Paddock-cat

Некоторые гонки бывают физически трудными. Гран-При Катара изначально был тяжелым — несмотря на вечер, температуры оставались высокими, все пилоты без исключения страдали от этого. Логану было плохо еще с начала уик-энда. Причина была не только в бешеной температуре внутри болида — за его спиной буквально работал мотор, под ним был долбанный аккумулятор, который очень любил нагреваться — казалось, он сам горел не только снаружи, но и внутри. Но выбирая между тем, чтобы сдаться и сойти с гонки, или продолжить ее до победного, пилот Вильямс предпочел продолжать, пока это не было слишком рискованно для остальных гонщиков. Ну, все дошло до того, что последние десять кругов его гоночный инженер буквально проводил психологическую атаку по радио, пытаясь донести до Логана — его гонка может закончиться в ближайшей стене, если он продолжит упираться. Конечно, гонщик уперся, пока в глазах не начали летать мушки, а горизонт — окончательно плыть. На тройном повороте он чуть не потерял апекс. На прямой — почувствовал, как его ведет вправо. Через круг Логан сдался, и медленно поехал в боксы, сообщив своему инженеру, что ему совсем хреново. Может, в этом и нет ничего постыдного, что он сдался, как и сказали ему по радио — отчасти, он просто не хотел устроить аварию с кем-то на трассе, или, не дай бог, разбить машину — но Логан понимал, что в очередной раз подвел всех. Команду в первую очередь. Но он здраво оценивал свое состояние, и команда была права. Еще чуть-чуть, и он бы оказался в стене. Или в чьем-то болиде. Он с трудом выбрался из монокока, два парня из механиков помогли держаться вертикально, подхватив его с двух сторон под руки — он так и норовил нырнуть головой вниз, прямо макушкой в асфальт — и буквально поволокли на себе в сторону медицинского центра. Пилот Вильямс практически отключился, едва его посадили на кушетку и впихнули градусник. Проснулся он там же от чьего-то холодного и мокрого прикосновения ко лбу. По ощущениям — он лежал все на той же кушетке, с капельницей в руке, а перед глазами маячил черно-белый хвост — никаких людей в поле зрения не было. — Базз? — глухо бросил он. Кошка мявкнула, потрогала его лапкой, словно спрашивая «ты как?» — Сарджент не удивился, если бы так и было. — Я в порядке, — ложь, конечно, Базз знала. Эта кошка была умной. Она еще раз мявкнула, спрыгнула на пол, и скрылась из поля зрения гонщика. Послышалось скрежетание, падение чего-то тяжелого, и Логан аккуратно повернулся на бок, стараясь не сблевануть. Хотя, блевать-то ему и нечем. Он не ел с прошлого вечера. Он жалел, что не мог запечатлеть эту картину. Базз вспорола когтями упаковку из шести бутылок, стоящую у двери, зубами достала одну, и двигаясь к нему задом, протащила ее через всю комнату прямо к кушетке, и оставила рядом так, чтобы Сарджент смог ее достать не вставая. Логана это растрогало. Он потянулся, потрепал Базз по голове, взял бутылку, чтобы не обижать кошку. Бутылка легла где-то под боком. — Спасибо, пушистая. Пить не хотелось. Ничего не хотелось, кроме желания провалиться в долгий сон, и спать. Часов двенадцать. Кошка запрыгнула, обошла гонщика, и легла у его головы, кладя хвост ему на шею. Шерсть на чуть дергающемся хвосте приятно щекотала, постепенно убаюкивая. Пилот Вильямс закрыл глаза, и расслабился.