, словно в ту пору, когда только переехал в дом Сун Юя. В те годы он повсюду ходил за Сун Юем хвостиком. Юэ Чжиши совсем ничего не понимал, даже не мог ни слова сказать по-китайски, а потому выражал свои мысли через очень прямолинейные поступки. Каждый раз перед сном Сун Юй обнаруживал странные маленькие игрушки у своей подушки, а иногда и под ней — Сун Юй их не замечал, пока не приземлялся на них головой. Он постоянно убирал эти безделицы, но следующей ночью вновь находил их на прежнем месте. И однажды Сун Юй случайно застал «преступника», когда выходил из душа. Юэ Чжиши, привстав на носочки, пухлой ручкой пошарил по кровати Сун Юя и положил у подушки пожарную машинку и фигурку космонавта. Попавшись, Юэ Чжиши не смог все как следует объяснить, лишь лепетал без умолку, а в его скудном китайском то и дело проскальзывали английские слова. Только спустя долгое время Сун Юй понял, что Юэ Чжиши хотел подарить ему любимые игрушки, чтобы те провожали его ко сну. Но тогда Сун Юй решительно его отверг: — Мне не нужны твои игрушки. Я не ребенок. Юэ Чжиши заплакал. Однако стемнело, и он снова принес игрушки и тихонько пробормотал Сун Юю на непонятном английском: «они очень хорошие, возьми, это мои любимые игрушки». В конце концов Сун Юй сдался и разрешил Юэ Чжиши оставить пожарную машинку, но только ее. — Одной хватит, — сказал он, вложив космонавта обратно в руку Юэ Чжиши. Той ночью Сун Юй, лежа в постели с непроницаемым лицом, долго крутил игрушку в руках. Он нажал на какую-то кнопку, и у пожарной машинки загорелись фары и загудела сирена. Выключить не получилось. Так и спал он под аккомпанемент, и всю ночь ему снилось, как малыш цеплялся за него, не переставая горестно плакать. Это был самый страшный кошмар Сун Юя. И спустя столько лет все оставалось также. Закончив обед, они вместе убрали со стола. У стены стояли два свернутых коврика татами, и они расстелили их, чтобы немного вздремнуть. — А сложно учиться в третьем классе старшей школы? Я слышал, у вас чернила в ручке кончаются раз в три дня, — Юэ Чжиши устроился на подушке и с любопытством посмотрел на гэгэ. Сун Юй взял с полки выпуск «National Geographic» и начал его листать. — Я только начал учиться. Тоже верно. Да и к тому же, Сун Юй такой умный, ему наверняка все по плечу. Юэ Чжиши посмотрел на потолок. Ему не хотелось в старшую школу. Он и сейчас готов на стенку лезть от горы домашней работы, а в старших классах и вовсе мог умереть. Его даже астма и аллергия не убили. Обидно будет погибнуть от домашней работы. Увидев, что Юэ Чжиши бестолково разглядывает потолок, Сун Юй отложил журнал и велел: — Спи давай. Юэ Чжиши коротко вздохнул и прикрыл глаза. Когда юноша наконец успокоился, Сун Юй прибавил кондиционер на пару градусов и лег, укрывшись легким одеялом. С опущенными веками Юэ Чжиши казался очень смирным. Словно вся его энергия сосредоточена в больших глазах — закрыл, и сразу кажется более хрупким, более бледным. Сун Юй невольно вспомнил, как он выглядел утром, когда мучился от приступа. Чувства и эмоции хранятся в памяти, и в любой момент человек может к ним вернуться. Многие взрослые думают, что дети быстро вырастают, особенно когда не видят их какое-то время. Потом при встрече они поражаются, как повзрослел ребенок. Юэ Чжиши рос вместе с ним, и они проводили вместе каждый день. Но все равно Сун Юя иногда посещало схожее чувство. Вот и теперь спокойный вид Юэ Чжиши напомнил Сун Юю, как он выглядел, когда впервые попал в больницу от приступа аллергии. Такой же умиротворенный, как и сейчас, только совсем кроха. В тот раз шестилетний Сун Юй впервые осознал, что такое настоящая опасность. — Сун Юй гэгэ, — Юэ Чжиши распахнул глаза и перевернулся на бок. Они оказались лицом к лицу, и Сун Юй немного растерялся. Так близко. Но не успел он отчитать Юэ Чжиши за то, что он не спит, как тот с невинным взглядом спросил: — А как прошел мой первый приступ аллергии? Не помнишь? _____________________ Автору есть что сказать: Лотосовые стебли saikou! Друзья, а вы пробовали лотосовые стебли? Если нет, попробуйте обязательно! Только свежие. Лотосовые шарики тоже пальчики оближешь~ Если у вас возникнут вопросы по поводу роста Лэ Лэ, то не забывайте, что он не чистокровный китаец, для него нормально вытянуться чуть раньше остальных. Возможно и вы знаете ребят, которые сильно выросли в средней школе, а в старшей их рост остановился. Некоторые читатели задают вопросы про обращения в тексте. Действие истории происходит в Ухани, где люди говорят на юго-западном мандаринском диалекте, и особенности их речи уходят корнями в южную часть Китая. Жители северных районов используют один иероглиф «гэ» или «цзе», причем часто добавляют иероглиф из имени, например «Юй гэ». А вот на юге один иероглиф встречается крайне редко, и всегда удваивается «гэгэ» или «цзецзе», также как и в обычном мандаринском. И это не зависит от пола. Во время написания я ориентировалась на разговорные привычки южан. Это не значит, что все жители юга говорят одинаково — у всех семей есть свои особенности в речи. А насчет «Сун Юй гэгэ» — в детстве Лэ Лэ говорил «Сяо Юй гэгэ» (об этом вы узнаете в следующих главах), но повзрослев Сун Юй невзлюбил такое обращение, слишком уж оно было приторным, а потому Лэ Лэ стал использовать его полное имя. Переводчику есть что сказать: Название главы (赏味期限) дословно означает «лучшее время, чтобы оценить вкус», если очень просто — срок годности. [1] Янхэ Цичжэ — «Весеннее тепло пробуждает от зимы» (в оригинале 阳和启蛰 yáng hé qǐ zhé — «весеннее тепло пробуждает насекомых от зимней спячки») — это строчка стиха из сборника «宋史·乐志七» считается классической идиомой для описания весны. Она подразумевает, что все пробуждается после тяжелых зимних условий и снова наполняется жизнью; может трактоваться как напоминание о том, что тяжелые времена когда-нибудь закончатся. Также следует отметить некоторую иероглифическую отсылку имен главных героев (乐知时 и 宋煜) к названию сборника.