Третий элемент

Как только Майк оказывается наедине с собой, а именно в огромной ванной между спальнями Тони и Эдди, от его напускной лёгкости не остаётся и следа. Пока в гостиной особняка поют, ритуально дарят друг другу безделушки, наперебой восхваляют запах готовящегося на гриле мяса, во дворе смеются и запускают фейерверки, распугивая белок с койотами, коих в этом районе города несметное множество, Майк с потерянным видом сидит на кафельном полу, прижимает согнутые ноги к груди и раскачивается взад-вперёд. Ни подёргать себя за теперь уже слишком короткие волосы, ни расплакаться — не получается, так что он свыкается с реальностью, провоцируя и тут же подавляя рвотные позывы. А всё потому что стереотипы Майка о том, как устроен мир, оглушительно трещат по швам. И из-за клана Морстенов, в котором нет места мелочным, взаимным претензиям, зато есть Майку и Финну, и из-за недавно прошедшей первой течки с участием партнёра. То есть партнёров… Майк вспоминает открытое им ещё на декабрьских каникулах умопомрачительное ощущение необходимости члена в заднице, да по самое «не могу», а иначе лучше бы сигануть в окно, и с трудом осознаёт: отныне ему свойственны омежьи потребности, и они обеспечиваются Эдди и Тони. Стабильно, в строгом соответствии с его желаниями. Отчего лишиться этих парней, их любви и умопомрачительно прекрасной семьи… для Майка — смерти подобно! Вот он и лезет из кожи вон, чтобы праздник состоялся, как надо. И оттого перегревается. — Я стараюсь! Майк не уверен, что это реальный голос, а не его собственные мысли, однако шум извне беспокоит его и дальше: — Я ведь даже ознакомился с историей тройственных союзов от начала времён! Только не надо так смотреть, для меня это — достижение! — Молчу-молчу, Финн. Продолжай. Майк инстинктивно вжимает голову в плечи. Кажется, нашедшие общий язык родаки сплетничают по углам о том, с кем он спит! Это ли не финальный штрих к нервному срыву? — Понимаешь: мой малыш, который в учебник по анатомии-то сроду смотрел, как на растоптанную мокрицу, и вдруг не просто любится… С двумя альфами! Несколько месяцев кряду! А теперь представь, что полезло из Джонатана. — Так этот хрен собачий никак не отвалит? — Шутишь! Виноват у него, разумеется, я. Таким бракованным, распущенным блядуном (прости мне эту цитату) сына, дескать, именно я воспитал! Голос Финна становится всё ближе. Майк думает нажать на слив в унитазе, чтобы оправдать закрытую дверь в санузел, но прослушать что-нибудь ценное — не готов. Зато теперь, прильнув ухом к тонкой стене, он паникует по другой причине: действительно, так ли уж обезврежен взбешённый альфа-отец или пора ловить попутку до Канады, чтобы стать там беженцем? — Нет, пускай он меня со свету сживает, мол, я долбанутый, как и всякий, кто когда-либо голосовал за демократическую партию, репродуктивную свободу и равенство граждан вне зависимости от половой принадлежности… Но это Майк-то распущенный?! — До такой характеристики ему ещё распускаться и распускаться! — явно сквозь улыбку говорит Люк, и Майк едва не выдаёт себя, неконтролируемо хмыкнув от благодарности. — Ладушки, тем не менее, сегодня ты тут, с нами. Я рад. А приходу твоего мальчонки и подавно! Знаешь что? Может, детки пока перекантуются у нас? Схоронись от бывшего хотя бы на неделю, поживи с их одноклассником. К твоему сведению, в том доме по камере на каждом этаже. В конце концов папаня-Джонатан переварит. Дай срок. — Мне бы твою уверенность… На самом деле, я почти нашёл, куда съехать. Так что, спасибо за предложение, но не убил же он меня! Перееду, как определюсь с постоянным адресом. — Тогда, сдаётся мне, тут будет полезен наш риелтор. Берёт, как все, а сделки обстряпывает лучше некуда. Роберт Пинкман. Скину ему твои контакты. Внезапно свет в ванной гаснет и спустя несколько секунд зажигается снова. — Ой, там кто-то есть! — с наигранным испугом бормочет Люк. — Извиняюсь! Давай замоем на кухне? Или, знаешь что? Кинем в машинку, и дело с концом. Когда через пару минут уставший отираться в своём туалетном заповеднике Майк спускается в