Опаленные души

Габриэль Смит сидел на очередном старом ящике в очередном, не менее старом, складе. Вокруг него шумели многочисленные голоса, но мужчина успешно их игнорировал... его рука почти машинально поглаживала металлический, обитый темной кожей, ошейник, защелкнутый на его шее. А на другом конце склада расположилось несколько крайне колоритных и известных в определенных местах личностей. В очень определенных и крайне незаконных. – А я сказала, что Ньюхем наша территория, – прорычала молодая девушка со странными, заостренными ушами, в миру известная как Виктория Гринфайер. – Мечтай, детка, – фыркнул Зак Свенсон. – Почему мы вернулись к обсуждению доков? Мне казалось мы обсуждаем бастардов Рэдов на нашей территории, – обеспокоенно заметила Валери. – Да это уже дело решенное, – отмахнулась крупная, похожая на медведя женщина. – За мелкотой мы приглядим, без вопросов. Мы ж не ноблессы, чтоб бросать детей на всяких тварей... а вот доки, эт реально важный вопрос, – насупилась Медина. – И они должны принадлежать нам, – спокойно сказал стремительно влившийся в преступный мир Лондона Вольф Гринфайер. – Только наши люди смогут обнаружить и перекрыть поставки опия. Самый рослый Свенсон окинул мужчину суровым взглядом. – Военным соплякам слова не давали. Сиди в сторонке, волчик, – зло ухмыльнулся рослый. Вольф хищно прищурил глаза. Сидящая рядом с ним Виктория оскалилась и еле слышно зарычала. – Не смей наезжать на моего брата, красноглазый. Только я могу указывать моим людям их место, – зло сказала девушка. – И братан прав. Хотите пустить китайскую отраву в наш город? Хотя скарр с ней, с отравой... а, если они начнут завозить этих безумных баб? Хотите второе Фиолетовое Октября? – ухмыльнулась глава банды. Все, присутствующие на складе, откровенно поморщились. Никто не хотел повторения Фиолетового Октября. – Тогда мы берем Южную часть торгового, – дал слабину Зак. Зеленые Звери ощутимо нахмурились, но Свенсон поднял руку. – Не надо врать, что у вас есть товар. Ваши игрушки подходят только вам, а наши девчули могут приспособить на пушки накопители. Доступные артефакты, даже простолюдины оценят, – хищно ухмыльнулся красноглазый. Медина только фыркнула. – Я слышала, – медленно протянула медведица. – Что девчуля у вас только одна. Все остальные поставщики оказались безумными пистолетами и уже свинтили из Лондона. Так что не надо нам заливать про товар, – спокойно сказала женщина-медведь. Все присутствующие Свенсоны посуровели и окинули Зеленых Зверей злыми взглядами. Те ответили своими, и на складе засверкали искры. Да, девчонок Рэдов было жаль, но бизнес есть бизнес. Своих сорвавшихся и работниц борделя Зеленым тоже было жаль, но жизнь это жизнь. Она всегда была сукой, а деньги сами собой не зарабатываются. – Наш человек взял себе учениц, – наконец сказал Зак. – Поэтому товар будет. И тут молча сидящая на ящике Валери явно оживилась. – Кэтрин взяла себе учениц? – удивленно спросила полуволчица. – А она справится? Все, сидящие на складе, молча повернулись в ее сторону и окинули немного усталыми глазами. Валери так же молча на них посмотрела. – Да, я знаю, кто последний выживший бастард Рэдов, – немного устало заметила Валери. – я даже знаю ее привычки, характер и какую песенку она напевает, когда думает что никто не слышит. Мы несколько дней спали в одной палатке, – многозначительно напомнила Гринфайер. – И все сидящие здесь знают... мы повязаны, если вы не забыли, – иронично заметила женщина, косясь на задумчивого Смита, сидящего вдалеке. Все присутствующие непроизвольно туда покосились, после чего... Зак Свенсон очень тяжело вздохнул. – Короче, вам доки, нам часть рынка. Мы все равно к этому придем... давайте сэкономим время, – смиренно предложил Зак. – До меня только сейчас дошло, – задумчиво сказала рослый Свенсон. – Если капитан наш начальник... и ваш начальник... получается он наш общий пахан. А учитывая, что мы подавили все остальные банды... босс сейчас глава преступного мира Англии? – как-то робко предположил Свенсон. И тут на складе повисла тяжелая, можно сказать давящая тишина. А потом, все снова повернулись к потирающему ошейник Смиту. – Гнилой Скарр, – прохрипел Зак Свенсон. – Говорите тише, придурки, – тихо прошептала Виктория. – Вдруг он услышит? – Это получается, госпожа Рената... – с явным ужасом прошептала Валери. – Как называется жена босса преступного мира? – запнулась женщина. – Если она нацепила на него ошейник? Наш Великий и Неоспоримый Владыка, – печально констатировал Зак. – Если невеста попросит босса вырезать Лондон, то он просто спросит с кого начинать, – вздохнул Свенсон, лично узревший распускающиеся ростки любви. Все присутствующие ощутимо содрогнулись. – Хорошо, что госпоже плевать на все, кроме своей семьи, – мудро заметила Валери. – К тому же, она... мне кажется она и Смит в принципе не хотят использовать вассалитет ни для чего важного. Госпожа до сих пор заставляет Лотти красть вещи, хотя для нее доступны ресурсы всего преступного мира Лондона, – задумчиво заметила Гринфайер. Все присутствующие задумчиво закивали. Кто бы что не говорил о властности, жутких привычках и эксцентричности Ренаты Чендлер и Габриэля Смита, эти двое были очень понимающими хозяевами. Они использовали вассалитет только для собственного выживания и игнорировали его все остальное время. Эти двое никогда не приказывали своим вассалам... никто из слуг даже не знал, как ощущается вассальное принуждение. – Ну, хороший лидер говорит со своими людьми, а не пинает их вперед, – пожала плечами Виктория. – К тому же, мне кажется, эти двое вообще не хотят быть ничьими лидерами. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое. И снова все молча согласились с этими мудрыми словами. А потом Габриэль Смит опустил руку и поднял глаза на сидящих в отдалении глав преступного мира. А потом хищно прищурился, встал и решительно пошел к напрягшимся бандитам. – Я рад, что вы так хорошо меня знаете, – спокойно сказал приблизившийся сюзерен, обладавший очень хорошим слухом. – А теперь... раз уж вы так любезно напомнили мне о некоторых деталях, – хищно ухмыльнулся Смит. – как Глава Преступного мира Англии, я бы хотел дать вам одну важную задачу. – Б#$, – тихо выругался Зак, забывший о хорошем слухе начальства. Молчаливый Вольф погрустнел, а Виктория и Медина заметно напряглись. Габриэль же навис над нервными бандитами и перестал ухмыляться... теперь на его лице была написана смертельная серьезность. – Найдите всю доступную информацию по Черной Ведьме, ее доме и истории семьи Блэквуд, – мрачно сказал Габриэль Смит. – Я хочу знать каждую, мельчайшую деталь... пора уже заняться этим делом. Мужчина и так слишком долго отвлекался от выяснения истории его усталой невесты. Он был слишком занят попытками не умереть и не свихнуться. И теперь, когда Смит знал суть своего огненного безумия... Габриэль не мог ничего сделать со своей проблемой. Но он мог найти способ помочь своей невесте. – А теперь ты, – сказал мужчина, резко поворачиваясь к бледной Валери. – Расскажи мне все, что с тобой происходило, и что ты видела на территории Черной Ведьмы. Я хочу знать все, – твердо сказал Габриэль Смит. Огненный Демон в глубине его души заинтересованно встрепенулся. Смит раздраженно его проигнорировал и сел напротив нервной Валери. Та обеспокоенно покосилась на своего старшего брата и младшую сестру... а потом обвела глазами полупустой склад. Ее глаза встретились с заинтригованной Мединой. Спустя несколько секунд пристального осмотра, медведица погрустнела, грузно встала и медленно пошла на выход. Валери же тяжело вздохнула и морально собралась с силами. – Ну... сначала мы попали в иссохшую, многокилометровую пустошь, – начала рассказ полуволчица. – А потом на нас напал труп человека, сшитый с быком, – печально продолжила Гринфайер. Все молча на нее уставились... Валери невесело усмехнулась, демонстрируя свои неестественно острые, нечеловеческие клыки. – Сначала? – осторожно спросил Зак. – Сначала, – спокойно согласилась Гринфайер. – Нам нужно бухло, – постановил Свенсон, после чего окинул нечеловеческий облик Валери пристальным взглядом. – Дохрена бухла, – еще увереннее заключил Зак. Вольф только молча кивнул... он сам, после рассказа своих сестер о милом особняке, чуть не ушел в запой.

