Орео

— Вы уверены, что ваше восприятие реальности не искажено всем тем, что вам пришлось пережить? — девушка-бета в бежевом костюме сидела в кресле с умным видом, жаль только, задавала глупые вопросы. Она была похожа на моль. Бледная, с осветлёнными волосами, свёрнутыми в гульку на затылке, и вся какая-то бесцветная. Вокруг неё это отсутствие красок создавало ложную мягкость и безопасность пространства. Моль, она ведь тоже мягкая, даже пушистая, хоть и хрупкая. — Вы уверены, что мне стоит оценивать собственное восприятие, учитывая то, что, как вы сказали, мне пришлось вынести? — он улыбнулся легко и беззаботно. — Я здесь, чтобы помочь вам, но я не смогу, если вы ничего не расскажете, — психолог бесцветно улыбнулась в ответ. Вэй Ин ненавидел терапию. Его бесил сам факт того, что он должен сидеть где-то не дома с человеком, который несёт какую-то чушь постоянно. Но Вэнь Цин считала, что это может быть полезно, и каждый раз, когда она выигрывала спор, ему приходилось высиживать хотя бы один приём. В этом был только один плюс. — Эта дамочка весь приём пыталась использовать двойные сигналы, чтобы вытащить из меня как можно больше, — он надул щёки, как обиженный ребёнок, которого дразнят сверстники во дворе или у которого отобрали сладости. Чужие руки обвили его торс, со спины прижалась твёрдая горячая грудь, согревая сквозь два тонких слоя ткани. Вэй Ина как в кокон затянуло в более насыщенный запах хвои и специй, легко смешивающийся с его собственным запахом. Ему нравилось, когда Вэй Усянь обнимал его так. У него были сильные руки, и они напоминали ремни безопасности на аттракционах, опасных для жизни. Он хочет сказать, что это единственное, что у него было, потому что жизнь тот ещё аттракцион. — Ты нормальный, — низкий шёпот на ухо пускает по коже приятное щекотное чувство от лопаток к копчику. — Как тебе не стыдно мне врать? — со смешком спрашивает Вэй Ин, поворачиваясь так, чтобы видеть брата. Он каждый раз попадает в эту ловушку. И каждый раз радуется этому. Пол под ногами перестаёт быть твёрдым, теперь он напоминает надувной батут, и всё, что держит его, это две сильные руки и каменная столешница острова, о которую он может опереться. Вэй Ина затягивает в ртутно-серую глубину глаз брата, и самое убийственное то, что это взаимно. — Мне не стыдно, — голос Вэй Усяня опускается в тональности до того самого бархатного полушёпота, от которого у омег обычно отказывают колени. О, он их понимает. И не осуждает. Такое сложно осуждать, и если кто и сможет, то точно не он. Ведь Вэй Ин сам пропал. Ему лишь чуть больше повезло в том, что это взаимно. Вэй Усянь принадлежал ему. Больше, чем своей работе, больше, чем семье Цзян, больше, чем любому своему увлечению. Всецело и безраздельно. И Вэй Ин этим пользовался. А как иначе. Самый большой грех, который может совершить человек, иметь любовь и дать ей просто сгнить. Нет. С ней нужно жить. А жизнь — это бесконечное движение и потребление. Движение рук под тканью футболки и обжигающее скольжение губ от мочки уха к ключицам. Вэй Ин оказывается на столешнице, как обычно раньше, чем успевает подумать хоть о чём-либо. В голове ни единой чёткой мысли, только белый шум, сквозь который ничто и никто не может пробиться. И это то, что ему нужно. Тишина. Совсем немного тишины. Он даже собственных стонов не слышит. Мозг как будто ненадолго отключается, остаются только ощущения и реакции с рефлексами. Ничего лишнего. Это всегда ощущается так правильно, словно никак иначе и не должно быть. Не может быть. К его великому сожалению, эта тишина не может длиться вечно. Стоит ярким вспышкам погаснуть, а неге после оргазма рассеяться, как шум возвращается в его голову противным писком и обрывками чужих фраз. — Я принесу твои таблетки, — тёплая ладонь мягко касается щеки. Об неё хочется потереться колющейся щетиной, но рука слишком быстро исчезает, как и её хозяин. Так Вэй Усянь заставляет его двигаться. Сидеть голой жопой на каменной плите, конечно, круто и всё такое, но твёрдо и на диване удобнее. Его даже не смущает то, что диван кожаный. Хотя, если уж совсем честно, его уже давно ничего не смущает. — Спасибо, — Вэй Ин принимает стакан воды и таблетку, которую проглатывает до того, как почувствует горький вкус. Теперь он может просто красиво полежать, вытянувшись во весь рост на диванных подушках, пока по квартире носится электровеник в костюме. Вэй Усянь не терпит беспорядок, но сюрприз — они вечно его устраивают. Лично его это забавляет. То, какие они разные. Так было всегда, насколько он помнит. С раннего детства. Вэй Усянь был более собранным и спокойным, он же, наоборот, легко терял интерес ко всему и отвлекался из-за малейшей глупости, создавая вокруг себя шум и грохот, который легко выносить