Родственные узы

      У создателя глаза голубые небесные. У создателя теплые мягкие руки, точно бархатные. И у создателя добрая любящая улыбка. Они любят эту улыбку. И так же они любят самого создателя. Любят всем своим существом. Потому что создатель подарил им жизнь, обучил их всему, что они знают, и так же он даровал им свободу. Ах, эту прекрасную головокружительную свободу, с дурманящим запахом лесов и рек, с ярким прекрасным солнцем и множеством новых людей с которыми они легко и беспрепятственно могли общаться! Ибо создатель не ограничивал их цепями долга и рамками.       Лишь однажды он сказал: —Вы можете делать, что душе угодно. Только, прошу вас, беречь миры, так же как берегу вас я. Потому что эти миры тоже чьи-то дети, пусть и в чуть другом плане. И мы же не хотим причинить боль другим создателям миров и их хранителю?       А Лололошка с Вививолкой тогда серьезно кивнули. Кивнули и запомнили эти слова, вбили в память точно правило, которое ни в коем случае нельзя нарушать, точно записали на подкорку сознания. Потому что горечь создателя это не то, что желают они видеть. Горечь создателя и его тоска — это темные облака, это печальное бледное лицо и блеклые прозрачные улыбки, которые они не могли никогда переносить. Потому что их создатель всегда яркий, точно из солнца сделанный. Потому что их создатель заслуживает всего лучшего. А не горечи от невыполненных обещаний.       И они действительно старались следовать этому правилу. И лишь однажды... в их единственный раз, оступились. Никто даже и не помнит с чего вдруг началось. Может это Вививилка вспылил, может быть Лололошка по неосторожности высвободил чуть больше нужных сил. Они не знают. Они не помнят. Помнят лишь огонь охвативший землю. Помнят лишь то, как земля начала ходить ходуном, а после вдруг раскололась как стеклянный шар. Помнят лишь небо черное, безжизненное. А в следующий миг они помнят обеспокоенное бледное лицо создателя. А в следующий миг они оказываются в совершенно другом мире, в их родном. С полями пшеничными золотыми, с небом нежно голубым и лесом непроглядным неподалеку.       Создатель тогда появился на мгновение прежде чем вновь исчезнуть. А когда появляется вновь под самый вечер, уставший и измотанный, смотрит на них взглядом в котором нет ни злости, ни даже разочарование, лишь усталость. И это казалось самым страшным, потому что взгляд этот скрывать мог многое, уж братья знали это.       И тогда они ощутили такой ужас, что к горлу комом подступал. Они ощутили страх, потому что думали создателя разочаровали. Они готовы были прощенье вымаливать у него, но не успели и шага ступить, как их заключают в крепкие теплые объятья. —Я не виню вас. Понимаю, сам был молодым, своенравным. Брату частенько приходилось ошибки мои исправлять. Просто в следующий раз будьте аккуратнее. И постарайтесь хотя бы не разрушать планеты.       И братья кивнули оцепенело, руками за белую кофту создателя схватились, и прижались к нему . Боль создателя они ощущают как свою. Эту боль такую режущую, острую. Эту боль молотком в висках отдающую. От этой боли веяло морозом лютым, от боли этой веяло запахом пожара, того самого, что они устроили в мире. И эта боль впечаталась в разум их, потому что расстраивать создателя они не желали...но так получилось.       А после когда все успокоились Роман чаю налил, к столу их пригласил. И за столом то они вдруг подумали, что создатель о брате упомянул, да вот только разве был у создателя брат? — Создатель, вы нам не рассказывали, что у вас есть брат, — первым подал голос Лололошка внимательно глядя на Романа. Создатель лишь лукаво улыбнулся: — Мой брат не любит когда о нем узнают. И на этом вопрос был закрыт.       Время шло, они проходили мир за миром, ощущая присутствие Романа рядом. И это ничуть не напрягало никого. Ни молчаливого Лололошку, ни даже взрывного как вулкан Вививилку. Взгляд создателя — это обещание защиты. Это беспокойство за них и их жизни. Взгляд создателя — это вечное напоминание о том, что они никогда не останутся одни. И братья ценили это. Как они могли не ценить все то, что делал для них Роман?       