Третий элемент

Тони и Эдди очень хочется наблюдать за Майком на занятиях по физкультуре. В шортах, леггинсах, майке, трениках прилегающего силуэта и тому подобной одежде непостижимый одноклассник представляет для братьев Морстенов особый интерес. Тем более вспотевший. В то же время, Тони и Эдди останавливают два довода: во-первых, Майк часто отпрашивается с физкультуры или прогуливает её, так что у них больше шансов пересечься с ним на других уроках, а то и вне школы; во-вторых, если сами близнецы хоть немного оголятся, окружающим станет ясно, что парни — красавцы. Незаурядные внешние данные, выносливость, силу, растяжку и твёрдость мускулатуры, наверное, можно скрыть, будучи профессиональными актёрами. Но такое мастерство маловероятно, если речь идёт о двух старшеклассниках без опыта театральной деятельности. К тому же, судя по изучающим взглядам Ирвина, он, как любой бета, вхожий в раздевалки и омег, и альф, только и караулит, когда близнецы покажут свои фигуры. Поэтому Эдди и Тони боксируют, бегают и работают над своей физической формой только в домашнем тренажёрном зале. Как бы братья Морстены ни запрещали себе сближаться с Майком, их притяжение к нему становится непреодолимым, когда наступает пора гона. Чувствуя ответную симпатию Майка, Тони и Эдди едва удерживаются от того, чтобы похитить своего омегу и насильно развратить. В том, что Майк — именно их омега, у этих альф нет ни малейших сомнений, ведь рядом с ним инстинкты Эдди и Тони бунтуют, не взирая на лошадиные дозы гормональных блокаторов. И это притом, что Майк тоже заглушает свои феромоны медикаментозно! Семейный врач Морстенов из Нью-Йорка советует Тони и Эдди отменить блокаторы и провести гон с подходящими омегами, как это предусмотрено природой. Репродуктологи в принципе не рекомендуют подросткам вмешиваться в своё естественное половое созревание и регулярно пользоваться для контроля собственной сексуальной жизни чем-то, кроме презервативов. Пока они не занимают ответственных должностей, их гормональные циклы не могут помешать им принять участие в спортивных соревнованиях или других важных мероприятиях, не терпящих отлагательств и предвзятости. Так что, поразмыслив, братья до бровей запаковываются в длинные пуховики с капюшонами, широкие шарфы, надевают маски и на такси, за наличные отправляются в соседний город на операцию «Блядки и прятки», как её называет Эдди. В закрытый клуб для самых состоятельных гостей. Иначе никак! Майка близнецы не предупреждают, поскольку, похоже, что его негативная реакция способна заставить их развернуться на пороге, заправиться лекарствами под завязку и перетерпеть гон, лёжа дома в кондиции заторможенных зомби. Эдди и Тони не знают, как резко бледнеет Майк, когда учитель литературы делает замечание Алексу Фьюри из-за его развязного поведения с омегами и предлагает ему «тоже взять у директора школы разрешение на отпуск по состоянию здоровья, как Морстены, раз он не может утихомирить свой детородный орган». Позже близнецы выведывают эту деталь у главного сплетника класса, косолапого омеги Боба О’Нила, с которым никто, кроме них, не спешит общаться. Однако Боб отчего-то не рассказывает Эдди и Тони, как класс смеётся над ними, предполагая, с какими страшилами Морстены, должно быть, проводят гон. По возвращении близнецы находят Майка необыкновенно притихшим, смирившимся и приветливым. Он зачем-то старательно улыбается Эдди и Тони, не задаёт вопросов и мало откровенничает. То есть между ними вроде бы всё по-прежнему. Но Майк чаще холоден, чем эмоционален. А остальные одноклассники тем более встречают отсутствовавших четыре дня непопулярных альф безразличием. Сам Алекс Фьюри красуется в экстремально рваных на бёдрах и коленях джинсах — это событие, которое так просто не переплюнуть! — Шутки кончились. Шуток больше нет. — вполголоса приободряет Ирвин Майка, когда тот ёрзает на стуле, будто в ожидании того, что на Эдди и Тони посыпятся издевательские упоминания их гона, теперь уже не за глаза, а в