Верни мне меня

      

Тот, кто жаждет власти, никогда не достоин её.

                    Коронация — всегда сложный и волнительный обряд. Ева много раз читала о нём в старинных летописях, перечитывала речь, произнесённую отцом, слушала его рассказы об этом торжестве. Ей и в самых смелых мечтах не представлялось, что скоро она сама принесёт присягу на верность престолу. Всего через четыре дня корона станет её. Слова Аддет словно пролетали мимо её сознания, что девушка заметила почти сразу.              — Ева, ты меня не слушала, да? — подойдя к задумчивой девушке, сидящей за столом, спросила Аддэт.              — Прости, я задумалась, — виновато пробормотала Ева, закусив губу. — Не могла бы ты повторить ещё раз?              — Конечно, — с тяжёлым вздохом ответила Аддэт. — Как тебе известно, коронация длится два дня. За сутки до неё ты должна совершить древний обряд очищения в Хрустальном Источнике. После этого ты посетишь Зал Предков, где вознесёшь молитву у алтарей своих предшественников, прося их благословения и мудрости. На рассвете дня коронации ты в сопровождении жрецов Археи и воинов королевской гвардии начнёшь торжественное шествие через Золотые Сады. Затем ты должна совершить подношение у алтаря Археи, преподнеся самые редкие драгоценности и реликвии королевства в знак своей преданности. Думаю, ты знаешь, какая часть считается самой сложной.              — Испытание огнём, — перебила её Ева. — Я должна буду доказать свою преданность свету, пройдя по раскалённым углям, защищённая лишь внутренней силой и верой в Архею.              — Я бы не хотела, чтобы ты это делала, — быстро проговорила Аддэт, опустив взгляд и продолжая перечислять, будто ничего не говорила до этого. — Затем ты должна будешь отправиться к алтарю Азазель для молитвы.                     — А потом я получу драгоценный клинок, помню, помню, — подойдя к девушке вплотную и положив руку ей на плечо, продолжила Ева. — Аддэт, не переживай, я знаю, как проходят церемонии, и выполню всё по правилам. Угли — это необходимость, и я готова к этому.              — Может, попросим дворцового мага наложить на тебя защитное зелье?              — Нет, — отрезала Ева. — Я готова к боли, Аддэт. Я стану королевой и, если понадобится, умру за свой народ.              — Я понимаю, просто, Ева… — грустный взгляд зелёных глаз встретился с воинственным взглядом голубых, полных решимости. — Я правда волнуюсь. Это невероятно болезненный обряд, поверь, однажды мне довелось пережить нечто подобное, и у меня даже остались шрамы. Все будут наблюдать за твоими страданиями, это просто немыслимо, — с дрожью в голосе произнесла Аддэт, ударив кулаком по столу. — Какого чёрта, ты не должна проходить через это!              Почувствовав, как тёплые руки обвились вокруг её талии со спины, Аддэт замерла, прекратив метаться по залу. Лёгкое дыхание Евы коснулось её шеи.              — Послушай, я понимаю твоё беспокойство, и признаться, мне это очень приятно, но не стоит так возмущаться из-за этого. Хождение по углям — всего лишь испытание, которое я должна пройти. После коронации моя судьба будет неразрывно связана с королевством, и в случае необходимости я без колебаний отдам за него жизнь. Ты должна это понять, — нежно, словно успокаивая ребёнка, прошептала Ева.              —Конечно я понимаю, — закатив глаза, произнесла Аддэт, все еще смущенная порывом Евы. — Просто считаю, что лучше модернизировать традиции. Все это варварство.              — Довольно, — произнесла Ева, обойдя девушку и оказавшись с ней лицом к лицу. — Предлагаю завершить этот разговор.              —Конечно, — процедила сквозь зубы Аддэт. — Мне нужно идти обговаривать детали коронации.              Проследив за стремительно удаляющейся фигурой, Ева окликнула девушку у выхода из зала.               —Аддэт!              —Да? — склонив голову, спросила девушка.              Ева была так прекрасна в утренних лучах солнца. Свет, сквозь высокие арочные окна переговорного зала, проникал ярким потоком. Казалось, что сама Ева была соткана из света. Блондинистые волосы сверкали, словно расплавленное золото, а голубые глаза сияли ярче любого драгоценного камня. Засмотревшись на девушку, Аддэт не сразу поняла, что Ева молча изучает ее. Лицо девушки было задумчивым и непроницаемым, разгадать его никак не удавалось.              — Я хочу, чтобы ты присутствовала на коронации. Будь рядом со мной в этот день, — произнесла Ева, не дожидаясь ответа, и развернувшись, направилась к другому выходу.              — Когда тебя о чём-то подобном просят, нужно сначала вежливо поинтересоваться, а не молча утверждать, — крикнула Аддэт вслед удаляющейся фигуре, но Евы уже и след простыл. — Ну, кто бы сомневался, — пробормотала девушка, скрестив руки на груди, пытаясь изобразить недовольство, но предательская улыбка на губах выдавала её истинные чувства.              

