Принц Ксура

Багровый винт сверкнул алым, отражая едва пробивающееся за городскую пыль бледное недоброе солнце. Тонкая игла на самом конце длинного, выкрученного лезвия бесцеремонно коснулась сморщенной, иссохшей кожи. Прорезая податливую плоть, меч вошел в тело, отчаянно дрогнувшее от предсмертной боли. Еще спустя мгновение, какой-то малый миг, и последний вздох слетел с потрескавшихся губ. Испуганное сердце остановило свой ход, отдавая последние капли крови жадному, ненасытному оружию. — Довольно… Удовлетворенно вздохнув, Тсур поднялся на ноги, последний раз глянув на распростертого в подворотне уродца. Все они, как один, были так разнообразны своей жуткой внешностью и так похожи по сути. Видимо, родители не могли передать чадам ничего, чем обладали сами. От величественного черного замка, выточенного прямо в скале, послышался недовольный вой, гладкие, шелковые стены, покрытые узорами, мелко затряслись от прокатившейся рядом с ними мощи. На главную площадь, туда, где мертвые жители подобострастно склоняли укрытые головы, выступил уже знакомый принцу мужчина, правитель, в полтора человеческих роста. Раскинув могучие руки и расправив поистине чудовищные кожистые крылья, он повторил свой крик, заставляя весь город обратить на господина внимание. Тсуру пришлось спрятаться за постройкой, он был довольно далеко от хозяйской обители, но даже так расслышал громогласный рев. — Убийца! Он вновь явился в Беллатор! Еще один мой сын погиб! Душу принца кольнула тревога, совсем немного, почти на грани азарта, он знал, что может уйти отсюда без особых хлопот, но видеть такую шумиху из-за собственной скромной персоны оказалось крайне занятно. — Найдите его! В Ксуре он был лишь тенью запятнавшего себя грехом отца, едва удостоившийся имени, а тут на его розыск готовы отправить всех мертвецов славной столицы. А ведь это всего лишь десятый… или нет, двенадцатый страж, погибший от руки таинственного убийцы. По одному на каждый месяц здесь. — Тсур, идем скорей. С ближайшей городской стены послышалось шипение Явера. Он, пусть и слеп, но еще не оглох и слышал приказ идеально. Возможно, даже нечто большее, чем приказ. Погоня не ждала отмашки. Тонкие пальцы натянули на бледное лицо глубокий капюшон. Тсур последний раз глянул на правителя, черноволосого, загорелого мужчину и прильнувшую к нему тонкую женскую фигурку с угольной косой. Мать уродцев отличалась удивительной красотой, непередавшейся никому из ее отвратительного потомства. — Если хоть один из жителей проследит за нами… — Я помню, твое убежище должно остаться тайной. Ловко вскарабкавшись по выщербленной временем и непогодой стене, принц перемахнул наружу, привычно цепляясь за знакомые выступы и скользя по скалам, брошенным горами рядом. Жизнь на землях Тэта неожиданно затянулась, стоило лишь Яверу показать собственные невероятные умения. Как истинный мечник, вопреки слепоте, мертвец почти не растерял навыка и с охотой показал принцу, как нужно управляться с оружием. Под его строгим руководством Тсур отложил своё путешествие на день, затем на два, и, пускай на третий день от тренировок не сгибались ноги, принц в исступлении продолжил работу, уже твердо решив для себя остаться в Беллаторе так надолго, чтобы хватило времени освоить отцовский подарок. А вместе с этим отточить навык на тех, кого не жаль. Но и тут счастливые дни подходили к концу. — Лодка готова, я дважды всё проверил, — Явер махнул рукой в сторону привязанного к крохотному пирсу шлюпа. — Ее хватит, чтобы обойти весь свет. — Повезло, что еще не все сгнило в брошенном порту. Остановившись у начала покосившегося мостика, спутник вдохнул поглубже соленый, прохладный воздух и невесело покачал головой. — Никакого везения, принц, мертвецы долго не желали опускать руки в посмертии, а некоторые и вовсе продолжили