лицо. — Вообще у них хиленькая фантазия, конечно! Если бы я задался целью достать Морстенов, я двигал бы тему, что они потушили пожар гона, по-братски трахнув друг друга. Эдди и Тони слышат это, сидя за партой позади Майка, и усмехаются. При своей недолгой пока что, зато чрезвычайно насыщенной жизни, близнецы располагают достаточным списком любовников, чтобы понимать: прекрати они этот маскарад, выпусти феромоны мощных молодых альф на волю, к ним, одетым в нелепые лохмотья, тут же выстроится длинная очередь из желающих покувыркаться! Может, не сильно востребованных, не эталонно сложённых омег, но точно очередь. Такая, что за неделю не обслужить! Так что Эдди и Тони не задевает болтовня Ирвина. Правда, их более чем волнует Майк, и до, и в процессе и после гона. Чтобы отвлечься от чувств к Майку и разрядить гормональные бомбы внутри себя, близнецы совсем не друг друга трахают четыре дня подряд. Они покупают по три омеги на брата и приходуют их одновременно. Самых похожих на Майка телосложением, — членами. Ещё двух, расположившихся по правую и по левую руки от основного партнёра, — пальцами. Возвышаясь над тремя стонущими омегами, повёрнутыми к нему призывно оттопыренными задницами, Тони провозглашает себя императором, управляющим колесницей удовольствия с запряжёнными в неё породистыми скакунами, но так же, как и Эдди, прикрывает глаза, чтобы увидеть себя в объятиях Майка. Близнецы не слишком удовлетворены своими бурными похождениями, что очевидно и для их друзей из Нью-Йорка, с которыми они ежедневно созваниваются по видеосвязи, и для старшего поколения семьи Морстенов. Доходит до того, что родители пытаются увезти Тони и Эдди в родной мегаполис, отметиться у родственников и бесчисленных знакомых. Будто бы по случаю Дня благодарения, хотя лететь туда далеко не обязательно. Замысел отцов очевиден: в Нью-Йорке полно доступных омег и развлекательных заведений на любой вкус. К тому же, можно вдоволь покататься на арендованных, но всё-таки сноубордах, и не быть обнаруженными кем-то внимательным со своими досками в аэропорте Денвера. Зимняя рыбалка приводится в качестве аргумента, поскольку это большая слабость Тони. Шанс объездить суперкар двоюродного брата используется как приманка для Эдди. В ход идут даже шедевральные соленья и варенья деда близнецов, которыми он, ворча на все лады, делится только с избранными, по особым датам. Празднуют Морстены обычно с четверга по воскресенье, а за это время тоске по Майку реально противопоставить много вещей! Как бы то ни было, близнецы от заманчивого предложения родителей отказываются без сожалений. Впереди у них неизбежный полёт в Нью-Йорк на Рождество и Новый год, и ради всего вышеперечисленного Тони и Эдди готовы подождать до конца декабря. Это всего-то месяц, погоды не делает! С честью приняв поражение в этом раунде, родители также никуда не едут. Зато вместо реализации предыдущего плана они затевают пышное празднество дома, с сыновьями. А заодно и разговор по душам, в ходе которого силятся выяснить, что это за чудо-одноклассник, спустя какие-то вшивые пятьдесят три дня после зачисления в новую школу, заставляющий Эдди читать взамен модных блогов сонеты Шекспира, да ещё и учить их наизусть, благоразумного Тони же — заедать стресс бургерами! Кроме того, судя по синеватым мешкам под глазами, которые теперь не блестят, оба брата страдают от непрекращающейся бессонницы. — Ни одна течная дырка не стоит того, чтобы вы наступали себе на горло, если уж на то пошло! — заочно припечатывает Майка папа-омега, высказывая общее мнение родителей Тони и Эдди. Близнецы вынуждены простить своим взволнованным родственникам жестокость и терпеливо обрисовать им сложившуюся ситуацию. Выводы старшего поколения ведь основаны на предрассудках о юных влюблённых, которые нередко правдивы! Поэтому Тони и Эдди заверяют отцов, что в Майке их, прежде всего, пленяет не запах и подходящий типаж, они восхищены его личными качествами. В их общении с ним столько платонического, что даже