…

                    Микаэль, сохраняя невозмутимость, наблюдал за очередной словесной баталией между Ридом и Евой. Их мнения вновь столкнулись в ожесточённом споре из-за интерпретации некоего фрагмента старинной книги. Сердце мужчины наполняла тихая радость, видя, как пробуждается Ева, устремлённая к чётко поставленной цели. Он никогда не признался бы сестре, что следил за ней задолго до их встречи у особняка. Микаэль терпеливо выжидал, зная, что рано или поздно судьба вновь сведёт их вместе. Потеря памяти сестрой не входила в его расчёты. Общение с Евой, утратившей воспоминания, ощущалось странно, словно он взаимодействовал лишь с пустой оболочкой, но он продолжал ждать. Микаэль понимал, что именно Аддэт станет проводником, способным вернуть Еве её истинное «я». Мужчина жаждал помочь сестре, но его сковывал страх перед моментом, когда к ней вернётся память. Что тогда произойдёт? Неужели сестра прогонит его, или же ненависть вырвется наружу, и он навсегда будет вычеркнут из её жизни? Но ведь у него были свои, веские причины отказаться от трона, свои мотивы…              Почти три месяца Микаэль провёл в Айксхейвене. За это время он проникся очарованием зимы и с удовольствием бродил по улицам, наблюдая за неспешным течением городской жизни. Но не только зимние пейзажи покорили его сердце. Женщина, казалось, высеченная изо льда, занимала все его мысли. Её язвительный нрав и неизменная отстранённость, её старательное избегание лишь сильнее разжигали его интерес. Микаэль жаждал слушать её, оберегать, помогать. Всё чаще он замечал печаль в её глазах, когда наступали сумерки. Между ними сложился негласный ритуал вечерних встреч на балконе. Они не были запланированы, но выходя вечером выпить чаю, мужчина с трепетом ждал её появления. И она приходила. С выражением вселенской досады на лице при виде его, она тем не менее принимала из его рук вторую чашку, садилась рядом, и они беседовали обо всём на свете. Она неизменно прятала улыбку, пробивавшуюся сквозь маску недовольства, от его глупых, а порой и вовсе неуместных шуток. Анна изо всех сил старалась казаться холодной, но Микаэль с каждым днем, проведенным рядом с ней, все больше убеждался, что это лишь маска. Он часто замечал, как теплел взгляд женщины, когда она общалась с братом, как искренняя улыбка расцветала на ее губах, когда Лонан увлеченно делился с сестрой рассказами о прошедшем дне. И вот однажды Микаэль окончательно понял, что хочет защищать эту женщину, которая так настойчиво его избегала.              Анна должна была принимать послов с только закончившим войну королевством. Вечером предполагался бал для приезжей знати. Накануне она поделилась с Микаэлем опасениями насчет провокаций, которые мог выкинуть двор Виеллы. Мужчина согласился с возможным развитием событий, но постарался уверить женщину в том, что будет рад помочь ей с организацией и защитой, за что получил полуулыбку. Стоя в своей спальне, Микаэль оглядел свое отражение: тёмно-синий камзол безупречного кроя облегал его торс, словно был сшит по его меркам. Замысловатые белые узоры, напоминающие изящный танец цветочных мотивов, струились по ткани, огибая грудь и плечи и плавно спускаясь к подолу. Высокий жёсткий воротник, подчёркивающий официальность наряда, обрамлял его шею, придавая царственности. На плечах покоились золотые эполеты, густая бахрома которых, словно нити драгоценного металла, ниспадала, визуально расширяя и без того внушительную фигуру. Плащ той же глубокой, полуночной синевы, что и камзол, был небрежно накинут на левое плечо, его гладкая ткань контрастировала с структурированным покроем камзола. Рукава камзола украшала витиеватая золотая вышивка, мерцающая при каждом движении и заканчивающаяся на манжетах, скреплённых искусными застёжками, каждая из которых была инкрустирована блестящим тёмно-синим самоцветом. Улыбнувшись своему отражению, мужчина вышел из комнаты, готовый защищать Анну. Зайдя в тронный зал, Микаэль взглядом отыскал сидящую женщину, с непроницаемым выражением лица. Анна была одета в струящееся бледно-голубое платье, которое, казалось, облегало её фигуру, как вторая кожа. Глубокий вырез, открывающий изящные ключицы, плавно спускался вниз, постепенно сужаясь и всё больше прикрывая кожу. Изысканные серебряные узоры, вышитые на ткани, напоминали россыпь сверкающих снежинок, создавая впечатление морозной хрупкости. Длинные рукава, облегающие руки, элегантно подчёркивали их стройность. Тонкая ткань казалась почти невесомой, а силуэт платья, плавно расширяющийся от талии, создавал ощущение невесомой грации, словно она не шла, а парила над землёй. На спине платье имело V-образный вырез, скреплённый шнуровкой, которая элегантно подчёркивала линию спины. Раскрыв рот от удивления, мужчина не разу заметил ухмылку на лице Анны, смотрящей на него все это время. Подойдя к ней, Микаэль почтительно поклонился.              — Вы всё ещё потакаете слухам о своей ледяной натуре? — с улыбкой спросил мужчина, глядя в зелёные смеющиеся глаза напротив.              — Боитесь, что я вас заморожу, принц? — произнесла Анна, с явной скукой оглядывая собравшихся.              — Полагаю, у вас было много возможностей это сделать, учитывая мои неуместные шутки и навязчивое преследование по пятам, королева, — ответил мужчина, изобразив некое подобие поклона. — Давайте хоть немного оживим эту атмосферу, несмотря на присутствие этих снобов.              — Предлагаете заморозить их и вырвать сердца? Что ж, я не против! — ухмыльнувшись от удивления Микаэля, промолвила Анна. — Так вы собираетесь пригласить меня на танец или мне подождать ещё час, пока вы решитесь?              Протянув руку, Микаэль осторожно обнял Анну за талию, увлекая её в центр зала. Наклонившись к её уху, мужчина тихо проговорил с лукавой улыбкой:              — Будьте осторожны, я могу наступить вам на ногу.              — Приму к сведению, — прошептала Анна, и в её голосе прозвучала едва уловимая ирония.              Закружившись в ритме мелодии, Микаэль не мог отвести взгляд от грациозной дамы в своих объятиях. Бережно поддерживая её за открытую спину, он ощущал шелковистость кожи. Ему казалось, что одно неловкое движение — и он может повредить Анну, как хрупкую ледяную фигурку, отчего его прикосновения были почти неосязаемыми. Закинув голову и сомкнув веки, она на мгновение отдалась волшебству танца. Микаэль не мог обмануть её доверие и, кружа её в танце, словно пушинку, создавал впечатление, будто они парят над полом. Другие пары, заворожённые, отступали, с восхищением наблюдая за их выступлением. Не в силах подавить внезапное чувство, мужчина заботливо убрал прядь непослушных волос с её лица и почти беззвучно произнёс:              — Моё сердце жаждет вашего поцелуя. Вы так прекрасны, что дух захватывает. Как бы я хотел, чтобы вы хоть на миг увидели себя моими глазами, почувствовали то восхищение, которое вы во мне вызываете…              Открыв глаза, Анна посмотрела на него. Нахмурив брови, она отшатнулась от мужчины и стремительно удалилась. В её взгляде промелькнуло смущение, которое тут же сменилось тревогой и подозрением.              «Анна!» — прошептал он, но она уже скрылась за поворотом.              Мужчина развернулся, намереваясь догнать ее, но путь ему преградила толпа советников и посланников. «Только не сейчас», — подумал Микаэль, стиснув зубы. И тут из всей этой пестрой толпы вынырнул один из самых назойливых посланников. Его рукопожатие было слишком крепким, а улыбка — чересчур натянутой.              — Микаэль, рад вас видеть. Как здоровье отца, как ваше? Не скучаете по дому?       — спросил мужчина средних лет, пожимая руку молодого человека.              — Добрый вечер, — ответил Микаэль, пожимая руку собеседника и пристально глядя ему в глаза. — Тоска по родине всегда со мной, но долг есть долг.              — И как, вам удалось выяснить, что к чему? Надеюсь, этот народ станет более благосклонным к странам, заключившим дружественный договор. Представьте, эти варвары едва не потопили мои торговые суда, будь они неладны. Но ничего, скоро всё изменится, Микаэль. Ваш отец, наверняка, гордится вами. — Вы бы хотели когда-нибудь владеть этими землями?              — Простите, меня ждёт королева, — ответил Микаэль, чувствуя нарастающую тревогу, и повернулся к собеседнику спиной.              Почувствовав, что его схватили за локоть, он обернулся и зло посмотрел на мужчину.              — Микаэль, я не думаю, что вам сейчас нужно искать Анну, если вы с отцом, как вы мне и сказали, хотите эти земли, — многозначительно произнёс мужчина, отпивая из своего бокала.              — Что вы имеете в виду? — спросил Микаэль, чувствуя, как злость и страх за Анну разжигают в нём кровь, и его голубые глаза сверкнули яростью.                     — Всего лишь то, что в скором времени могут произойти перемены, — с улыбкой ответил мужчина.              Не теряя ни мгновения, Микаэль бросился по следу Анны. Оказавшись на развилке коридоров, он повиновался внутреннему чутью и направился к балкону, где они обычно вели свои вечерние беседы. Тело мужчины горело от предчувствия беды, он ощущал, что что-то не так, и уже бежал к предполагаемому месту. Увидев женщину, стоявшую к нему спиной, Микаэль выдохнул с облегчением, но тут же его взгляд упал вниз, и он похолодел от ужаса, заметив небольшую лужицу крови, которая медленно, но неумолимо разрасталась. Присмотревшись, он увидел, что кто-то, стоящий впереди, прижимает острие меча к шее Анны, чьи руки были связаны верёвкой, сплетённой из золотых нитей. Не теряя ни секунды, мужчина выхватил кинжал из потайного кармана плаща и, словно тень, выступил из мрака. Тот, кто держал Анну, облачённый в плащ, скрывающий лицо, развернул её к Микаэлю. На шее девушки зиял рваный порез, свидетельство отчаянной борьбы. Её волосы разметались по лицу, а платье соскользнуло с одного плеча, обнажив мраморную кожу. Лицо девушки оставалось бесстрастным, но взгляд… В ее глазах плясали черти, она была похожа на львицу, запертую в клетке. Женщина указала мужчине взглядом на свои связанные руки.              — Отпусти ее по-хорошему, — практически прорычал Микаэль, в его голосе клокотала ярость.              — Уходи, принц Вечного сияния. Твой отец не похвалит тебя, если узнает, кого ты защищаешь. Она чудовище, способное хладнокровно вырвать сердце и не дрогнуть. Её народ — варвары, её королевство не имеет права на существование, они никогда не примут чужаков! — произнёс неизвестный, ещё сильнее прижимая лезвие меча к горлу Анны. — Но как же печально, что руки нашей милой королевы скованы волшебной верёвкой. Не получится вырвать сердечко, не так ли? — с издевательской интонацией спросил он, вонзая меч еще глубже.              Шагнув к Анне, Микаэль увидел, как из темноты выплыли ещё двое. Их лица скрывали капюшоны, и они казались сотканными из самой ночи, из тёмных теней, готовых наброситься на него и королеву.              — В последний раз повторяю, принц. Убирайся. Твой отец не обрадуется твоей напрасной гибели, — прорычал один из них.              Микаэль редко прибегал к магии. Предпочитал меч. Но долгие тренировки научили его использовать и внутренние силы. Сжимая рукоять кинжала, он ощутил прилив энергии. Свет, подобный расплавленному золоту, хлынул в оружие. Быстрым движением он рассеял тьму, окутывавшую одного из нападавших, и вонзил клинок ему в грудь. Увернувшись от удара второго противника, Микаэль ослепил его вспышкой магии. Воспользовавшись замешательством, он метнул кинжал тому, кто удерживал Анну, прямо в горло. Мужчина разжал руки, и женщина оказалась рядом с Микаэлем. Очнувшись от изумления, последний из наёмников бросился на мужчину, но Анна, быстро среагировав, подставила связанные запястья. Его меч рассеял золотые путы, освобождая её. В тот же миг сердце нападавшего оказалось в руке Анны — доказательство её смертоносной силы и молниеносной реакции. Сжав его до хруста, оно рассыпалось на мелкие льдинки, одновременно падая с телом поверженного. Сбросив плащ, Микаэль бережно накинул его на хрупкие плечи королевы, затем, пододвинув кресло, пригласил её присесть. Взгляд Анны обратился к мужчине, который, опустившись на одно колено, внимательно изучал тела павших врагов, давая ей передышку и возможность осмыслить произошедшее, оставаясь при этом её незримым щитом. Поднявшись, она опустилась рядом с ним, откинув со лба белоснежные пряди, закрывавшие его взор. Сократив дистанцию, Анна вгляделась в светлые, словно лёд, но наполненные теплом глаза. Микаэль, склонившись к её шее, бережно укутал женщину в плащ, закрепив его концы. Он осторожно коснулся повреждённой шеи, словно спрашивая молчаливого разрешения. Получив едва заметный кивок, мужчина приложил ладонь к ране. Прохлада его пальцев контрастировала с жаром её кожи. Почувствовав, как волна тепла пронизывает её, развеивая терзающую боль, она выдохнула:       —Что ты делаешь?              — Я лечу твою рану, потерпи немного, — объяснил Микаэль, свободной рукой заправив ее прядь волос за ухо.              — Но это ослабит тебя, восстановление потребует времени, не стоит, — она попыталась отвести его руку.              Перехватив её ладонь, мужчина произнес:              — После случившегося я понял, что готов расстаться с жизнью ради тебя.              Не дав ему договорить, Анна подалась вперёд и коснулась его губ своими.       Поцелуй был мимолетным, как прикосновение крыла бабочки, наполненным нежностью и едва уловимой благодарностью. Отстранившись, женщина нарушила повисшую тишину:              — Меня хотят убить.              — Я разберусь с этим, — ответил Микаэль, снова прильнув к её губам, на этот раз с лёгкой улыбкой на лице.              