Кроме взгляда они порой могли и слышать его голос, мягко направляющий на нужный путь. Слышали его шутки забавные и ласковые слова поддержки. Видели правда они его не часто. Лишь изредка его призрачная фигура появлялась рядом.        Бывали же дни, когда Роман не появлялся совсем. Эти дни были такими же как и всегда, просто ощущались немного иначе. Сперва им казалось, что мир ощущается свободнее, дышалось в нем так спокойно и хорошо. После мир такой, ненаполненный озабоченным взглядом родных глаз и звонким голосом, надоедать стал. Слишком уж однообразным он становился.       Но братья все понимали, у создателя много работы в других мирах. И они никак точно не могли быть столь эгоистичными чтобы отнимать у него столько времени.       Постепенно они привыкли совсем к этому. Переставали тосковать из раза в раз по Роману. Напротив, научились наслаждаться жизнью на полную катушку. — Я не хочу чтобы вы были привязаны ко мне, думая, что я единственное, что имеет значение в этих бесконечных, прекрасных мирах. Я бы желал чтобы вы не забывали обо мне, но так же могли почувствовать в мире что-то ценное, что-то завораживающее, что-то ради чего вы бы хотели жить, — однажды сказал создатель. И так тому и было.       Лишь иногда в темные мрачные дни, когда сил не хватало совсем они вспоминали Романа. Вспоминали и на душе так сразу ясно становилось и мило, эти воспоминания придавали им сил двигаться дальше.       Но однажды братья поссорились. Причина той ссоры уже давным-давно канула к лету. И не вспомнить даже. Быть может она и совсем уж неважной была. Так, пустяковой. Но ссора эта была страшная. Беспощадная. Ссора эта разъединила братьев на долгое время. В миры разные отправила. Потому что никто даже не желал смотреть на брата своего родного, вот настолько силен был тогда их гнев.       И по отправлению в новый мир, Вививилка был так зол, что имя решил сменить на другое. Потому что слишком уж похожее на имя брата было. Теперь его звали иначе. Теперь он был Джоном Дейви Харрисом. И Джон затеряться решил в других мирах, решил забыть о брате своем глупом. И в этих путешествиях он изменился, точно под стать новому имени, стал более спокойным, уверенным, только даже тогда обида на брата не пропадала. Все так же горела огоньком в груди.        В то время Лололошка только хмурил брови, разглядывая новую местность. Он был тоже зол, но злость его была более отходчивой, легкой. И через время не оставалось ее вовсе. Только вот Вививилку уже не вернуть. Пришлось учиться жить одному. И Лололошка так же как и его брат изменился, стал более молчаливым, более тусклым и подавленным, потому что без брата оказалось жить очень скучно. И лишь создатель мог иной раз поднять ему настроение.       А создатель, смотря на горе своих детей, помирить их пытался. Да вот не получалось никак. Лололошка лишь взгляд отводил, да губы поджимал. Вививилка же кипел, точно чайник, злился. Да от создателя отмахивался.       Да быть может так все оно и было дальше. Если бы однажды создатель их совсем не пропал.       Если бы однажды они не почувствовали холод сковывающий по рукам и ногам, холод, что сердце и душу, казалось бы, замораживал. С создателем было что-то не так, поняли тогда оба. Поняли и похолодели еще сильнее, потому что страх сковал тут же. Эти чувства были слишком острыми, слишком, уж тревожными. Чувств таких они никогда не ощущали ранее. В их одиночных путешествиях всегда лишь присутствовали : радость, легкая тоска, с таким же легким гневом. Но холода они не ощущали никогда...особенно столь сильного.       И ринулись братья по следу создателя, по нити натянутой, все их существо связывающее. Ибо создателю помощь нужна была.       