история длиной в половину наших жизней

"Выпьем вместе?" Порше привлекает взгляд Ги не столько особенностью своей модели - 911 Каррера не смотрится, по его мнению, весьма выделяющейся - сколько переливами корпуса. От глубокого синего до мягкого фиолетового, а блики изредка проезжающих мимо машин, пурпуром скользят по глянцу капота с переходом на крышу. Она выглядит игрушечной моделькой, не лишённой изящества. И так и манит провести пальцами по гладкой поверхности. Словно только из мойки - идеальная в своей отполированности. Ему всего-то и любопытно, какой внутри салон. Почему-то думается, что отделка иссиня-чёрная с пурпурными вставками по спинкам сидений. И запахом новой кожи. Как будто специально только с конвейера и сразу сюда. Мужик же, который из порше выбирается, не сочетается с автомобилем совершенно. Слишком крупный, широкий и приземистый. Короткостриженный и будто придавленный этой самой приземистостью до морщин над бровями, хотя и не старый. Ги фыркает беззвучно, мнёт зубами фильтр незажжённой сигареты и взглядом оценивает ширину чужих плеч. Машина под таким оседает как промятая кровать. И, кажется, давит, как подогнанный не по фигуре костюм. Нелепо. Такому нужна большая и страшная. Вот ею он пусть и обзаводится. Когда мужская фигура скрывается в стенах ближайшего бара, Ги отталкивает себя от стены и направляется к порше с видом хозяина. На автомате сунув покусанную сигарету в карман джинсов. Он не забывает озираться, но вокруг довольно спокойно, хотя и как-то интуитивно подозрительно. С лёгким таким ощущением подставы или приманки. Как будто в багажнике оставили труп на переждать или в салоне скучковалось человек пять полицейских, которые вот-вот задохнутся в тесноте, еле сдерживая кряхтение. Да и глазок сигнализации не мигает. Ги вздыхает так, будто сам хозяин собственноручно упросил его забрать машину со стоянки, оторвав от более важных дел. Берётся за ручку не глядя и не отводя взгляда от бара, и дёргает на себя. В салоне действительно пахнет новой кожаной отделкой, прошивка чёрных кресел лиловая, а не пурпурная, и такая же лиловая отделка руля и рычага. Умещать себя на сидении удивительно умиротворяюще. Ги пробегается пальцами по рулю и устраивается лопатками в водительском кресле, взглядом вылавливая в зеркале заднего вида какое-то движение. Движение неспешное, криков не слышно и сирены не воют, но явно целеустремлённое и к нему. И не то, чтобы внутренности сводит от страха или тревоги (что это? они въелись настолько глубоко, что уже неотличимы от всплесков адреналина), но что-то в фигуре кажется ему подозрительным. Подозрительно знакомым.