…

      Ева молча ожидала, пока проворные служанки помогут ей одеться для посещения хрустальных источников. Небо было окрашено в ярко-красный цвет, местами проблескивая оттенками розового и желтого. Новый день только входил в свои полномочия, оповещая о себе рассветом. Еву окутывало струящееся платье-халат, похожее на утренний туман. Его тончайшая полупрозрачная бирюзовая ткань переливалась, словно поверхность тихой лагуны. Руки оставались открытыми, лишь на предплечьях ткань образовывала каскад легких лент, оплетающих кожу, словно витиеватые стебли диковинных цветов. Сдержанно уложенная коса открывала миру благородные черты ее лица с его бледной нежностью и безукоризненной красотой. Закончив сборы, Еву проводили ко входу в пещеру, у которого неподвижно стояли стражники, растворяясь в предрассветных сумерках. Лишь редкие солнечные лучи, словно иглы света, проникали сквозь узкий проём, выдавая их присутствие.       Оглядевшись, Ева шагнула в тёмную утробу пещеры, контраст между дневным светом и мраком ощущался физически.       По мере продвижения вглубь мрак постепенно рассеивался, уступая место мерцающему свету, пробивающемуся впереди. Тишина окутывала все вокруг, нарушаемая лишь тихим плеском воды, который, казалось, доносился издалека, словно вздохи уставшей земли. Воздух был прохладным и влажным, пахло сырой землей и древними камнями. Наконец, пещерный туннель вывел Еву к просторному гроту. Высокие каменные столбы с резными основаниями, покрытые древними письменами, поддерживали свод пещеры, образуя подобие архитектурного шедевра. Своды, сплетаясь в арки, тянулись вверх, создавая ощущение величественного и таинственного зала. Сквозь проём в потолке, словно небесный глаз, лился солнечный свет, касаясь поверхности воды внизу и заставляя её мерцать небесным огнём. Она переливалась всеми оттенками бирюзы и аквамарина, играя с отражениями. У основания колонн образовался небольшой водоем с завихрениями в центре, отчего казалось, что вода сама по себе является источником света. Освободившись от одежды, Ева почувствовала, как лёгкий ветерок ласкает её обнажённую кожу, и мурашки, словно россыпь звёзд, пробежали по телу. Ступив в воду, она ожидала, что её пронзит хрустальный холод, но вместо этого по телу разлилась тёплая волна, похожая на парное молоко. Закрыв глаза, девушка оттолкнулась от камней и исчезла под толщей воды, словно желая остаться там навсегда, вдали от суеты и беспокойства. Наконец, острое жжение в груди вернуло ее на поверхность, и громкий вздох разорвал тишину пещеры. Медленно ступив на каменный пол, не спеша облачаться в одежду, Ева опустилась на колени у подножия одного из столбов. Холодная гладкость камня пронзила её разгорячённую кожу, но девушка осталась неподвижной. Осторожно перебирая пальцами неровные письмена, покрывающие колонну, она прижалась лбом к холодной поверхности, словно ища успокоения. По её телу, словно горькие слёзы, стекали капли уходящего тепла. Поглаживая шершавый камень рукой, она прошептала с мольбой:              —Прошу, помоги мне сделать всё правильно.              День тянулся мучительно долго. После омовения в источниках, Еве предстояло ещё посещение зала предков. Погружённая в молитвы и чтение, она покинула его лишь к наступлению вечера. Солнце, медленно склоняясь к горизонту, напоминая о неумолимости времени, уходило за край земли. За этот день Еве так и не удалось увидеться с Аддэт. Странная тоска, словно ледяная игла, пронзила ее сердце. Не в силах понять причину этого томления, девушка направилась в свои покои в поисках спокойствия и уединения. Ей казалось, что её кожа пропиталась ароматами благовоний, которые горели возле каждого лика усопших предков. Замок словно вымер, коридоры были безлюдны, все готовились к предстоящей завтрашней коронации. Ева понимала, какое напряжение царит в замке, поэтому не винила стражу за временное отсутствие. Практически достигнув своего крыла, она услышала приглушённые голоса, доносившиеся от одного из кабинетов, расположенных в заброшенной части замка. Оглянувшись по сторонам и удостоверившись в своём одиночестве, Ева тихой поступью направилась к источнику звука. Её влекло любопытство: кто осмелился нарушить запрет, ступив на эту территорию, когда даже прислуга остерегалась этого места из-за нелепых легенд о призраках? Свет едва проникал в это крыло, окна были плотно занавешены поблёкшими от времени шторами, а пыль повисла в углах. Заметив полуоткрытую дверь на пересечении коридоров, она тихо спряталась за выступом, надеясь хотя бы услышать нарушителей.              —Ты уверен, что она решится на это? — послышался торопливый мужской голос.              —Конечно я уверен! Ты же слышал ее. Она заставит сделать это.              —Знаешь, — послышался снова менее уверенный мужской голос по сравнению с предыдущим — мне кажется она более мягкотела нежели мать. Вдруг не справится.              —Идиот, это не нам решать. Не смей такое при ней ляпнуть, а то не только языка, но и головы лишишься!              Ведомая неясным порывом, Ева медленно приблизилась к дверному проему, желая хоть краем глаза увидеть разговаривающих. Внезапно, словно молния, её потянули к стене, прижимая спиной к камню. Чья-то ладонь накрыла её губы, лишая возможности кричать. Пытаясь освободиться, Ева резко повернулась и встретилась с пронзительным взглядом изумрудных глаз, которые, казалось, светились во мраке коридора. Аддэт, всё ещё зажимая её рот, прошептала, почти опаляя её ухо горячим дыханием:              —Я уберу руку, но ты молчишь, принцесса. Нас не должны услышать, поняла?              Ева, сглотнув, едва заметно кивнула, и стесняющая ладонь исчезла.              — Что тут творится? — еле слышно произнесла девушка.              В кабинете воцарилась тишина, а затем послышался шорох шагов, идущих прямо на них.              — Архея небесная, Ева, я же просила молчать! — почти сорвавшись на шёпот, произнесла Аддэт.              — Они приближаются, — прошептала девушка, — Укрыться мы не успеем.              Несколько мгновений Аддэт неотрывно смотрела на Еву, словно изучая её, пытаясь проникнуть в самую душу.              — Доверься мне, — выдохнув, прозвучал голос девушки, и её губы нежно коснулись губ Евы.              Блондинка, ошарашенная внезапным поцелуем, задержала дыхание, не решаясь разомкнуть губы. Руки Аддэт осторожно обняли её за талию, прижимая их тела ближе друг к другу. В отчаянном порыве Ева прижалась спиной к стене. Услышав, как к ним приближаются, девушка, инстинктивно приоткрыла губы, делая вдох. В этот момент Аддэт нежно выдохнула ей в рот, слегка прикусывая губу блондинки, чуть потягивая ее на себя. Поддавшись порыву, Ева выгнулась навстречу, их тела прижались ещё теснее. Ощущая прижатые груди друг друга, она провела ладонью по спине девушки. В тот момент, когда шаги затихли в непосредственной близости, Аддэт прикрывая Еву, повернулась к двум приближавшимся мужчинам в темных мантиях, полностью скрывающих лица.              — Извините, — произнесла она, еле переводя дыхание, — Сами понимаете, чувства не ждут времени. — И, повернувшись к Еве, она с нежностью прильнула к её губам в новом показательном поцелуе, окончательно смущая двух неизвестных.              — Понимаем, — сказал тот, что спокойнее, подталкивая второго. — Не мешаем, но лучше вам уйти отсюда. Узнает стража, мало не покажется.              Когда шаги мужчин стихли, Ева резко отстранилась от Аддэт, будто от прикосновения раскаленного металла. В глазах плескалось смятение, непонятная горечь терзала сердце. Внутренняя борьба раздирала её: порыв оттолкнуть, взорваться негодованием, сталкивался с неудержимой, почти пугающей тягой. Взгляд, как зачарованный, тянулся к соблазнительным губам, рождая желание прикоснуться к прядям волос, сжать ладонь, прочертить пальцами линии лица, почувствовать тепло её дыхания на своей коже. Сбитая с толку своими неожиданными желаниями, Ева жадно вглядывалась в лицо Аддэт, словно пытаясь прочесть там ответы. Та, казалось, сохраняла надменное спокойствие, но едва заметный румянец, пробившийся сквозь бледность, и дрожащее дыхание, выдавали её истинное волнение. Пытаясь скрыть смущение, она дерзко смотрела в глаза Евы, судорожно сжимая пальцы.              — Я… мне пора идти.              — Ева, не уходи! — вскрикнула Аддэт, но девушка уже исчезла, словно призрак из легенд про замок.        Бессонная ночь гнала её вперед. Неслась на вороном скакуне сквозь сумрачные просторы, почти не замечая дороги. Мысли блуждали далеко, ускользая от настоящего. Плащ, словно вторая кожа, оберегал от чужих взглядов. Дневное солнце, сменившись негой, отомстило проливным ливнем. Сбросив капюшон, Аддэт подставила лицо струям, прикрыв веки. Как она осмелилась на тот поцелуй? Как могла позволить себе такое? Невыносимо хотелось исчезнуть, скрыться от мира, переждать бурю чувств. Но нельзя. Кэтрин ждёт, и до рассвета нужно вернуться. Безопасность принцессы — её первостепенная задача. Прижавшись к коню, Аддэт позволила ветру трепать волосы, смешивая их с каплями дождя. Вытянув руку, она ощущала, как ветер ласкает кончики пальцев. Слезы жгли щеки. Она не знала, как плакать, как справиться с тоской, сжимающей грудь. Скакун продолжал свой бег.