мог только брат. Даже их родителям было непросто с ним. И когда их не стало, единственный, кто у него остался, это брат. Ведь, какой интересный момент, Вэй Ин никому не был нужен. За исключением Вэй Усяня, разумеется. Окружающие люди всегда воспринимали его как что-то лишнее, а после аварии, в которой он чудом вообще выжил, максимум, что изменилось, это появившаяся жалость. Вэй Ин ненавидит, когда его откровенно жалеют. Ему это и даром не нужно. Однако люди почему-то уверены, что их жалость может им как-то помочь наладить с ним отношения. Причина-то есть. Он холост, красив, богат и даже известен. Если бы люди их ещё различать научились, вообще здорово бы было. Хотя бы омеги, которые к ним подкатывают с целью напроситься на отношения. Их социальная жизнь была утомительной. Да, по этой причине большую её тяжесть тащил на себе Вэй Усянь. Для старшего брата внешний мир был более понятным и известным местом, чем для него. В конце концов, не он провёл тринадцать лет в больнице без возможности её покинуть… — О чём задумался? — Вэй Усянь сел на диван рядом с младшим братом, подставляя бедро в качестве твёрдой соблазнительной подушки. — Думаешь, Ванцзи захочет остаться с нами? — просто, ну, у него были сомнения. Вэй Ин же знает, насколько они ненормальные, а омега нет. — Захочет, — брат, похоже, был абсолютно уверен в этом. — Лучше, чем с нами, ему всё равно не будет, и он достаточно умный, чтобы это понимать. — И всё-таки? — нет, он не спорит с тем, что Ванцзи умный. Будь иначе, омега бы их так не привлекал. Просто… они довольно специфические партнёры. К тому же их двое. И когда он говорит «специфические», он имеет в виду контроль-фрик со склонностью к шантажу и насилию и депрессивный интроверт с диагностированным искажением восприятия реальности. — Ванцзи чувствует нашу совместимость, также он чувствует, что мы для него не опасны, и его не отталкивают наши с тобой отношения. Всё остальное, что может помешать, я улажу, — Вэй Усянь мягко, по-доброму улыбнулся Вэй Ину, как делал это всегда. Буквально всегда, неважно, что он делал после: шантажировал их опекунов тем компроматом, который собрал на них за долгие годы, или ломал кому-нибудь что-нибудь. Ведь «улажу» Вэй Усяня далеко не всегда значило что-то мирное. Скорее, оно почти на сто процентов значило, что если нет мирного пути, он решит ситуацию максимально быстро, пусть и радикально. Он, конечно, мог сомневаться в том, что Ванцзи такое устроит, если он осознает, с кем рядом оказался. Но есть ли смысл? Особенно учитывая то, как эта удивительная омега принимала внимание Вэй Усяня. На старшего брата омеги, конечно, как вешалки вешались. Только почуяв, наконец, опасность, они растворялись, удирали так быстро, что духу их рядом не оставалось. Не похоже, что Ванцзи собирался удирать. О, нет. Наоборот. — Удивительно, я даже немного ревную, — ковыряя палочками завтрак, который для него приготовил Вэй Усянь, ворчит Вэй Ин. — Кого к кому? — старший брат довольно ухмыляется. — Никак не могу решить, — Вэй Ин дует губы, но всё равно улыбается. Ему это чувство кажется забавным. Оно для него новое, а новое он очень любит. Ему не так часто удаётся получить то, чего раньше он не чувствовал, так что он предпочитает наслаждаться даже ревностью. Неудивительно, что Ванцзи решил начать с Вэй Усяня. Честно, будь Вэй Ин на месте омеги, он и сам поступил бы так же. Для этого есть все основания. Вэй Усянь был с ним с самого начала, он более понятный и стабильный, к тому же очевидно, что именно он всё решает. Так очевидно… и несмотря на это, он чувствует странное чувство, как будто его обделили и обидели, и он не может понять, кто больше — брат или эта милая маленькая омега. Это ведь он его нашёл. Он увидел его в толпе других, прочих, неважных и скучных людей. Если бы тогда на этой выставке был Вэй Усянь, он, вероятно, был бы слишком занят, чтобы обратить на маленькую омегу внимание. Брат часто такой. Ему легко упустить всё на свете, если перед ним есть цель. Так что хорошо, что его там не было. Не то чтобы им очень требовался третий. По крайней мере они оба так думали до того, как Ванцзи появился в их жизни. Стоило омеге встать между ними, как все пустое пространство, что было, заполнилось само собой и стало… идеально. Так полноценно и правильно они не чувствовали себя ещё никогда. Поэтому не хотелось, чтобы омега убежал, или, что не лучше, выбрал кого-то одного. Его правда это беспокоило. Тревожится обо всём на свете — это его роль. И вот старший брат уехал на свидание к маленькой омеге, а Вэй Ин остался, предоставленный сам себе. Со всей своей тревожностью. Её он, как и всегда, направил в одно известное русло. Творческое. Все тревоги, которые терзали его обычно, в том или ином виде оказывались в