*

Чимин более чем понимает, что время многое стирает из памяти. И что он может глубоко ошибаться в своих расчётах. Наивных. Но кто не рискует. Ему не на что полагаться, кроме прошлого, что вшито в подкорку задушенной ностальгией. Поймать Ги на любимый цвет Юна и интуицию, кажется самым глупейшим из планов. И глупый здесь вовсе не Ги. Но что ему ещё остаётся. Он даже к выбору нужного человека подходит со всей серьёзностью. Тут надо что-то максимально противоположное. Бросающееся в глаза своей дисгармонией. Сколько стараний ради ничегошного каприза. Раньше, когда Чимину хотелось убежать от себя, он шёл к Ги. Он шёл к нему, когда хотел вернуться к себе. Или когда вообще не знал, чего хочет. И нет ничего безумнее и бесполезнее, чем попытки попасть в прошлое. Однако Чимин прекрасно понимает, что в прошлое ему никогда не вернуться. Ещё бы так же ясно понимать, зачем он делает то, что делает. Может это кризис среднего возраста? И идти ему надо прямиком к психологу. "Здравствуете, доктор, у меня всё настолько сложно, что в этом "сложно" фигурируют разом мафия с полицией и близнецы. Но это не сон и не шизофрения." Чимин усмехается, трёт гладко выбритый подбородок и щурится, неотрывно наблюдая за тем, как плавно и легко Ги двигается к порше. Как беспрепятственно открывает дверь, которую специально для него не заблокировали. И если бы Пак не спланировал всё это собственноручно, он бы ни на мгновение не усомнился в том, что порше принадлежит именно этому парню, с небрежно отросшими чёрными волосами в брендовых (кажется? с такой-то машиной) джинсах, что своим оверсайзом еле держатся на узких бёдрах, а рукава широкой толстовки привычно потдёрнуты к локтям. Парню, который пахнет цитрусовыми, сладкой жвачкой, которую уже давно не выпускают, и нагретым асфальтом. Ещё хоть секунда ностальгии и витания в своих фантазиях - и не останется ничего кроме пустоты на парковке и навязчивых мыслей: а как же пахла та самая жвачка. Чимин стряхивает наваждение и направляется в сторону автомобиля. Не спеша, чтобы не спугнуть. Но оглушая самого себя собственным сердцебиением. С их расставания минула целая жизнь. Минула бесконечность. И целый апокалипсис личных масштабов. - Привет, Ги,- Чимин заглядывает в окно порше, опираясь на его крышу, и улыбается уголками губ, но больше глазами. Совсем не весело. И у Ги почти случается масштабная паничка, зрачки расширяются и пальцы сводит от желания сейчас же переключить рычаг скоростей на максимум. Даром, что мотор глох к его желаниям. Почти заканчивается воздух. Почти что вся жизнь проносится перед глазами. Сколько там на счётчике набежало? - Выпьем вместе? Юн как-то сказал, что их пожарным гидрантом друг от друга не оттащишь. Третий неназванный близнец, который вклинился между и не захотел выбирать ничью сторону кого ты обманываешь, малыш. Не оттащишь Чимина и Ги. Да, он не знал, что Чимин просто боялся навязывать своё чрезмерное внимание второму и потому направлял всё вдвойне на младшего (а так можно делить, если жребий никто не кидал). Откуда было, если не признавались. Пак и сейчас тот ещё трус, поэтому делает вид, что не было "до" и "после", а есть только "в любой момент". - Твоя девочка? - Ги медленно втягивает в себя прокоженный воздух салона, чтобы предотвратить гипервентиляцию лёгких, и выдыхает с кивком на руль, обводя подушечкой большого пальца значок "порше" в центре. Смотря при этом Чимину в лицо. Тот кивает и улыбается шире, с нотками смущения: - Я знал... Точнее, надеялся, что она тебе приглянётся. И да, всё это моих рук дело. - Я так и подумал, - Ги кривит душой, но кто ему запретит, обнажая в ответной усмешке зубы. - Пить мы будем не в её салоне, я так понимаю? Чимин снова кивает. Им не обязательно озвучивать, оба и без всяких слов знают, что в одну машину больше никогда не сядут. Ги невольно рисует в голове образ тандемного велика, но тут же отгоняет оный и упирается кончиком языка в пересохшее нёбо. Сушняк пробивает не слабый. А ещё пальцы дрожат и сердце никак не хочет восстанавливать ритм. Это ведь всего лишь Чимин. Чимин, который... Ой, да в жопу. Салон приходится оставить. Как-то удивительно плавно перебираясь из него прямо в объятия Пака. - Извини, я немножко, - чужой голос щекочет по прядям за ухом и соскальзывает под воротник толстовки. А Ги вообще-то и не против. Приобнимает в ответ, ощущая себя крайне неуместным и несоответствующим. От Чимина пахнет по-новому, сладковато немного, атлас рубашки неприлично дорогой и страшно боязно оставить на нём хотя бы соринку. Укладка тоже вовсе не собственноручно небрежная, как у самого. И украшения. Ги в этом не смыслит. Но натыкается кончиком носа (они всё ещё почти одного роста) на тот самый, постыдно дешёвый, хотя и сделанный от души, крестик в мочке уха, который потемнел от времени, но, кажется, его берегли и чистили. Такая мелочь. А он свою душу сберечь и вычистить не способен.