гостиную, он в курсе, на что его скоро будут уговаривать Тони и Эдди. Как, впрочем, и в курсе, что, при всём нежелании быть обязанным кому-то из Морстенов ещё больше, чем сейчас, ради безопасности папы ему стоит уступить. Потому что в ярости Джонатан Лавгуд часто творит то, в чём потом раскаивается, и как-то раз уже сломанное им на эмоциях предплечье Финна — тому подтверждение. Безропотный папа-омега Майка и так почти две недели удерживает своего бывшего мужа в рамках относительной уравновешенности! Таким образом, этим постпраздничным вечером Майк с близнецами, как бы ему ни хотелось поступить иначе, решает остаться в особняке. В арендованную комнату отправляют переночевать Финна, не без активной помощи Люка и заверений Ирвина, что в его гардеробе «навалом нераспечатанных труселей и носков нужного размера». Майк также ответственно заявляет, что для Ирвина удовольствие — нарядить Финна в одну из своих бесчисленных рубашек и облепить патчами с головы до ног, лишь бы обеспечить ему свежий офисный вид к понедельнику. В итоге полночи близнецы планируют, как отпроситься с учёбы пораньше; не столкнувшись с Джонатаном, перевезти самое необходимое имущество Финна и его документы по списку, тщательно составленному Майком; похитить кота, ведь ни в чём не повинный Смоки наверняка скучает по адекватному хозяину; попросить Ирвина и дальше оказывать своим друзьям всестороннюю поддержку; забрать несколько коробок с вещами Майка из съёмной квартиры в особняк; убедить Финна, что терпение в сочетании с бездействием могут стоить слишком дорого. А оставшиеся полночи Тони и Эдди развлекают Майка совместными миссиями в «Противостоянии великих воинств», потому что заесть, затрахать, загулять или заспать впечатления от минувшего дня у него, очевидно, нет никаких перспектив. Так они и плетутся в школу: с красными глазами, туманом в голове и в ожидании прибытия грузчиков. Однако это напрасная жертва: после второго урока выясняется, что у взрослых Морстенов и Лавгудов уже есть решения всех острых вопросов. Причём, в основном, решения, идущие вразрез с планами детей. Но на то они и взрослые! Имущество Финна перевезено в цоколь особняка начисто, то есть далеко не только стопка документов и запас белья на неделю-другую. Туда перекочёвывает даже видавшая виды кофемолка! Написывая Финну с семи утра, Люк добивается от него чего-то вроде смирения в сложившейся ситуации и, как следствие, получает из мелко трясущихся (иначе и быть не может) рук Финна за воротами предприятия ключи от их с бывшим мужем квартиры. Кот великодушно закрепляется в качестве питомца за Джонатаном, так как, по общему мнению, страдает этот супруг от развода своеобразно, но глубоко, и никто, кроме вечно мурчащего Смоки, ластиться к Джонатану не имеет ни желания, ни времени. Ирвину комфортнее, когда делами заправляют люди постарше. Так что он сразу становится перебежчиком — подленько «забывает» сообщить своим одноклассникам, к чему склоняется Финн под воздействием харизматичного папы Эдди и Тони, пока не узнаёт, зачем они с Майком идут имитировать ротавирус в кабинет школьного врача, и не перекрывает им путь. Оказывается, сегодня Финн ещё и рассылает свои резюме по рекомендованным Люком компаниям, в которых есть подходящие вакансии с предоставлением развозки сотрудникам и загородного служебного жилья, подальше от экс-супруга. А потому высока вероятность того, что забирать вещи Майка из квартиры нет смысла! Ирвин, мягко говоря, сомневается, что взявшийся за этот квест Люк — трепло. В подвешенном состоянии, а заодно и в торцевой части особняка, где расположены комнаты близнецов, Майк пребывает всего каких-то четыре дня. На пятый Финн до странного без возражений со стороны начальства увольняется, избежав отработку положенного по закону срока, и приступает к исполнению, по сути, прежнего набора обязанностей. Только теперь в холдинге-производителе солнечных батарей, логотип которого известен каждому, кто интересуется альтернативными источниками энергии, и в США, и, пожалуй, в мире. Когда переезд Финна полностью оплачивает