текстовом документе, а после на страницах книг, и людям это нравилось. Раз они покупали его книги — он делает вывод, что им нравилось. — Всё ещё считаю, что вы занимаетесь ерундой, — Вэнь Цин пришла, чтобы проверить его, и конечно, начала брюзжать. Иногда Вэй Ину казалось, что это её роль такая — быть ворчливой сиделкой для него. — Тебе всегда так кажется, Цин-Цин, — он насмешливо фыркнул, пересаживаясь с ноутбуком из своего кабинета в гостиную, чтобы не мешать подруге убираться. — Да, но что-то я могу принять, а что-то нет. И я не уверена, что могу принять это, — прокричала омега со второго яруса квартиры, где у Вэй Ина было его вечно засраное гнездо. — Не принимай. Мы же тебя это делать не просим, — хоть подруга и не видела этого, Вэй Ин закатил глаза. Такое отношение к их личной жизни его забавляло. Он ещё помнит, как Вэнь Цин разоралась, когда узнала, что они спят друг с другом. А когда до неё дошло, что Вэй Усянь кроме него ещё и с омегами спит, Вэнь Цин едва на атомы не разорвало от возмущения. Никакие объяснения и убеждения в том, что их всё устраивает, не могли её успокоить, но он слишком ею дорожил, чтобы просто прекратить эту дружбу. В итоге её возмущения становились всё тиши и тише, дойдя до крайней точки недовольного ворчания. Она всё ещё была против, но кого вообще это волнует. — Ты сам считаешь это правильным? Что вам этот парень такого сделал вообще? — спустившись с ведром и тряпкой, подруга оставила их и с хрустом разогнулась. — А-Цин, ты же знаешь, я понятия не имею, что такое «правильно» с точки зрения обычных людей, так зачем ты меня об этом спрашиваешь, — она-то, как никто, должна понимать то, о чём он. Они ведь познакомились в больнице. — Я не понимаю, почему тебя это так возмущает. Мы же не делаем Ванцзи плохо и ни к чему не принуждаем. Издав вой раненого кита от безысходности, женщина снова взялась за ведро и тряпку, уползая куда-то в сторону уборной, чтобы оставить там инвентарь, по всей видимости. Она такая странная. Как и все обычные люди. Вэй Ин, возможно, никогда не сможет её понять, как бы ему ни было с ней интересно общаться. Пока омега занималась тем, что делала обычно, когда приходила, Вэй Ин писал. А когда он писал, реальность вокруг него сжималась и исчезала. Так что он без понятия, сколько времени провёл в тишине. Из неё его снова вывел голос Вэнь Цин, которой снова что-то было от него нужно. — Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы, — подруга прикоснулась к его плечу, ласково поглаживая. — Не волнуйся, Цин-Цин, — Вэй Ин мягко улыбнулся. — Ты ведь знаешь, у меня есть, кому решать проблемы. Да, у него был Вэй Усянь. Лучше, чем брат, никто не мог справиться с их проблемами. Так что ему не о чем было переживать. — Меня это не успокаивает, — Вэнь Цин тяжело вздохнула. Вот что-что, а Вэй Усяня они не обсуждали. По одной простой причине — Вэнь Цин прекрасно понимала, что это самое бесполезное, что можно сделать в его случае. И самое отторгающее. У Вэй Ина, в отличие от брата, больше терпения, но и оно не безгранично. У них с Вэнь Цин уже были стычки на тему Вэй Усяня и того, что она не одобряет те методы, которые он использует. Ещё один спор на эту тему и он выставит её вон из дома, как бы хорошо они друг к другу ни относились. — А меня это не волнует, — напомнил Вэй Ин своё отношение к данной теме. — Давай лучше поедим. После того как Вэнь Цин ушла, Вэй Ин вернулся к оставленному в гостиной ноутбуку и недописанной главе. Из-за того, что он уже сорвал сроки, ему нельзя было отвлекаться, и он так и делал. По сути, пока у него было вдохновение, он мог писать не отрываясь… пока у него мочевой пузырь лопаться не начнёт или он не упадёт в обморок от голода. От этого его всегда спасали двое. Брат и Вэнь Цин, которой Вэй Усянь доплачивал за услуги сиделки для него, хотя подруга могла это делать и бесплатно. Но дружеский долг тоже платежом красен. Они же её ценят. Так вот, подруга у него уже была, а брат, похоже, домой сегодня не торопился. Оставив ненадолго свой ещё пока незаконченный роман, Вэй Ин заметил, наконец, сообщение от брата. О том, что тот сегодня останется с Ванцзи. Не то чтобы он этого не ожидал. Скорее, даже надеялся. Образ Ванцзи в его голове был идеальным. Омега был для Вэй Ина настоящим хрупким и нежным ангелом. Но в этом образе не хватало жизни. Он был недосягаем. А Вэй Ин создал его не за этим. Нет. Ему нужен был ангел, но не чистый и непорочный, а падший под людскими страстями. Переключая съёмку с камер видеонаблюдения в доме, Вэй Ин искал то, что ему было так необходимо. Своих ангелов. И можете не сомневаться, он их нашёл, зарисовывая углём и грифелем на бумаге этих двоих, страстно сплетающихся среди одеял и простыней. Чтобы помнить эти образы как можно дольше.