*

В баре полумрак. И пахнет опилками и лаком. Ничего экстраординарного и пафосного, но цены за выписку явно не на три нолика вон. Ги изучает ассортимент полок, а может высматривает силуэт своего отражения в зеркальной поверхности позади стеллажей с бутылками, и слегка покачивается из стороны в сторону. В каком-то своём ритме, отдельном от шума людей вокруг и музыкального сопровождения. Почти не отклоняясь, но Чимин наловчился замечать эту его черту. Иногда так и тянуло подтолкнуть в плечо, чтобы начал раскачиваться сильнее. Кажется, даже и не заметит. - Что у тебя стряслось? Вопрос врывается в сознание услышанным, но не понятым - слишком резко. Ги уже перестал таращиться в стену, ставит локоть на затёртую столешницу и теперь смотрит на своего спутника. А Чимин буквально за секунду и со всего размаху шлёпается в воспоминания. Слишком кинематографично и сумбурно, мурашками по пищеводу и позвонкам, подзабытой лавиной самых разных эмоций. Пока собеседник продолжает даже не вопрос, а утверждением: - Что-то с Юном. Иногда Чимину кажется, что Ги стал... тем, кем стал, потому что он грёбанный экстрасенс, который попросту не вывозит. Как в каком-то дрянном фильме, который настолько хорош, что обывательское большинство считает его плохим. Эдакое псевдоромантичное оправдание пороков того, кто тебе дорог. Его личный экстрапсихомозгоправ. "Здравствуете, доктор, но у вас всё ещё сложнее. И вам самому нужен доктор." Что-то с ним. Причём, явно неисправимо. Эгоистично и неправильно. И как это изменить, если Чимин не хочет ничего менять, его всё устраивает. Ну, почти всё. И, наверное, как-то так чувствует себя Юн в его обществе. Со всеми этими играми. И, наверное, Чимин здесь и сейчас именно для этого - ради малодушной жертвенности, ради наивной попытки себя омыть. И, наверное, правильнее сейчас же встать и уйти. - Мы пришли выпить, давай пить. Ги как всегда решает всё легко и ненавязчиво в нужном ключе. Его ладони упираются в столешницу, а корпус подаётся вперёд, давя животом на край барной стойки. Минула целая жизнь. Минула бесконечность. И целый апокалипсис личных масштабов. А Ги будто так и застрял в этом "там". Замер забальзамировано в прошлом, меняя уклад жизни, место жительства, способ заработка, но не свою молодость и сущность. Чимин и не старается понять, что он говорит, как по волшебству выросшему по другую сторону, бармену (с Ги всегда так - будто гипнотизирует людей). Полагается на выбор своего спутника безапелляционно. Но смотрит. На губы, на то, как они двигаются - верхняя немного припухшая от неправильного прикуса и обнажает ряд зубов, даже кончик языка можно уловить. И Чимин раз за разом бессовестно залипает на эти движения. Он смотрит на абрис профиля, на дрожание в уголках рта при улыбке, на изгиб кадыка, который ходит под натянутой кожей. Это такое сумасшествие. Помешательство. Он видел это лицо тысячи раз. Он видел его в двух разных вариациях. Такие одинаковые для всех и такие непохожие для него. И дело даже не в шраме, который совершенно не портит внешности Юна, а, напротив, добавляет ему характера и обаяния. Чёрт, Чимин. - Ты всё ещё со мной? - Ги щёлкает пальцами прямо перед его носом. (он никогда этого толком не умел. Одним только безымянным правой руки.) Щёлкает и улыбается прищурено, глядя в лицо намеренно снизу вверх. Змейка цепочки убегает под ворот толстовки и Чимину хочется подцепить ту пальцами, потянуть и вытащить на свет. Хочется коснуться и ощутить подушечками всё то, чем он пару мгновений назад любовался. Большим пальцем обвести верхнюю губу, линию подбородка, остроту кадыка. Чёрт, Чимин! - Да, - голос немного хрипит, а голова мотается как у автомобильного болванчика в салоне такси. - Я сказал ему, что мы совершеннолетние, но не уверен, что он повёлся, - глаза так и блестят весельем по черноте зрачка и радужки, а блики светлячками скользят по жидкости в стакане, который Ги протягивает Чимину. - Так что пей быстрее, пока не передумал. И Чимин бы купился на шутку, будь он не таким кристально трезвым. В глубине души он уже слишком стар. Они оба. Он спокойно мог бы напиться в компании подчинённых нет так безопасно. Он спокойно мог бы напиться в одном из их клубов в обществе незнакомцев нет так ощущения острее. Он спокойно мог бы напиться вместе с Юном нет ничерта спокойного, поимей совесть, хватит уже иметь чужие нервы. Он выбрал экспромт, спонтанность и отсутствие спокойствия. Вялую попытку