заниматься любимым делом. Моряки не выходили в море, но следили за судами, как за единственной оставшейся драгоценностью. — Где они теперь? — На дне, там, где и должны быть. Позволяют рыбам кормиться собственной плотью и почти бессознательно смотрят на то, как свет проходит через толщу воды. Смутившись, Тсур замер рядом с Явером, ему сложно было понять подобный выбор покойников, но, видимо, лучше варианта они не отыскали. Море действительно могло манить, как манила принца далекая родина, жестокая, недобрая, но всё ещё любимая, как равнодушный к ребенку родитель. Где-то в глубине души юнец желал вернуться в темный подвал под замком и вновь услышать тихий, вкрадчивый голос, пускай ладони еще помнили тяжесть отцовской головы. — Поторопись, принц, пока Скай и ее ревнивые воды тебе благоволят. Отлив скоро кончится. — Ты уверен, что не хочешь со мной отправиться в путь? В неясном для себя порыве Тсур вцепился в чужое плечо, желая последний раз воззвать к разуму учителя. Юнец знал, чем займется Явер, мертвец снова поднимется на стену и станет прозябать на ней, пока новый путник не набредет на Беллатор, или до тех пор, пока в остывшем сердце трепещет подобие жизни. А ведь на уроках он выглядел по-настоящему счастливым, явно чувствуя радость оттого, что заброшенные умения вновь пригодны для кого-то. — Моё место здесь, Тсур. Я говорил, однажды сюда придет ученица. — Ты всё еще веришь в это? — Верю, это единственное, что меня движет в посмертии. Не отбирай мою надежду. Судорожно выдохнув, принц опустил руку, со стыдом уткнувшись взглядом в песок. Волны медленно, почти ленно облизывали берег, пока веревки шлюпа поскрипывали от морского бриза. Весь мир будто звал к себе Тсура, а он вновь и вновь цеплялся за прошлое. — Я не твой отец. Не поверив своим ушам, юнец вскинулся, уже готовый вступить в спор, но Явер поднял ладонь, продолжив: — И не заменю его, принц. — Мне и в голову такая мысль не приходила. — Я знаю, потому что это не выбор твоего разума, а иное. Ты пережил огромную потерю, не нужно заменять пустоту в душе кем-то иным, тем более я не готов взять на себя подобную ответственность. Я лишь мертвец на твоем пути. Попрощайся с моей могилой и уходи. Сглотнув застрявший в горле ком, Тсур покивал и запоздало что-то промямлил. Ноги сами понесли его вперед по пирсу к подготовленной лодке. Бездонные воды воды Скай бились о борт, бледная пена оседала на темных скалах. В этот раз в руках принца вовсе не оказалось груза, но отправление показалось еще тяжелее, чем раньше. Явер помог отвязать судно от причала. Это последнее, что он мог сделать сам. Слепые глаза тщетно щурились, шарили по темной пелене, окружавшей их. Лишь по звуку мужчина догадывался, в каком направлении находится его подопечный. — Прощай, принц из Ксура. Пожелтевший от времени парус раскрылся с легким хлопком. Ветер наполнил его, всё быстрее уводя шлюп от песчаной кромки. Встав повыше, Тсур замер, запечатывая в памяти образ человека, которого больше никогда не сможет увидеть. — Прощай, учитель. Море охотно подхватило корабль, неумолимо и быстро Тэт съежился на горизонте. Не успело солнце сползти с небосклона, как остров, так странно принявший принца, превратился в едва заметную неровную полоску вдалеке, пока вовсе не исчез из виду. Предоставленный сам себе, впервые за долгое время получивший возможность обдумать что-то из случившегося в жизни юноша поправил угол паруса и замер, рассматривая отблески воды. В голове теснились знания о мече, об особенностях самых простых орудий и бессчетном количество советов как правильно вести бой: в дуэли, против нескольких оппонентов, с преимуществом в силе и без, с ранами и тонкостями ядов, которые могут оказаться на чужом лезвии. Это занимало Тсура до самого вечера, он обдумывал, как поступить в том или ином случае. Сколько