А потому оказываются они в зале огромном белоснежном, с высокими мраморными колоннами и блестящим, точно водная гладь полом, с потолком высоким округлым, с сотнями маленьких кристаликов, точно звездочки. А там они видят богов, множество, восседавших на своих пьедесталах точно статуи. От богов этих сила исходила будоражущая, мощная, а еще более гневная. Среди этих богов братья увидели и Джодаха, хмуро смотрящего перед собой, с руками скрещенными.       А потом их взгляды столкнулись и они увидели друг друга. Поначалу оба брата поморщившись отвернулись, но взглянув на мраморный зал, вдохнув приблизились друг к другу, пытаясь расмотреть хоть еще что-нибудь, создателя увидеть. Сейчас не до ссор и обид. Сейчас они должны работать вместе.       Высматривать создателя не понадобилось, вот он, в самом центре, один одинешенек. Все такой же: в излюбленном человеческом виде с его этой яркой оранжевой кофтой, что была слишком аляписто для этого места, слишком выбивающейся, и джинсах синих. Единственное, что отличало его от человеческой формы- глаза синие-синие, почти сияющие, больше похожие на дно океана.       Роман стоял расслабленно, руки перед собой в замок сомкнул и с любопытством разглядывал всех богов. В его позе не было ни страха, ни волнения, ни даже раскаяния. И это не удивительно. Потому что братья знали их создатель намного выше всех этих ничтожных богов. Пусть, быть может, он был не так силен, особенно против множества божеств, но выше он был не поэтому. Все существо создателя было выше всех этих жалких тараканов.       Когда они смогли добраться до Романа, встав перед ним, точно щит, по залу прошелся недовольный сердитый ропот богов. — Создатель, с вами все хорошо? — поинтересовался Лололошка, оглядывая Романа. И тут то он замечает, что постепенно щека создателя покрывается тонкой коркой инея. И дыхание у него становится белесым, точно дымок. Лололошка обеспокоенно поджал губы, схватил Романа за руку и глядя в глаза, почти обезумев от страха произнес,— Что происходит? Что с вами!?       Но ответить Роман не успевает. Раздается знакомый хриплый голос. —Лололошка...и его брат, пожалуйста отойдите от преступника. — Джодах поднялся, его лицо чуть нахмурено, но Лололошка не обратил на него и малейшего внимания, все на создателя смотрел. — Боги решили, что моя помощь вам — это преступление. Так скажем вмешательство в судьбу..— тем временем насмешливо начал Рома. — И поэтому они решили заморозить вас, создатель?— зло выплюнул Джон,( хотя нет, вся спесь нового образа давным-давно слетела, оставив вместо себя прежнего взрывного Вививилку), все так же смотря на собравшихся богов. — Верно ребенок, я тоже был поражен.       Братья переглянулись. Вививилка достал меч, в то время как Лололошка суетился у создателя, пытаясь согреть его.       Роман лишь усмехнулся, потрепал Лололошку по волосам , а после перевел взгляд на богов. — Право признаю, вас больше. И быть может ни я, ни мои дети не справятся с вами, особенно после того как вы начали процесс запечатывания моих сил. Все-таки численность иногда это решающий фактор. Но я бы советовал пересмотреть ваше решение...более внимательно. — Еще чего!— крикнул кто-то из богов. — Ты разрушал вселенные, сеял хаос по земле и нарушал мировой устой, скрывая преступления других ! И думаешь твои деяния не будут обнаружены?! Роман лишь пожал плечами: — О, вы можете не волноваться, за свои ошибки я уже давно расплатился и если понадобиться расплачусь еще раз, так что не вижу смысла ворошить прошлое. Да и тем более будь я таким уж преступником, думаете Смотрящий не засадил бы меня давным-давно в тюрьму времени?       Боги застыли. И Вививилка, глядя на всех них, презрительно фыркнул. Кто бы мог подумать, что эти самые прославленные божества могут выглядеть как стадо баранов. Да что там выглядеть! Что они окажутся стадом баранов! Что за посмешище. Уж никогда он не признавал этих богов, а теперь и подавно никогда не признает.       Тем временем лед стал плотнее, Лололошка с ужасом наблюдал как кожа создателя синеет, как его руки его начинают покрываться льдом. И тут то произошло самое интересное.       