Сердце солнечного воина

      В чаще леса Йон чувствовала себя намного роднее, чем в бурном потоке грязных людишек. В своей жизни ей не столь много раз приходилось прятаться среди недолговечных человечков. Несколько раз она и её сестры бродили среди смертных, оборачивались женщинами и наблюдали за их жизнями. Но с тех пор Йон больше не приближалась к людям, да и желание наблюдать за тлеющими поганками, коими были люди, угасло. Поэтому, когда она разделилась с Ёриичи, ей вдруг стало невероятно комфортно. Лес словно принял в свои мягкие и чуть прохладные объятия, и не хватало только того, что на каком-нибудь деревце будет написано: «добро пожаловать домой».       Ей нравилось блуждать, а после того, как она осталась одна — такая роскошь, как одиночество, виделась только во снах. Свободная душа стремилась к тишине, птица стремилась на волю. В каком-то смысле было даже несколько печально, что ёкай осталась здесь одна. Всё-таки компания в виде вечно грустного самурая была ей по нраву. В любом случае от него веяло приятной энергией, а его душа… такая чистая, как родник. Она манила. Но не в самом пошлом смысле. С таким человеком было не страшно оставаться наедине.       Йон не могла сказать, что испытывала к нему чувство презрения. Она в какой-то мере свыклась с мыслью, что он не плох для человека. За свою карьеру в виде циркового животного ей довелось видеть разных представителей данного вида. И этот вполне был сносным. Ёриичи Цугикуни — странный человек, загадочный, и в нем существовало столько же брешей и боли, сколько и в ней. Они как две капли, которые никак не могут влиться в океан.       Йон недалеко ушла. Она окунулась в свои мысли и размеренно вышагивала по сброшенным с веток листьям. Пермаментно слыша их хруст под ногами, девушка начала перепрыгивать с одного листка на другой, будто стараясь передвигаться только по ним, а не по земле. Наверное, со стороны создавалось впечатление, что Йон играет в какую-то игру по мотивам собственных правил. Красные, желтые и зеленые кленовые листочки расположились на земле, как островки в море.       Она разбежалась и прыгнула на один, потом на другой и третий. С каждым разом прыгала всё дальше и дальше, пока не запыхалась. Скромная улыбка коснулась бледных уст. Ей, можно сказать, было весело, хотя возможно это и выглядело странно.       За несколько мгновений вся окружающая действительность покрылась тонким слоем льда. Казалось, будто весь мир замер за секунду. Даже птички, изредка издававшие звуки, перестали гоготать, словно почувствовав наступление чего-то ужасного и неотвратимого. Медленно Йон повернула голову в сторону кустов, листья которых странным образом покачивались. Ветерка даже в помине не было. Она сосредоточенно всмотрелась в пышные кусты, но зрение ёкая оставалось бессильным. Шикнув себе под нос, она вернулась к своему праздному занятию, но теперь ощущала, что что-то не так. Журавль прекрасно понимала, что произойдёт через несколько мгновений.       Предсказание сбылось. Из кустов на невероятной скорости выскочило существо с маленькими рожками и в темном кимоно. Деформированные конечности являли собой отвратительную картину. Его руки, похожие на сабли богомола, чуть было не схватили… не срезали голову цуру. Йон пригнулась и отскочила, успев отреагировать на столь неожиданное нападение.       Демон издал горловой рык, от которого лес пришел в настоящий ужас. Йон же сморщилась от лицезрения презренного существа. Бывший человек показался в свете луны ещё более омерзительным: он действительно напоминал богомола, особенного его глаза, которые с предвкушением заострились на ней. От такого неутешительного внимание ей хотелось блевать в этих самых кустах позади него.       Несколько мгновений и шуршание, как и иные звуки стихли, настала тишина, в которой был слышен лишь один стук сердца. Йон не двигалась, выжидала, что будет делать демон. Она не чувствовала страха, лишь нарастающий гнев и ненависть. И всё же против демона у неё имелись некоторые козыри. Почему бы не поиграть с ним, а потом разобраться со всей имеющейся жестокостью? Губы Йон в предвкушении поползли вверх. Она не человек, её не мучали моральные принципы, когда дело касалось мучений или подобного рода действия. В её мире происходили и более кошмарные вещи.       — Почему ты не боишься? — стрекочущим голосом спросил поставленный в тупик демон-богомол.       — Я не боюсь насекомых. Я вообще-то иногда ими питаюсь, придурок, — огрызнулась девушка, сморщив лоб.       — Ты должна меня бояться… — прошипел тот, видимо совершенно не понимая, что перед ним не человек.       — Выбрал бы хоть другой вид, чтобы меня напугать. — Йон несколько мгновений подумала и решила поиграть на чувствах демона. Из разговора она поняла, что это создание слишком сильного мнения о себе. — Выглядишь ты настолько смехотворно, демон, что мне хочется смеяться. Словно из цирка уродов сбежал.       Демон издал вопль, словно эти слова его до ужаса оскорбили. Он зарычал в ту же секунду и приготовился к нападению, выставив свои сабли.       — Не смей, глупый человек, меня унижать!       Он разбежался и столь же стремительно приземлился на то место, где стояла девушка. Вот только голову, которую существо так хотел отрезать… исчезла из поля зрения. Демон снова издал ужасный рык, который звучал более расстроенно и обидчиво.       Йон чуть ли не со злорадством наблюдала за этой ситуацией. Она вновь отпрыгнула на приличное расстояние, прекрасно считывая все движения монстра. Он бы не смог, даже если бы хотел, нанести ей значительный вред. Слишком медленный для демона, возможно, чрезвычайно опасен для людей, но не для высшего ёкая. У демонов, как слышала Йон, была какая-то иерархия, но этот не был таким уж сильным.       — Почему добыча убегает? Как она может? — скрежетал бедняга, явно не понимая, каким образом уже второй раз жертва спасается от его рук.       — Идиот,— хохотнула цуру, смотря на него уничижительно. — Если бы ты хотя бы воспользовался своим нюхом, то смог бы отличить человека от ёкая. Я не твоя добыча, поскольку совершенно безвкусна для твоего вида.       Богомол воспользовался советом и с шумом начал её обнюхивать. Он с возгласом понял свою ошибку, но не смог принять решение: уйти ему или остаться.       — Не уходишь? — с холодом задала риторический вопрос цуру. Йон с ненавистью во взгляде уставилась на демона, словно уже он был её добычей. — Тогда ты умрёшь.       Поднялся внезапный ветер, а вместе с ним и листья, лежащие на земле. Йон подняла руки, и ветер усилился, создавая между ними настоящий тайфун. Богомол хотел было выскочить из него, но его плотно окружили листья, а ветер создал воронку, из которого не оказалось выхода.       — Ты всего лишь хилая девчонка… — протрещал демон, и ветер донёс его глупые слова до ушей цуру.       — Я тебе покажу, кто тут глупый.       Сжав руку, воронка вокруг них начала сужаться. Богомол до ужаса старался выбраться, но все его жалкие попытки сводились к тому, что он лишь бился о стенки воздушной тюрьмы и отлетал от них, как камень. В воздух с другой стороны поднялись листья и со скоростью впились в спину и ноги богомола. Он взвыл, как раненый зверь, постарался своими клешнями отогнать их от себя, но острые листочки продолжали впиваться в его плоть. Через несколько минут всего его тело превратилось в исколотое листьями мясо.       — Стой… — из последний сил прожужжал тот, но девушка занесла руку, и последние листочки врезались в его рот, полностью лишая возможности говорить.       Йон никогда не ощущала человеческого милосердия или сострадания. Демоны — существа, возомнившие себя богами, которые могли распоряжаться жизнями других. Они не достойны не только пощады, но и всякого уважения. Как могли люди променять свою человечность и любовь к солнечным лучам на прозябание во тьме и ненасытность? Разве стоит вечность потери своей души? Йон никогда бы не смогла понять этих существ, да и не хотела. Жестокость, которую они транслировали в жизнь, она хотела причинить и им. А сколько раз они нападали на цуру? Сколько раз портили природу, превращая екаев в ужасных монстров? Из-за них люди по ошибке убивали екаев, думая, что духи тоже могли причинить вред. Йон почувствовала приступ ярости в своей душе. Ни на секунду не сомневаясь, цуру воткнула с помощью ветра листья в его глаза, которые в то же мгновение начали сочиться кровью.       