бы тренировок с Явером не случилось, а всё заучить не удалось, и принц не раз прокручивал в памяти моменты, когда мертвец с легкостью укладывал юнца на лопатки. После боя всегда приходили идеи о том, как правильно следовало поступить. Так незаметно для принца наступила ночь. Во сне, над спящим Тсуром вновь возвысились кристальные башни родного замка, их пурпурное, переливчатое сияние завораживало взгляд, притягивало всё внимание, пока внизу под ногами шумели редкие, низкие, тонкие деревья с кроваво-красной древесиной, поднимаясь из земли, они были подобны живым венам. Подрагивающие ветви не тревожил ветер, а мелкие бутоны расцветали в период дождей, распускаясь крохотными белыми лепестками, теплыми на ощупь и крайне стыдливыми, если задеть усики сердцевины. Каждое такое прикосновение заставляло цветок свернуться и спрятаться, пока, выждав срок, они не показывались вновь, распространяя сладковатый аромат. Вдохнув этот запах поглубже, принц готов был поклясться, что всё происходило по-настоящему, что он на самом деле стоит сейчас посреди террасы перед домом, а всё прочее, в том числе смерть отца, ему просто приснилось. Дурной сон, навеянный ядом подземных ткачей. Дотронувшись до очередного бутона, Тсур проследил, как медленно и недовольно схлопываются створки цвета высушенной на солнце кости. В нос ударила почти тошнотворная вонь, теперь лишь отдаленно напоминающая деревья на родине. В мгновение ока пейзаж вокруг изменился, юнец снова оказался в лодке, но рядом его не ждала привычная, спокойная гладь моря. По левому борту, насколько хватало глаз, раскинулся странный, жуткого вида остров, состоящий из множества кусков чего-то, что давным давно отделилось от горы в середине и выложилось в слои серых скал, окруженных просто безумным, ужасающим количеством мух. Они слетались на обломки, жужжа и сливаясь в единый рой, из-за них закатное небо казалось особенно темным. Где-то внутри главной возвышенности что-то долго, протяжно завыло и только в этот момент встревоженные обитатели камней разом поднялись в воздух. То, что принц считал утесами, дрогнуло, остров тряхнуло, и каждая его часть зашевелилась. Гниющее тело вздохнуло и вновь замолкло, позволив жителям вновь усесться на блестящую поверхность. Испуганно вздрогнув, Тсур резко проснулся и в темноте трюма едва не закричал. Воздух внутри был душным и спертым. Вылетев на палубу, принц вцепился в фальшборт, еще не твердо стоя на ногах, и переждал подкатившую к горлу тошноту. К его радости, воды Скай в этом месте оказались приветливо лазурными и почти прозрачными. Наблюдая за тем, как шлюп пересекает гладь, юнец смог успокоиться и вновь взять себя в руки. Сон, всего лишь сон. Ничего страшного не произошло, хотя Явер, помнится, предупреждал, что Скай может принести с собой нечто отвратительное. Только я не представлял, насколько. Яркое, дружелюбное солнце еще только поднималось над горизонтом. Сегодня блеск зари выглядел особенно восторженным, будто одним своим видом обещая, что день пройдет славно, настолько, насколько это возможно. Чистые небеса сияли голубым светом. Есть ли шанс, что в Тэте сегодня такая же чудная погода? С другой стороны, учитель всё равно не увидит ее. Вновь спустившись в трюм, принц умылся, отрезвляя ум. По положению солнца он скорректировал дальнейший путь. Найти карту в Беллаторе, к сожалению, не получилось, Явер с подобным не мог помочь, но примерное положение следующей страны дал. По поверьям, рассказам из короткого путешествия мастера, там должны были остаться живые люди, монархи всё еще управляли землями, а учений за множество лет существования накопилось немало — самое то для того, кто хочет узреть чуточку больше, рассмотрев закрытый доселе мир во всех его тонкостях. Тсур крайне надеялся встретить нового проводника познаний, его сердце