***

             — Что для тебя время?              — Время… оно подобно подушке.              — Подушке? Это довольно неожиданно.              — Всё не так сложно, как кажется. Часто, едва разомкнув веки, мы стремимся раствориться в неге ложа, отложив все земные хлопоты и заботы. Мы наслаждаемся её лаской, как будто пытаясь постичь сущность ускользающего мгновения. И напротив, когда печаль терзает душу, мы вновь ищем покоя в той же опоре, надеясь на приход нового дня, что смоет собой горечь прошлого. Подобно и со временем: мы жаждем замедлить его ход, когда сердце переполнено радостью, и ускорить, когда нас мучит тоска. Такое вот незамысловатое сравнение, дорогая.              — У тебя весьма оригинальное мышление и причинно-следственные связи, ты осознаёшь?              — Допускала.              — Так принеси же ту опору, которая позволит нам задержаться в этой ленте времени!              — Я бы очень этого хотела, родная…       

***

             Штормовой ветер яростно хлестал по окнам, словно цепляясь за рамы когтями. Кэтрин, неподвижная как статуя, наблюдала за пляской веток. Аддэт, запыхавшись от стремительного подъема, ворвалась в кабинет, словно преследуемая невидимой тенью.              — На ковре пятна от воды, — произнесла Кэтрин, сохраняя невозмутимость, и не отрывая взгляда от окна. — Можно было бы сменить наряд, прежде чем так врываться.       — Разве порицание за задержку не было бы уместнее? — откликнулась Аддэт, вскинув бровь. Раздражение звучало в ее голосе отчётливо.              Кэтрин медленно поднялась, каждое ее движение было воплощением хищной грации, словно дикая кошка перед нападением, она, сократив расстояние между ними криво усмехнулась, и в ее глазах промелькнула злая искра. Аддэт, сжав кулаки так, что побелели костяшки, не отвела взгляд от материнских, столь схожих с ее собственными, глаз. Кэтрин обошла дочь, оказавшись за ее спиной.              — Если бы не твои утехи с прислугой, ты бы не задержалась, милочка, — прозвучал ее голос, сладкий, словно приторный нектар.              Плечи Аддэт слегка дрогнули, и это не ускользнуло от проницательного взгляда       Кэтрин. Вернувшись вперед, мать окинула дочь изучающим взором, от макушки до пяток.              — Откуда тебе известно? — едва слышно проронила девушка, потупив взгляд.              — У меня повсюду свои осведомители, дорогая, — промурлыкала Кэтрин, наслаждаясь произведенным эффектом. — О твоих наклонностях я догадываюсь не первый день, но почему именно служанки? Неужели среди аристократок нет более достойных кандидатур?              — Нам не нужны финансовые ресурсы, — выплюнула Аддэт, впиваясь ногтями в кожу ладоней.              — Дело не в богатстве, — мягко возразила Кэтрин, поправив непослушную прядь влажных волос дочери. — Дело в престиже и тех сведениях, что он может принести. Забавляйся с кем пожелаешь, но выбери ту, что будет полезна тебе. И к тому же, якшаться со всякой челядью…              В горле у Аддэт застрял колкий ответ о поцелуе с особой королевской крови, но она понимала, что пока выгодно не раскрывать матери эту информацию. Значит, Еву не опознали, это было доброй вестью. Подавив в себе улыбку облегчения, девушка натянула маску покорности и безразличия.              — Я поняла, матушка, — проговорила Аддэт, склонив голову в напускном повиновении.       — Ты упражняешь свою мощь? Возносишь молитвы богине?              — К чему эти обиняки, говори прямо, — с усталой резкостью потребовала Аддэт, утомлённая дорогой и не расположенная к подобным уловкам.              — Неужели беседа с родной матерью тебе не в радость? Видимо, утехи с прислугой утомили, понимаю. Ладно, не буду томить, скажу напрямую: у тебя три месяца на то, чтобы подчинить волю принцессы, точнее, будущей королевы, себе. И следи, чтобы её не убили. Это твоя первейшая задача. Надеюсь, сил ты ещё не растеряла, иначе позора нашему роду не избежать. На этом всё.              Аддэт молча смотрела сквозь женщину, именуемую её матерью. Ей никак нельзя было демонстрировать свои эмоции, таков был их негласный кодекс. Поэтому, лишь едва заметно кивнув, она бесшумно вышла из кабинета. Зажав ладонью рот, девушка спустилась в конюшню и, сползши по стене спиной, устало прикрыла веки. Три месяца…       