Демон, думавший, что уже никогда не ощутит боли, снова вспомнил, какого это, быть слабым и бессильным.       Ветер стих, почти столь же внезапно, как возник. Демон дышал с затруднением, но кажется, понял, что вокруг него хаос утихомирился, улеглась природа. Йон с кривой усмешкой подошла к нему, опустив руку. Лишь для того, чтобы удостовериться: жив ли богомол или нет. Ощутив, что он всё ещё дышит, она с омерзением выставила руку.       — Приготовься стать лепешкой,— без намека на шутку произнесла журавль, и вновь заставила ветер подняться, вмиг разрушив наступившее перемирие.       Ветер начал поднимать израненное тело демона в воздух, и тот даже звука не подал, видимо, от непонимания затаив дыхание. Листья, повинуясь желанию екая, вышли из тела и улеглись на сухую землю. А после… демон резко поднялся ввысь. Богомол в мгновение долетел до остроконечных пик деревьев, а потому становился всё меньше и меньше, удаляясь от земли. Йон между тем медленно и непринуждённо поднимала руку, словно для неё это была повседневная работа. Когда она прищурила глаза и посмотрела в небо, то не увидела и намёка на демона, лишь маленькую неразборчивую точку.       Тогда она резко опустила руку и на несколько метров отошла от места, на котором стояла. Увидев большой лист кустарника, лежащий спокойно на земле, Йон взяла его и заслонила себя. Через пару секунд на землю с грохотом приземлилось тело богомола. Девушка вовремя прикрылась, потому что кусочки мяса демона раскидало от падения во все стороны. Цуру отбросила листок и посмотрела на демона, на которого без слез нельзя было взглянуть. Превратившийся в огромную лепешку, из которого виднелись только маленькие сабли да голова, демон больше не представлял особой опасности. Журавль была довольна своей работой, но, чтобы не рисковать своей безопасностью, ещё раз воспользовалась ветром. Она воткнула в бесформенное тело несколько палок, приковала ими его к земле, чтобы он не смог собраться воедино.       Отойдя от этого создания, она услышала шуршание за спиной и приготовилась к атаке, но довольно быстро успокоилась. Поступь была очень мягкой, а дыхание незнакомца выверенным, но ещё важнее запах.       Её солнечный воин за ней вернулся.       Когда он вышел из зарослей, цуру подняла взгляд и с вздохом полным скуки отряхнула своё кимоно. Ей, конечно, было бы гораздо веселее, если бы она могла разобраться с ещё одним демоном. Журавль выпрямилась и пошла навстречу самураю, довольная и полностью спокойная, что ужасный демон устранён. Но не успела она даже и шаг сделать, тут же оказалась в крепких объятиях. Девушка даже не поняла, что происходит, пока не прислушалась и не принюхалась.       Ёриичи был настолько взволнован, что не смог заглушить отзвуки собственного сердца. Его дыхание, казавшееся спокойным, сбилось, и это было впервые за всё их знакомство. Он обнимал её так, как никогда прежде, и Йон пораженная, даже не смогла отстранить его. Цуру была намного ниже его, а потому практически дышала ему в грудь. Он словно хотел слиться с ней… чтобы защитить от всего. Его глаза были прикрыты, а её, наоборот, раскрыты во всю ширь. Не ощущая заботы долгое время, девушка совершенно забыла, что возможно переживать за кого-то. Разве она была так ценна для него? Нет. Скорее всего, он ощутил демона и спешил сюда, чтобы помочь ей сражаться. Зачем ему волноваться о ёкае?       — Я волновался о тебе, Йон,— сказал Цугикуни, прижав её к себе ещё сильнее. Его тело было чрезмерно напряжено, даже подрагивало от нервов.       — Зачем? — смогла выдавить из себя девушка, ощущая странную тяжесть на своем языке. Словно какая-то пробка закупорила ей горло и лишило всякой язвительности.       — Ты дорога мне. Я обещал защищать тебя,— со всей искренностью и мягкостью проговорил самурай, строго отнесясь к своим обещаниям. Ни один человек не был столь серьезен в своих словах. — И я снова не успел.       Кажется, что-то в сердце Йон зашевелилось. Спустя столько времени, как они путешествуют вдвоем, она ощутила, что больше не хочет быть с ним груба или неуважительна. Йон за столько лет забыла, что означает чувствовать собственную ценность. Она забыла про нежность и чувства, очерствев и совершенно перестав быть собой. А ведь цуру всегда славились своей чуткостью и любовью.       Журавль мягко отстранилась из объятий, а своими маленькими руками подняла его лицо, заставляя посмотреть на себя. Она искренне улыбнулась, стараясь не показывать своего волнения. Впервые ей пригодились способности цуру: мягкое влияние на человеческий организм психическими способностями. Цуру погладила его по щеке, и его взгляд насыщенно алых глаз стал более осознанным, словно дымка ужаса пропала и уступила место вдумчивости.       — Со мной всё хорошо, Ёриичи. — Журавль аккуратно обняла его в ответ, прикоснувшись к его лбу своим, а после, обвив руки вокруг шеи. — Я жива и здорова. Посмотри. От моего тела чувствуется тепло? Ответь мне.       — Да.       — Видишь? — мягко спросила цуру, с улыбкой отстраняясь вновь. — Всё в порядке.       Ёриичи ещё раз оглядел её с ног до головы, словно не веря собственным глазам. Его помятый вид был намного более жалким, чем её, но тем не менее теперь самурай успокоился и выглядел более менее хорошо. Поправив меч и свою немного растрепавшуюся от бега причёску, он посмотрел за спину девушки и озадачился, слегка сложив брови.       — Что здесь произошло?       — Немного показала демону, что не стоит подходить к слабым женщинам, гулящим в одиночестве. — И для пущего эффекта показала на свою тонкую руку, на которой не было и намёка на мышцы.       — Прости, что оставил тебя одну. Я сильно испугался. — Теперь слова Ёриичи отзывались у неё в сердце приятным трепетом.       — Не волнуйся, ко мне потихоньку возвращаются силы. Я уже могу за себя постоять. — На бледном лице Йон появились розовенькие пятна от смущения. — И спасибо, что переживал.       — Я не знал, что ты настолько сильна.       — Ты меня недооцениваешь, воин, — с легкой обидой сказала она и скрестила руки на груди. — Уж демона я легко одолею, с высшим, конечно, было бы гораздо труднее разобраться.       — Нам следует уйти. — Показав на демона, Ёриичи подал вполне здравую мысль. Им действительно пора.       — Разве ты не прикончишь его? — подняла бровь девушка, указав на монстра.       — С ним уже покончено. Солнце завершит начатое тобой. — Видимо, самурай был настолько добр, что не мог позволить себе добивать лежачего. — Нам следует вернуться в деревню.       Сердце Йон пропустило удар. Она ничего не боялась сильнее, чем поселение людей. Цуру побледнела и ощутила панику, которая начала распространяться по всему телу. Даже в воздухе появился едкий запах ужаса.       — Ты не должна бояться. Я буду рядом, и никто тебя не тронет.       Не хотелось особо спорить с этим мужчиной, тем более, девушка желала подремать и поесть. А оставаться в лесу, где могли обнаружиться какие-то ещё твари… бесперспективно. Перешагивая с ноги на ногу, Йон всё-таки приняла наиболее разумное решение.       — Хорошо, я пойду. — Она протянула ему руку, чуть дрожа от страха и переполнявших эмоций. — Только не отпускай мою руку. Если отпустишь… я сбегу из этой деревни, и мы больше не увидимся.       — Я не позволю этому случиться.       Ёриичи схватил её руку и повел за собой, уводя прочь от демона, дерева и этой поляны. К человеческим огням. Девушку пробрала внутрення дрожь, и только поддержка единственного признанного ею человека помогала не убежать, куда глаза глядят. Она бы не выдержала это испытание… без него.       Её солнечный воин, кажется, смог затронуть ту самую струнку души. Она ощущала это так давно… симпатию к другому существу.