трепетало от предвкушения. — Отец гордился бы мной и, может… еще способен видеть то, как я отчаянно ищу себя, выстраиваю с нуля, словно едва родился на свет. Всматриваясь в горизонт, упрямо сверяясь со звездами, юноша занимал время сном и игрой в кости, единственным развлечением, найденным среди истлевших моряцких вещей. За неимением напарника, принц тренировал чутье и заставлял себя раз за разом предугадывать выпавшее на гранях число. Было что-то особенно в звуке упавших кубов, память медленно, но верно училась подсказывать какой именно ждет исход. На шестой день пути, почти изнывая от жесточайшей тоски, Тсур бросил и это дело. К тому времени его маленький, старый корабль заблестел от чистоты, воды, по которым шел шлюп, были изучены насколько позволяло зрение. Среди удивительной красоты волн действительно попадались редкие, отвратительные куски чьего-то мяса, ужасно испорченные, тухлые, с заметным шлейфом запаха, но ни одна из подобных дрейфующих частей не смогла бы сравниться с тем тошнотворным островом, приходившим к юноше во сне еще несколько раз. Словно, оказавшись в море, он стал близок к тому умирающему созданию, что отчаянно, болезненно выло на серые бескровные небеса. К шестой ночи Тсур мечтал избавиться от этого назойливого образа, как от проклятья. Прервав тревожный сон, на седьмое утро принц устало слез с гамака, подвешенного между двух столбов. Собственная голова ощущалась такой тяжелой, что едва держалась на плечах. Спина болела от неудобной постели, а мысль еще об одном бесконечном дне посреди вод вгоняла в неимоверную тоску. Совсем несравнимо с насыщенным месяцем учебы в Беллаторе. Замерев, юноша глубоко вздохнул, пытаясь осознать, прочувствовать движение вокруг, как показывал ему Явер. В полутьме трюма трещали доски, сквозь хлопки паруса был слышен гул ветра. Пол дрожал, качался, рассекая бескрайнюю Скай, но что-то отчетливо поменялось. Зажмурившись, Тсур перебрал все знакомые ниточки, пока среди привычных скрипов и постукиваний вдруг появился еще один редкий звук. Рванув к лестнице из трюма, принц распахнул двери и шагнул на палубу, залитую рассветными лучами. На несколько долгих мгновений пришлось прикрыть веки, пережидая вспыхнувшую боль, но и с ней юноша смог отчетливо расслышать недовольные крики птиц, пролетающих совсем рядом. Когда зрение вновь вернулось, Тсур наконец увидел белесых спутников суши, а за ними еще одно невероятное чудо. Ноги подкосились от неожиданности. Насколько хватало глаз, так далеко, что юноша и представить не мог, раскинулся огромный, великолепный город из белого камня. К иссиня голубому небу поднимались острые светлые шпили маленьких башен, просторные дороги делили районы на узловатые запутанные улицы, так сильно различавшиеся между собой, словно это было не единое место и не единая столица. Точно, Санктум. Явер рассказывал о нем, ни с чем не перепутаешь. Из множества холмов, прячущихся под живой сетью аккуратных домов, один выделялся больше других. На нем величественно и грозно стоял замок, размером чуть ли не с весь Ксур. Его выщербленные сражениями стены, полуразрушенные и обожженные, ощетинились, словно клыки, угрожая окружающим остатками застрявших в кладке орудий. Правая половина главного здания лежала в руинах, заброшенных так, словно про эту часть обители хозяин вовсе позабыл. Путь некогда сильных и могущественных врагов к сердцу города был заметен до сих пор. От порта, рваной линией достигая замкового рва, столицу делила грубая, глубокая траншея, частично заполненная водой. Оттуда, по краям, как у настоящей раны, обломки, перемешанные с грязью, в них будто насекомые, копошились люди, но даже с корабля было заметно, что некоторые из жителей больше никогда не покинут собственных снесенных убежищ. Ушей Тсура коснулся печальный, низкий звон колокола.