наниматель, Майк окончательно придушивает в себе слабую надежду на то, что удача папы падает на него с неба, как справедливая компенсация за многолетний, добросовестный труд. Люк, Тони и Эдди молчат, будто партизаны на допросе, но Майк не настолько наивен, чтобы не догадываться: те двое альф-амбалов в тёмных очках, якобы коллег, которые сопровождают Финна на работу и с работы, так как «им по пути», — неофициальные телохранители. Причём, скорее всего, их вознаграждение сопоставимо с астрономическими нынешними доходами Финна, зарплата которого на новом месте радикально отличается от прежней ещё и в связи с состоявшимся карьерным ростом. Это на прошлой работе Финна давно уже компетентные специалисты порой до пенсии по старости упираются в потолок из дорогих туфель заслуженных сотрудников, которые посещают один статусный сигарный клуб, но ведь так не везде! В некоторых компаниях приветствуется здоровая конкуренция. А то, что Финн принят на завидную, свежеосвободившуюся должность без конкурса, по рекомендации авторитетного бизнесмена, так это ничего. Она ему по плечу! И даже если Эдди и Тони наверняка посвящены в побочные сюжетные линии истории трудоустройства Финна и скрывают причастность Люка к нему от собственного омеги, Майк прощает их. — Ибо нехуй. Окей? Папа — большой дядя, не мне ему указывать, кому предоставлять свою задницу в залог за… всё это, а кому нет. Хотя, ясен-красен, в случае чего, отвечать будет моя! Но я, типа, вроде как и не против. — рассуждает Майк, глядя на голого себя в зеркало перед тем, как отправиться в их привычную с Тони и Эдди постель на съёмной квартире, чтобы полноценно, не регулируя громкость звуков, потрахаться, а не наскоро отдрочить друг другу, как в последние четверо суток. Налюбовавшись на близнецов в сидящей по фигуре, открытой одежде, с рельефными мускулами, татуировками, пирсингом, цепочками, браслетами, кольцами, нормально уложенными волосами и в их естественной среде Майк уже не в состоянии не раздевать их мысленно, в какой бы хлам они не рядились в школе или дома, при Ирвине. Майк даже тайком начинает отжиматься, подтягиваться, приседать, качать пресс каждый вечер и отхватывает на распродаже скакалку за два с половиной доллара. Чтобы получше соответствовать! Бегать он ненавидит, а от велосипеда чаще получает травмы, чем фитнес-эффект. Поэтому использует его исключительно как транспорт, когда надо срочно добраться до офиса Арапахо, не опоздать на свидание к своим альфам и на какой-нибудь принципиально важный урок. Майку стыдно отстать от Тони и Эдди, помимо прочего, и по учёбе тоже. Тем более, обычно расслабленный Эдди, как бы ему ни было трудно, сосредотачивается на фоне стремления брата достойно окончить школу и делает огромные успехи. В итоге Майк гордится ими обоими: Тони вполне обдуманно нацеливается на менеджмент в строительстве промышленных объектов с практикой на местных горнодобывающих предприятиях, а Эдди выбирает направления, которые по сути своей ему по сердцу с детства, — маркетинг и организацию мероприятий. Это Майк пока только тренируется шить и вязать простейшие изделия, подбирать фурнитуру, изготавливать её вручную, миксовать принты и фактуры, выявлять стилевые нестыковки, замечать кривые, кустарно выполненные строчки и подбирать комплекты, в основном, Ирвину. В связи с чем порой получать комплименты, но чаще тонны критики. А парни у Майка куда практичнее и двигаются к своим целям, не сворачивая! — Так-то пора ботанить на благо своего светлого будущего. — грозит зеркалу пальцем Майк и нехотя кутается в жёсткий махровый халат, чтобы после вполне вероятной встречи в общем коридоре Ирвин ещё лет несколько не обзывал его нудистом. — Пусть на говно от рефлексии исходит тот, у кого на это есть время! А мне посреди апокалипсиса с разводом родаков, исправлением среднего балла, попытками поступить по квоте, сбором документов, стажировкой, преследованием придурошным предком можно же слегонца побыть меркантильным, эгоистичным омежкой? Классическим таким приспособленцем. Другие, как осознали свою власть над альфами