             Ночь выдалась беспокойной, сон не шёл. Времени на отдых не было. Лишь только небосклон начал окрашиваться в предрассветные тона, в покои Евы вошла прислуга. Сборы королевы оказались по-настоящему долгим и волнительным делом. Девушке нестерпимо хотелось прогнать щебечущих вокруг фрейлин, но обуздывая порывы, она смиренно стояла, пока ей укладывали волосы и одевали наряд. Лишь когда появились отец и мать, Ева почувствовала, как ледяной страх сдавил ей горло, проникая в самые сокровенные уголки души. В руках мужчины была корона. Аларик, явно взволнованный, расхаживал по комнате. Рогнеда же сохраняла невозмутимость. Подойдя к дочери, она нежно коснулась её щеки, вглядываясь в глаза. На мгновение Еве показалось, что в лазурных глазах матери промелькнули тревога и грусть, но даже если это было правдой, они быстро уступили место уверенному и гордому за дочь взгляду.              — Дорогая, мы с отцом решили навестить тебя до начала церемонии, чтобы выкроить несколько спокойных минут, — бросив сердитый взгляд на супруга, продолжавшего расхаживать по комнате, Рогнеда продолжила. — И, если твой отец наконец соблаговолит встать рядом со своей дочерью, возможно, мы даже сможем обнять друг друга.              — Мы хотим, чтобы ты знала: мы всегда рядом, чтобы поддержать тебя. Ева, мы прекрасно понимаем твоё нынешнее состояние и готовы поддержать тебя при первой же возможности.              Увидев родителей, которые так откровенно волновались за нее, девушка не смогла сдержать подступающих слез. Прошедший день вымотал ее, а предстоящий обещал быть еще более тягостным. Бросившись в объятия матери и отца, она на мгновение позволила себе расслабиться, снова почувствовав себя маленькой девочкой. Для полного счастья ей не хватало лишь одного близкого человека. Гнев и печаль по брату смешались в ее душе.              — Что бы Микаэль ни делал, я всё равно по нему скучаю, — прошептала Ева, уткнувшись в плечо отца.              Почувствовав, как вздрогнула мать, Ева крепче прижалась к родителям, вдыхая их знакомый запах.              — Что бы ни случилось, мы всё преодолеем. Ведь мы — семья, — сказал       Аларик, нежно поглаживая дочь по голове и обнимая супругу свободной рукой.              — Позволь мне помочь тебе с короной? — ласково улыбнувшись, спросила Рогнеда.              — Конечно, — ответила Ева, обнимая мать и усаживаясь за туалетный столик.              — Кажется, у нас гости, — приветливо улыбнулся Аларик.              — Простите за вторжение, — неуверенно улыбнувшись и переминаясь с ноги на ногу, ответила девушка, прислонившись к косяку.              — Аддэт! — воскликнула Ева, выпрямившись и отстранившись от матери.              Присутствие родителей немного успокоило девушку, ненадолго вытеснив воспоминания о вчерашнем происшествии. Однако, увидев Аддэт в дверях, растерянную и подавленную, Ева мысленно отметила, что нужно поговорить с ней при первой же возможности. Аларик прервал её размышления, взяв девушку за руку и усадив в кресло.              — Простите, я не должна была вмешиваться, — произнесла Аддэт, стараясь не встречаться взглядом с Евой. — Я лишь хотела убедиться, что всё в порядке и идёт по плану.              — Рада наконец-то с вами познакомиться. Вся прислуга только и судачит о серьёзной и строгой помощнице принцессы. Что вы такого сделали, что они вас побаиваются и говорят с таким трепетом? Я вам завидую, — засмеявшись, сказала Рогнеда, усаживая Еву обратно на место.              —Если бы ты видела, как Аддэт владеет оружием! Колкий язык не единственное ее оружие, — захихикав, ответила девушка.              —Конечно, Ева, еще я прекрасная обладательница сарказма, — ухмыльнувшись и немного расслабившись, парировала Аддэт.              — Аддэт, кто обучал вас боевым искусствам? — с интересом спросил Аларик, внимательно рассматривая девушку.              — Мой дядя был моим наставником. Он всегда говорил, что в жизни может пригодиться всё, — ответила девушка, слегка покраснев, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.              — Это похвально. Думаю, он вас очень любит.              — Любил, — с грустью произнесла Аддэт, но быстро взяла себя в руки. — Он делал всё для моего благополучия, и я ему за это безмерно благодарна.              — Ева, мы закончили, — сменила тему Рогнеда, поправляя корону на голове дочери. — Что вы думаете об этом, Аддэт?              Ева, расположившись напротив окна, словно приглашала собравшихся насладиться её обликом. Роскошное алое платье, ниспадающее до пола, гармонично сочеталось с золотистыми кудрями, собранными на затылке. Корона, сверкавшая под лучами солнца, отбрасывала причудливые блики на пол. Искусный макияж придавал Еве некую зрелость, добавляя её образу особой величественности. Аддэт, позволив себе мимолетно взглянуть на полуоткрытые губы, тронутые смущенной улыбкой, заметила замешательство девушки. Поняв, что от неё ждут отзыва, она с наигранной серьёзностью произнесла:              — Весьма неплохо, — и тут же отвернулась от Евы, снова погрузившись в созерцание убранства комнаты.              —Думаю, нам пора, — подталкивая Аларика к выходу, сказал Рогнеда. — Увидимся на церемонии. Удачи!              Оставшись наедине, девушки избегали зрительного контакта. Ева, не произнося ни слова, прихорашивалась у зеркала, поправляя корону, в то время как Аддэт, расхаживая по покоям, изучала роспись на потолке.              — Думаю, нам следует…              — Что касается церемонии…              Их голоса прозвучали одновременно, и через мгновение они засмеялись над неловким совпадением. Напряжение заметно спало. Подойдя к Аддэт, Ева с лёгкой улыбкой спросила:              — Что с церемонией? Много ли народу уже собралось у замка? — в ее голосе слышалось волнение.              — Согласно распорядку, сейчас тебя ждёт храм. До главного обряда присяги ещё несколько часов. Всё идёт по плану, — сделав паузу, Аддэт приблизилась и осторожно коснулась плеча Евы. — Не волнуйся, всё будет хорошо.              Подарив девушке улыбку, она посмотрела ей в глаза, и воспоминание о вчерашнем поцелуе заставило щеки вспыхнуть. Заметив ее смущение, Аддэт почти умоляюще произнесла:              — Ева, мне очень жаль. Думаю, нам нужно это обсудить. Пожалуйста, поверь, я не хотела…              — Не стоит, — мягко коснувшись руки девушки, проговорила Ева. — Всё в порядке, правда. Я понимаю твои побуждения. После коронации нам нужно будет выяснить, кто это мог быть и чего они добивались, но давай поговорим об этом позже.              —Конечно, — отстраненно ответила Аддэт, выходя из покоев. — Я буду ждать тебя снаружи.