Мраморный зал потемнел, по его полу начал клубиться туман и атмосфера вдруг стала такой тяжелой и мрачной, что заставила многих богов осесть на пол. [Взгляд Смотрящего выражает гнев.]       Братья вздрогнули. Неужели Смотрящий действительно пришел за их создателем? Быть такого не может. Они прижались ближе к Роману, и вздрогнули еще раз, когда почувствовали нежное прикосновение к своим спинам. Братья обернулись, увидев совершенно спокойное лицо Романа. —Все хорошо,— одними губами сказал он.       Правда, уверенности это не придавало. Напротив, заставило напрячься еще сильнее. Заставило попытаться высмотреть любую приближающуюся к ним опасность. Но ничего не было. Лишь туман все сгущался и сгущался, лишь атмосфера становилась еще более душной, тяжелой.       А потом вдруг все прекратилось.       И воздух стал не таким душным, и туман был не таким сильным.       А потом они увидели его-Смотрящего. Смотрящий был высок, облачен в черное пальто, точно сотканное из теней. На его голове был надет капюшон с белым мехом. А само лицо было черным, точно это и не лицо вовсе, а пустота, в которой сияли две белых звезды, вместо глаз. Существо осмотрело всех присутствующих. Прежде чем взглядом остановиться на их маленькой кучке. Глаза Смотрящего засияли еще сильнее.        [Взгляд смотрящего выражает презрение.]       И казалось бы боги, успевшие прийти в себя, с нетерпением, почти что с ликованием ожидали, когда самое великое существо, сам хранитель времени, заберет с собой этого наглого мальчишку! И ведь не прошло даже нескольких мгновений, прежде, чем сам Смотрящий решил появиться.       Только вот гнев Смотрящего почему то был направлен не на преступника. Нет. Гнев Смотрящего почему то ощущали сами боги, что морозом бежал по коже. — Старый друг, ну ты чего так злишься,— нашелся Джодах, кряхтя от пронизывающего его холода. [Взгляд Смотрящего все еще выражает гнев.] — Дружище, между прочим, мы помогаем поймать преступника. Особенно такого сильного, что аж понадобилось собрать весь пантеон дабы ослабить его!       Но Смотрящий больше на них не смотрел. Его белые сияющие глаза были направлены на Романа, с которого лед постепенно начинал таять, превращаясь в лужу под ногами. Смотрящий больше не обращал ни на кого внимания. Он подошел ближе к преступнику, точно проплыл по земле в клубах тумана, и остановился в шаге, протягивая ладонь Роману.       Все боги застыли в замешательстве. И даже братья непонимающе переглянулись, прижимаясь с обеих сторон к создателю.       Лишь Роман оставался спокойным, словно сейчас перед ним стояло не самое великое и сильное существо , а обычный человек, словом такой же как и он сам. Роман взял смотрящего за руку и мягко улыбнулся. — Даже сейчас, по прошествии стольких лет, ты умудряешься выручать меня из бед, брат. [Взгляд Смотрящего выражает усталость. ] А после вдруг: [Взгляд Смотрящего выражает заботу. ]       И кажется, весь зал застыв в оцепенении. Все боги широко распахнув глаза не могли поверить в происходящее. Брат? Подождите...то есть ...как это преступник может быть братом самого Смотрящего?       И в первые боги поняли, что совершили, кажется, самую большую ошибку в их жизни.       Когда на том месте, где стоял Смотрящий и еще трое человек, никого не оказалось, у богов даже не нашлось сил что-либо сказать по этому поводу. Они обессиленно вздохнули, мучаясь от острой головной боли. — А я говорил, что это плохая идея. Говорил, что не стоит скидывать свою вину только на одного,—вдруг звонко произнес кто-то.       Говорившим оказывается новый бог, совсем недавно вступивший к ним на небо. И, кажется, судя по тому, что он всё ещё мог так звонко говорить, да и вообще говорить, только у этого бога не болела голова. Вот счастливый, —обреченно думали боги.       Да и что говорить, стоило действительно послушаться его. Быть может бог этот пророком был? Предугадал исход такой заранее?