будучи лет десяти от роду, из этого режима вообще не выходят! Недаром же писал старина О. Генри: че там возвышенного и жутко значимого срастается без денег? Если по факту? То-то же. Так Майк умозаключает, что его телу и, в частности, мозгу положен отдых от лишних тревог. Он даже подумывает дерзко прошествовать в спальню по коридору без халата, в чём папа родил, но не отваживается. А зря: на пути Ирвина не наблюдается, хоть он и торчит дома почти безвылазно — экономит на развлечениях, читает про климат и прочие особенности региона, где живут его европейские дядюшки, изучает тамошние цены на коммунальные услуги и маникюр, загорает на балконе в стрингах, приценивается к авиабилетам и ни минуты не тратит на учёбу! Поступать куда-либо после школы Ирвин по-прежнему не планирует. Разве что о выпускном вечере, нет-нет, да и заикается. Всё-таки фоточки, видосики, память о далеко не вечной молодости… — Лавгуд, как можно такое пропустить?! — периодически вопрошает Ирвин у Майка, театрально закатив глаза, и вслед за этим спешно скрывается в своей комнате, вероятно, чтобы вызвать в приятеле муки совести за проявленную дремучесть. Семнадцатилетний бета Ирвин вообще берётся за воспитание ровесника-Майка с самозабвенностью бездетного омеги под сорок, которому некуда больше растратить нереализованный отцовский инстинкт. Однако сегодня со своим видением, что делать можно, а чего нельзя, Ирвин нападает, откуда Майк его не ждёт. Минут через двадцать после того, как Майк выходит из ванной, сосед надрывает голосовые связки, злобно топая ногами у порога спальни, пока ему не открывает запыхавшийся Эдди, в лоб которого тут же летит модный меховой тапок, а потом и второй! — Вы, кобели, сдурели что ли так орать! — верещит Ирвин. — Морстены-старшие все глухие от рождения, в самом-то деле, не? Или из-за вас оглохли в первый же день? — Там было не до этого, — честно объясняет Тони за спиной самодовольно посмеивающегося Эдди, а Майк силится понять, в какой момент секса он забыл о существовании других людей в мире. — Извини, м-мы… я… — лепечет Майк, с головой накрывшись одеялом. — Т-типа не отдавал себе отчёта… Формулировать не получается. Майк всегда осуждал тех, кто не уважает своих соседей, а вот он сам не красавчик. — Татушки — топ. Но фигурки вообще впору выставлять на аукционе. Я догадывался! — внезапно сменяет гнев на милость Ирвин. — Пиликайте тут потише, всё-таки. А то уши закладывает хлеще, чем от шедевров юных дарований в музыкалке. Майк с облегчением выдыхает, но продолжает отсиживаться под одеялом, ведь Ирвин уходит не сразу, он по-хозяйски бродит по спальне и шуршит. Очевидно, собирает разбросанные тапки по углам. Только когда они с близнецами наконец наедине, Майк выползает из укрытия и начинает рассеянно натягивать на себя плавки, пижамные штаны и футболку. Видимо, мысли Майка о своём скотском поведении по отношению к Ирвину написаны у него на затылке, потому что к этому самому затылку вскоре приникают два тёплых, мягко целующих рта. Эдди обнимает Майка со спины и шепчет ему, что грузиться не о чем, со всеми бывает. А Тони вдруг опускается на колени и берёт ладони Майка в свои, будто предлагает руку и сердце. — Пойдёшь с нами на выпускной? Триадой. Пожалуйста. — просит Тони, наверняка, чтобы отвлечь Майка. Впрочем, это работает. — И как… — Как ты скажешь. В любом шмотье, на любой тачке, и всё такое. Главное, конфетка, пошли туда вместе! Иногда Майк теряет волю, слыша это своё прозвище из уст Эдди. Непостижимым образом в его исполнении банальнейшая «конфетка» звучит не пошло, а прямо-таки идеально, не убавить, не прибавить! Между тем, в глазах Эдди ни капли удивления, значит затея с выпускным — это не экспромт. — Окей. — взвесив «за» и «против», тихо отвечает Майк. — Да? — Да, — более внятно кивает Майк и аж до зубов мудрости улыбается Эдди и Тони, — пойдём. Он хочет этого, его альфы хотят этого, так что все недовольные их экстравагантным союзом могут засунуть свои мнения друг другу в мудацкие задницы. С разбегу, по локоть. А Майку, Тони и Эдди предстоит повеселиться!