неловко упоминать горло и дырку в одной фразе о Майке. Течки же Майка близнецам пока только снятся, а потому, скорее всего, главные испытания на прочность им ещё предстоит пройти. — Привели бы мальчонку в гости, хрен с ним с покерным долгом вашим! — причитает в ответ на это папа-омега. — Мы б хоть на паспорт его глянули, смотрины устроили, то да сё… — Милые предки, пожалуйста, дайте нам разобраться и с покером, и любовью самостоятельно, для нас это важно! — умоляющим тоном просит Эдди. — И Майк… он не очень общительный, — добавляет Тони. — В смысле замкнутый. Даже если мы откроемся ему, нарушив покерную договорённость, то не сейчас и точно без каких бы то ни было смотрин. — Ладненько, детки. Его фамилия Лавгуд? — поправляя тонкую серебристую оправу очков на изящной переносице, уточняет папа близнецов и деловито берёт с тумбочки телефон. — В конце концов, есть детективные агентства. — Не надо! — хором кричат Тони и Эдди. — Нечего так воспаляться, — с капризными нотками в голосе командует папа. — Уговорили, не трону я вашего мальчика. — Никаких агентств! — неверяще продолжает напирать Эдди. — Разве только сильно потом. Перед свадьбой, например, будет норм. Если вдруг когда-нибудь… Обещай, па! — зная, что родители так или иначе изучат биографию потенциального зятя, корректирует просьбу брата Тони. — Ой, ладно, ладно, обещаю! — папа поднимает обе ладони перед собой в знак снисходительной капитуляции. — Никаких агентств. На счёт родителей Эдди и Тони сразу успокаиваются, потому что те не имеют привычки обманывать своих детей, но, что касается Майка, близнецы на грани звонка в охранную фирму. Им хочется приставить к Майку не то, что частного детектива, — команду телохранителей! Это Майк, святая простота, не ощущает перемен в своей омежьей сущности, а молодые альфы при его появлении поблизости втягивают воздух ноздрями так рьяно, что у Тони и Эдди чешутся кулаки. В чём бы ни заключалась причина глобальных изменений Майка: в дразняще-развратных виртуальных контактах с близнецами накануне, в уникальном совпадении с Тони и Эдди на уровне физиологии, во влюблённости Майка в одного из братьев или в них обоих, сам омега пребывает в блаженном неведении относительно большинства сигналов, подаваемых даже его собственным организмом, не говоря уже о чужих. В результате Эдди и Тони ходят за Майком тенью, буквально по пятам, и ничуть не удивляются, обнаружив придирчивого преподавателя физики, мистера Николса, капающим слюной на их омегу! Законы всех цивилизованных стран мира строго обязуют специалистов таких профессий, как учителя, массажисты, тренеры и тому подобные, где работник обладает расширенными полномочиями по отношению к людям другого пола, принимать сильнодействующие блокаторы и следить за малейшими колебаниями цикла, чтобы не допускать сбоев. Без повсеместного введения этих правил смежное обучение разнополых детей и подростков было бы невозможным, и от системы образования сквозило бы духом Средневековья. Однако мистер Николс, явно будучи не в себе, пользуется тем, что Майк здорово недооценивает свою привлекательность. Этот учитель-альфа оставляет Майка после уроков, чтобы, находясь с ним наедине, по сути, совершать преступление против его половой неприкосновенности! Усевшись напротив бесхитростного омеги с широко расставленными коленями, беспрепятственно сверлить его обезумевшим взглядом и наглаживать свой скрытый высоким столом эрегированный член. Так, будто это происходит не в школьных стенах и для мистера Николса — далеко не впервые! Само собой, как только присматривающие за Майком через щель под дверью кабинета физики Эдди и Тони становятся свидетелями сеанса самоудовлетворения, они тут же включают пожарную сирену и вытаскивают выскочившего в коридор Майка на улицу. Но не успевают ребята объясниться с Майком, к ним уже направляется следующий претендент, — альфа из параллельного класса, Тим Салливан, вооружённый наипошлейшим букетом красных роз. Тони матерится тихо, Эдди громко, а Майк зачем-то