      

***

      Возносить молитвы всегда было нелегко, особенно когда не знаешь, о чём просить. Что нужно человеку для настоящего счастья? Любовь, могущество, богатство? Что движет смертными, когда они продают душу различным тёмным силам? Почему они обращаются не к тем божествам? Существуют ли вообще «правильные» боги? Возможно, Азазель не так порочна, как принято считать? Возможно, ей не нужны кровавые жертвоприношения? Может быть, она хотела бы получать светлые дары, подобные тем, что возносят Архее? Почему поклоняться разрешено только одной, а другую предали забвению? Может быть, тёмной богине вовсе не нужна кровь? Ева вновь преклонила колени в тишине храма и погрузилась в размышления. Сквозь витражные окна проникали солнечные лучи, и корона, отбрасывая тени, мерцала в полумраке. Подойдя к мраморной статуе ангела со сложенными в молитве ладонями и сомкнутыми веками, девушка возложила букет свежесрезанных горицветов. Аромат ладана смешивался с благоуханием цветов, тлеющих фитилей и свежеиспечённого хлеба. У каждой статуи Археи в этом храме лежали подношения. Молиться не хотелось. Проведя пальцами по холодной мраморной щеке изваяния, Ева лишь улыбнулась и покинула храм.

***

      Мощь. Что таит в себе это понятие? Для одних — это власть, для других — лишь физическое превосходство, дарующее бесстрашие и отвагу. Иные стремятся накопить все сокровища мира, чтобы обрести чувство безопасности и доминирования. Но что есть мощь для Евы? Почему ее возможности сводятся к испытанию хождением по раскаленным углям? Неужели в этом и заключается ее сила? Наблюдая за тем, как пророк разжигает угли священным пламенем, девушка задается вопросом: в чем же истинная природа ее силы? Действительно ли она измеряется лишь физической выносливостью? Обувь снята, взгляды совета священной луны и приближенных ко двору прикованы к ней. Ритуал не для всех. Лишь избранным позволено видеть страдания будущей королевы, приносимые во имя народа. Таковы правила. Но почему? Почему народ не может видеть, на что она готова ради него? Неужели силу, которой они придают такое значение, представляя её как хождение по углям, нужно скрывать. Первый шаг — и острая, обжигающая боль взрывается в каждой клеточке тела, словно тысячи игл одновременно вонзаются в плоть. Второй шаг — пригвождённые к ней взгляды окружающих словно прожигают насквозь. Нельзя выдать ни единой эмоции, нужно сохранить маску. Бесстрастность — вот единственный щит, способный оградить её от этой пытки. Третий шаг — тлеющие угли яростно пожирают кожу, жар проникает в кости, заставляя всё нутро содрогаться от невыносимой агонии. Четвертый шаг — внезапная острая грань ранит ногу, и алая лента крови змеится за ней, свидетельствуя о перенесенных страданиях. Отчаянное желание вырваться из этого кошмара, закричать, выплеснуть боль пресекается на корню. Ее сила сейчас — в мнимом равнодушии. Пятый шаг — боковым зрением она замечает силуэт женщины с темными волосами, поспешно покидающей зал. Не вынесла этого зрелища? Может, и к лучшему — незачем видеть это бессмысленное истязание, эту фикцию величия. Последний шаг — ступни, объятые пламенем, наконец-то чувствуют обманчивую прохладу мрамора. Ноги словно горят, а в глазах — непроглядная тьма. Все вокруг ликуют, превозносят её выдержку. Жрец одним движением возвращает ногам прежний вид, словно и не было этой жуткой проверки. Все восхищаются её силой духа, храбростью, готовностью к самопожертвованию. Но где же истина? В чём её настоящая сила? В чём смысл всего этого?

