Paddock-cat

Кошки любят сидеть на всем тепленьком. Клавиатура ноутбука, нагретое солнышком место — не тогда, когда пушистая изнывает от жары — капот машины Тото… С холодом наоборот. Базз любила прохладную погоду — сидя в теплом помещении, естественно. Шерсть спасала ее зимой — но не летом от дождя и холодного ветра. Боксы Хаас ничем особенным не отличались от остальных — разве что в них было чуть меньше народа, чем в топ-командах. Но что бы не говорили СМИ или другие команды — люди в Хаас были такими же душевными, что и в других командах. Уж об этом Базз знала наверняка. Базз выглянула из коридора, мявкнула, предупреждая о своем прибытии, и быстро перебирая лапками, свернула на питлейн, лишь махнув хвостом в сторону капитанского мостика. В Канаде с прогнозом погоды всегда непонятно: дождь или солнце, снег или град, ветер или штиль. Сегодня ожидалось комбо — ливень с северным ветром. Мало кого оно порадует — разве что тех, кто решит изначально ехать на дождевой резине. И уж никак не парней в боксах, кутавшихся в куртки и толстовки. Кто первым начал прижиматься к грелкам шин, никто точно не скажет. Одна команда подглядела у другой, третья увидела на трансляции, четвертая додумалась сама. А Базз подхватила, аккуратно прижимаясь то одним, то другим боком к грелкам, под чутким взором людей в боксах. Они ей доверяли, конечно, кошка была умной — но все знали о покушениях на шины Мерседес. Просто перестраховывались, и где-то про себя хихикали, что это не их участь — Базз от шин прогонять. Прогулка по питлейн постоянно прерывалась остановками «на погреться» и беготней за сурками за ограждением. Зайти в бокс, пройтись, вылететь оттуда стрелой, препрыгнуть ограждение, унестись за бегущим сурком, исчезнув на пару минут, и вернуться чуть более грязной, чем ранее. Как кошка их замечала — осталось загадкой, так что в боксы Хаас Базз вернулась грязная, довольная, промокшая, и холодная. Пушистая подошла к Гюнтеру, села, дождалась пока на нее обратят внимание. — Мяу? — и вопросительно посмотрела на Штайнера. Тот вздохнул, наклонился, потрепал ее по голове, и выдал: — Если не будешь покушаться на шины, как ты постоянно делаешь у Тото, можешь погреться. Без когтей! — предупредил он. Базз медленно моргнула, встала, подошла к шинам, и устроилась боком так, что шины прикрывали ее от ветра, и одновременно грели. Болиды вывели на пит-лейн, гонка началась. Штайнер бросил взгляд на Базз — та сидела все там же, уже с закрытыми глазами, явно не собираясь выходить больше никуда — разве что на награждение, помурчать победителям, как она иногда делала. Ей запрещали, конечно — но кто ее остановит, черт возьми? Она была кошкой. Базз просидела в боксах от начала и до конца — лишь один раз пересев ближе к старым шинам, когда Нико заехал на второй пит-стоп. На них, специально для нее положили рабочую грелку, и пушистая устроилась поверх нее, поджав лапки. Гонку завершили, болиды загнали в боксы, и когда Гюнтер обернулся, позвать кошку в моторхоум, ее уже там не было. Медиа обязанности отобрали у него еще полтора часа времени, и еще столько же ушло на очередное совещание руководителей команд — в очередной раз оно касалось пары спорных моментов. Кошка ждала Гюнтера у входа в моторхоум, гордо восседая у дверей. Стоило Штайнеру появиться в поле ее зрения, она громко мявкнула, привлекая внимание руководителя команды, дождалась пока он подойдет ближе, и толкнула лапкой тушку дохлого сурка в его сторону. Он поднял брови, переел взгляд на сурка, затем на кошку, все так же глядящую на него. — Это только мне такой подарок ты сделала, или еще кому-то? — с подозрением спросил Гюнтер. — Мяу, — ответила кошка. Кошачий язык еще никто не научился понимать. Руководитель Хаас предполагал, что это «да». И если это действительно «да»… Послышались злобные ругательства на немецком. Гюнтер усмехнулся, потрепал кошку за ухом. Ему никогда не надоест наблюдать за реакцией одного австрийца на проделки одной кошки. Базз довольно замурлыкала.