делает шаг за их спины. — Подумал, раз ты не писал мне то рифмованное признание с сердечками, я выражу симпатию сам. — поздоровавшись с парнями, как положено, Тим протягивает цветы Майку. — Стихами не умею. — Спасибо, Тим. Ого, тяжёлый какой! — Майк принимает букет с вежливой улыбкой и энтузиазмом, достойным презента, который не нужен ему ни даром, ни с доплатой. — Наверное, голоден после дополнительных занятий? Я заждался тебя! Поужинаем вместе? — самоуверенно воркует Тим, как будто положительный ответ омеги предрешён. — Не могу, — невнятно бормочет Майк, просительными взглядами призывая в сообщники братьев Морстенов. — Мы с Тони и Эдди кое-что мутим сегодня вечером. Что именно сочинить про свою тотальную занятость, Майк знает вряд ли, потому что укладывает букет к себе под мышку, берёт близнецов под руки и ретируется, попутно бубня, что они очень, очень спешат. — Может, тогда на выхах? — не отстаёт Тим, идя вслед за Майком, Эдди и Тони. — Как тебе вторая половина субботы? — Хорошая идея, Тим! — с преувеличенным одобрением отзывается Майк. — Обкашляем её на неделе. Пока! Эдди и Тони провожают широкую спину Тима ревнивыми взглядами. Этот альфа хорош, как мечта любого омеги из подростковых романтических сериалов, и, в отличие от близнецов Морстенов, имеет право быть настойчивым и выглядеть на все двести прямо сейчас. Когда они сворачивают за угол школы, Тони и Эдди ждут, что Майк вот-вот признается им в том, что из-за Тима Салливана у него подкашиваются ноги, и начнёт изливать на братьев откровения об объекте своей страсти, как будто Тони и Эдди — не юные альфы, пышущие тестостероном, а так, друзья без гениталий. Однако Майк, расцепившись с близнецами, чтобы высвободить руки, вдруг преграждает дорогу незнакомому пожилому бете, встретившемуся им на пути, и вручает тому букет. — Подходит к оттенку ремешка ваших часов, — заявляет Майк растерянно хлопающему глазами старичку. — Мне ни к чему, но, может, вам настроение поднимет. — Не угодили розы или банальный красный цвет? — спрашивает Эдди, как только благодарный бета удаляется, прижав огромный букет к своей хилой груди. — И то, и другое. — морщит нос Майк. — А ещё я в ум не возьму, что такого охуительного в срезанных цветах. То есть, что за удовольствие лишать их корней. — Разве они не для этого выращиваются? — парирует Тони. — Чтобы стать букетами, венками или цветочными арками. — Мда… люди единственный вид существ на Земле, кому пришло в голову срезать цветы. — вздыхает Майк. — Мне кажется, это от пресыщенности и безнаказанности. — Ну, люди ведь таким образом делятся друг с другом красотой. У животных нет понятия красоты, вот им это и не нужно. — рассуждает Эдди. — Ладушки, и какие цветы альфа должен подарить, чтобы ты порадовался? — заводится Тони. — Живые, в почве. — не задумываясь, отвечает Майк. — Клумбу что ли? — нахмуривается Эдди. — Было бы круто, — мечтательно тянет гласные Майк и краснеет, наверняка потому что не собирался выдавать своё внезапное желание получить ухаживания от какого бы то ни было альфы. Майк вздрагивает и суровеет лицом. — Так Тим нас прервал, пацаны. Что это была за сирена, если школа не горела? Майку не удаётся перевести тему. Близнецы прицельно рассматривают его пылающие уши, торчащие из-под шапки, и даже не пытаются скрыть своё счастье. У этого омеги есть свой стиль! И подобраться к нему поближе — реальнее, чем казалось! Они уже у дома Майка, и можно не портить момент, разоблачая гадкого мистера Николса. В запасе у Тони и Эдди немного времени, чтобы взвесить варианты воздействия на непедагогичного физика. Проучить его, припугнуть, выпнуть из школы, заставить сменить профессию, ославить на весь город и упрятать за решётку, если надо. Альфе, который плохо справляется со своим естеством, нечего делать в должности учителя! — Завтра расскажем, — многозначительно переглянувшись с братом, отвечает Тони. — Утром, когда будем провожать тебя до школы, — добавляет Эдди тоном, не терпящим возражений. И с ним никто не спорит.