***

      Народ. Множество лиц. Все улыбаются, приветствуют, одобряют каждый шаг, хотя еще минувшей ночью могли злословить и распускать сплетни. Торжественная атмосфера власти и величия подавила их страхи. Они преклоняются перед мощью. Ступая вперед, каждый прохожий осыпал Еву лепестками адонисов. Будущая правительница словно шествовала по золоту. Никто не осмеливался взглянуть ей в глаза, но каждый жадно рассматривал ее, пытаясь разгадать, куда устремлен ее взор. Остановившись у врат коронационного зала, Ева обернулась к собравшейся толпе. Все понимали:       заходит юная принцесса, а выйдет королева, на плечах которой будет покоиться судьба всей страны. Осознание колоссальной ответственности, возложенной на нее, заставило руки девушки задрожать. Почувствовав, как чья-то теплая ладонь сжала ее, Ева обернулась и встретила уверенный взгляд Аддэт. Зеленые глаза смотрели открыто и прямо. Едва заметно улыбнувшись, девушка безмолвно указала на дверь, которую нужно открыть. Сделав глубокий вдох, Ева вошла внутрь, ощущая себя немного увереннее.              Зал встретил всеобщей тишиной, оглашаемой лишь еле слышным эхом шагов. Затаённое дыхание не нарушало торжественной атмосферы. Высоко вздымающиеся арочные проёмы, устремлённые ввысь, пропускали потоки солнечного света, создавая иллюзию безграничного небесного свода. Возвышающийся трон, окружённый стилизованным мраморным сиянием, представлялся символом незыблемой власти. Массивные колонны, выстроенные в строгом порядке, при взгляде снизу казались бесконечными, подчёркивая незначительность человеческой фигуры в этом монументальном пространстве. Ева почти не слышала ничего вокруг — лишь призрачный гул ветра, будто блуждающего под куполом зала. Она ощущала себя одновременно лучом, скользящим по чёрно-белой шахматной доске пола, отблеском от начищенного оружия стражи, выстроившейся вдоль стен, тенью, отбрасываемой колоссальными статуями Археи и Азазель, — Ева словно сливалась с величием. Сейчас она была всем: и светом, пронизывающим этот зал, и силой, ощутимой в каждом камне и надеждой, промелькивающей во взгляде поданных. И вот, корона возложена, священник произносит слова и провозглашает девушку королевой. Все замерли в ожидании торжественной речи. В голове Евы воцарился хаос. Что сказать? О чем говорить? Какова цель всего этого? В панике глаза заметались по сторонам, выискивая спасительный путь к отступлению. Все взоры устремлены на нее, но вдруг ее взгляд словно попадает в плен к зеленым, полным спокойствия, уверенности и защиты глазам. Аддэт, ободряюще кивнув, улыбается Еве. Кажется, она готова в любой миг вскочить и заслонить собой королеву. Видно, как ее руки судорожно вцепились в подлокотники кресла. Ответив ей легкой улыбкой, Ева вышла на балкон, и ее голос, наполненный силой, овладел вниманием народа.              — Я, Ева Теслер, стою здесь сегодня перед ликами сестёр, Археи, чьё сияние дарует жизнь и надежду, и Азазель, чьи тайны хранят мудрость и силу перемен. Я принимаю бремя короны, помня об их истории и о том, что они оставили нам. Я клянусь править не только светом, но и тенью, ибо мир не может существовать без того и другого. Я обещаю быть справедливой не только к тем, чьи сердца чисты, но и к тем, чьи души запятнаны. Я буду искать понимания, а не осуждения, и вести к искуплению, а не к отчуждению. Я осознаю, что даже в самых светлых сердцах может таиться тень и что даже во тьме можно найти искру надежды. Я обязуюсь не допустить раскола, как это произошло между сёстрами, и стремиться к миру не путём разделения, а путём объединения. Я клянусь не только защищать наш народ от внешней угрозы, но и оберегать его от внутренних распрей, понимая, что только вместе мы сильны. Я буду чтить память Археи, но и не пренебрегать уроками Азазель, чтобы наш мир был наполнен равновесием. Я беру на себя обязательство беречь наследие звёздного камня, но не забывать, что он символизирует не только свет, но и потенциал тьмы. Я обещаю использовать его силу мудро, во имя процветания и гармонии. Пусть сёстры, Архея и Азазель, благословят меня на этом пути, и пусть их мудрость и сила направляют меня. Пусть королевство Вечного Сияния станет местом, где свет и тень не враждуют, а дополняют друг друга, и где каждый найдёт свой путь к равновесию.              Миг томительной тишины показался бесконечным. Ева старалась ни на ком не задерживать взгляд, ее взор был устремлен к горизонту, к лазурному небу. И вдруг площадь взорвалась громом аплодисментов, восторженными криками и приветствиями. Подданные ликовали, раздавались возгласы: «Да здравствует королева!» Все смотрели на нее с надеждой. Оглядев собравшихся, Ева поняла: отступать некуда. Изучая лица этих людей, она осознала: отныне ее судьба — это королевство Восходящего Солнца, и она не пощадит себя ради его блага, что бы ни случилось.              

…

      Астра Эстрагон. Имя, которое Ева уже некоторое время смакует на языке, и не только она. С тех пор, как Рид обнаружил девушку, выяснилось, что она вернула себе память с помощью некоего зелья, созданного, однако, стихийно, без точного рецепта, утраченного навсегда. Еву несколько раз в день поят скверными на вкус отварами, но без малейшего успеха. После пяти дней безрезультатных попыток воодушевление в доме угасло. Микаэль ходит как на иголках, избегая общения. Рид старается не обращать внимания на раздраженность товарища, хотя его волнение заметно. Астра кипятится и злится, жалуясь на свою паршивую память. Подобно пламени, рыжеволосая девица носится по дому, требуя от Рида, чтобы тот немедленно отправился за новыми, жизненно важными ингредиентами. Некогда безмятежное жилище неуклонно превращается в бомбу замедленного действия. На десятый день, устроившись на балконе с блокнотом, Ева снова принимается рисовать. Образ Аддэт с мечом появляется на бумаге быстро и отчётливо. Улыбаясь, Ева добавляет девушке кошачьи ушки и невольно смеётся над получившимся эскизом. Проведя пальцами по рисунку, она закрывает альбом. Уединение нарушает ворвавшийся без стука огненный вихрь в облике рыжей девицы.              — Ева, идём. Кажется, я нашла недостающий компонент! — задыхаясь, воскликнула Астра.              — Может, завтра? Не хочу провести ночь в муках несварения, — недовольно проворчала Ева, откладывая карандаш.              — Пойдём, вдруг это именно то, что нужно! — Астра потянула её за руку.              — Ты так говорила о каждом составе, — ответила Ева, но всё же уступила. В гостиной собрались четверо. Все измотаны. Ночь вступила в свои права, погружая дом в полумрак. Не хочется зажигать яркий свет. Микаэль и Рид сидят на диване, не сводя глаз с пузырька в руке Астры. На вид это обычная, ничем не примечательная, как и все предыдущие неудачные попытки, жидкость светлозелёного оттенка.              — Ева, выпей всё до последней капли! И не вздумай жульничать! — протягивая пузырёк, сказала Астра, нахмурив брови.              — Да здравствует ночь страданий желудка, — усмехнувшись, сказал Рид и тут же получил тычок локтем от Микаэля.              — Не волнуйся, Ева, мы будем рядом, — участливо произнёс брат.              Одарив брата слабой улыбкой, Ева одним глотком осушает склянку. Не почувствовав никаких изменений, она собирается произнести привычную речь о провале, но внезапно теряет равновесие. Голову пронзает острая, режущая боль, словно кто-то рассекает её на мельчайшие фрагменты. Калейдоскоп воспоминаний застилает глаза. Увидев склонившегося над ней Микаэля, она резко отталкивает его, успев прошептать лишь несколько слов, прежде чем провалиться в беспамятство: —Я помню все.