наказать себя и одновременно вознаградить. Надежду прояснить хоть что-то, восполнить, выведать, отпустить, раз до сих пор не удалось. В итоге разве что убедился, что да, именно так и есть - не удалось. Алкоголь перестаёт обжигать на второй порции, зато согревает внутренности от самой глотки до низа живота. Ги не планирует выставлять счёт Чимину, но и экономить тоже не планирует. Он заказывает ту самую янтарную жидкость, которую так любит Юн, и совсем не по-юновски опрокидывает её в себя без всяких дегустаций. Обводит край стакана подушечкой пальца и просит повторить. И себе, и спутнику. Повторять без напоминаний, сразу как стакан опустеет. Он прекрасно понимает, что Чимин не шёл поговорить. Вряд ли Чимин вообще понимал, зачем шёл. Разве что - куда. Ги тоже не планировал чесать языками. Ни о том, что было тогда, ни о том, что было до сегодняшнего дня. Как. Почему. Зачем. И ещё не добрым десятком вопросов сверху. Не сейчас. Не сегодня. Не так. После третьей-четвертой-пятой порции? - Ты всё ещё носишь эту дрянь? - крестик снова бросается в глаза, когда Чимин бегло поворачивает голову в сторону какой-то девицы, которая смеётся пьяно и слишком звонко чуть не над ним. Ги усмехается краем рта и тянет руку, чтобы подхватить украшение на пальцы. Ну да, у них тогда не было ни гроша, но у него вечно чесались руки и эта серёжка бросилась в глаза. Даже совести хватило не стырить, а купить. Чимин, кажется, таскал её до самой крайности. У Ги тот период слишком смазался и слипся. Не до украшений. Подушечки пальцев с серёжки перебираются на мочку, потом ладонь падает на плечо, и Ги теряется в ощущениях - то ли веки тяжёлые, то ли он весь. Чимин возмущается так смешно и знакомо, хмурится и перехватывает руку своей маленькой и тёплой: - Это не дрянь. Это твой по-да-арок. Как несмышлёнышу по слогам. Смешной. В глубине души они оба те ещё инфантильные придурки. И как только Юн вывозил всё это. Не вывез. - Ты ведь его видел. А-а-айщ, ты его даже тро-о-огал? - На сей раз Ги ловит его руку взамен, меняет хватку местами и таращится на чужую ладонь, вызывая приступ смеха. Они оба те ещё инфантильные придурки прямо сейчас. - Я его. Он меня. Мы оба друг друга. Вот, а не надо было, знаешь. И почему только этот Сеул такой маленький. Не то, что наш Тэ-ай-гуу. В Ги никогда не было ревности к Чимину. К кому угодно, но не к нему. И вот с Чимином как раз всё правильно, всё как надо и всё пусть так и будет. Тут даже никакой двусмысленности нет, у него чуйка. Только бы поправить, что Тэгу, кажется, всё же меньше. Ой, да в жопу pt.2 - Но было так хорошо. Как, ну, никогда. Ну, в смысле, с другими. Раньше-то нам хорошо тоже было. И тебе, и мне, и ему, - Чимин подаётся вперёд, щурится Ги в лицо, будто на том написано так необходимое подтверждение, и тычется ему в плечо лбом, бормоча тише и расстроено, - почему, Ги? И вот наверное, это было бы обидно. Даже не чувствуй он себя таким бухим клоуном сейчас. Но как-то и справедливо. Пиздецки ненормально, конечно, треугольно и заострённо, но. - Да блт, я бы и сам знать хотел, - Ги только смеётся в ответ пьяно, носом тычется в подставленную ему макушку и легонько хлопает Чимина по спине. Так знакомо и флешбэком, что Пака аж передёргивает, падая с губ "вердиктом": - Я ещь-ё выпью. А после глотка и паузы: - И спрошу у него. - Нааааа-х? Ги спешит прикрыть рот ладонью, потому что кажется, что буквы сейчас посыплются из него, пока не кончится воздух, второй неловко пытаясь перехватить то ли руку Чимина, то ли телефон. И казалось бы, они же маленькие, почему такие ловкие и крепкие. Или это у него сейчас всё совсем через задницу? Это даже на потасовку не тянет и со стороны выглядит, скорее всего, нелепо до крайности. Сто процентов. - Не смей. Й-я-а это лицо каждый день в зеркале вижу, не хочу и тут. Сейчас бы нашарить педаль и по газам, но Ги съезжает разве что с табурета, только стараниями Чимина не встречаясь "тылом" с полом. С их расставания минуло две вечности. Первая - Юн. Вторая - Чи. Пришельцы не удосужились захватить планету и зомби-апокалипсис не случился. Ему совершенно не оставили шансов оправдать чем-то значительным проживание своей жизни в подобном ключе. Оказывается, Чимин уже умудрился написать. Сколько там? Дюжина пьяных смс:

"прости-и, Юн-ни, я такой эгоист. прАсти я не должн тебе писать я слиш-ком много извиняюсь! Прости! то есть чёрт просто.сти я промахнулся и не удалил У тебя"

........ блт.