***

Кэтрин сидела на старой, потрепанной лавочке в старом, потрепанном парке и задумчиво держала толстый кулек с семенами. Над головой ярко светило солнце, в пруду радостно плескались уточки, а на душе было погано. Чем она вообще занимается? Флетчер никогда не работала с детьми... она даже не знает, что с ними делать. Не то, чтобы Вивьен была хорошим примером воспитателя. – Учитель, учитель! – радостно донеслось сбоку. – Смотрите, как я могу! Кэтрин молча повернула голову и увидела маленькую, чумазую и очень худую девочку, висящую вниз головой на ветке выжившего в Лондоне дуба. Одежда девочки была желтоватой от слишком многих стирок и покрыта заплатками, а неровно остриженные красные волосы выбились из хвоста и висели над головой... до земли было минимум три метра. Кэтрин устало вздохнула и вспомнила все те ужасающие вещи, что творила с ней Вивьен. Теперь она начинала понимать свою те... маму. Дети Рэдфайеров были бесконтрольными и неуправляемыми островками хаоса, лезущими в мясорубку жизни с упорством срывающегося с обрыва лемминга. Проще построить свою, аккуратную и управляемую мясорубку, чтобы эти детишки немного измельчились в ее лопастях и дали тебе немного поспать во время процесса. – Синтия, спускайся оттуда! – рявкнула Кэтрин. – Иначе никаких уроков по взрывчатке сегодня! Слишком активная девочка обиженно надула губы и отпустила ветку. К счастью, ученица успела перевернуться в воздухе и не разбила к демонам свою пустую, тупую башку. – Тупая деревенщина, – спокойно сказала изящная девочка в аккуратном, чистом платье, сидящая рядом с Кэтрин. В отличие от гиперактивной Синтии, найденной Флетчер в сиротском приюте, спокойная девочка была забрана от своей матери. Кэтрин и сама не знала, почему она это сделала. Просто... при взгляде на этих детей, у нее возникало ощущение, что она смотрит на готовый к извержению вулкан. Босс сказала, что у этих двоих очень мощные ядра, и если они будут расти в неподходящей среде... их внутренняя потребность выпустить свою силу и стресс будут копиться все больше и больше, пока они не рванут. То есть, пока артефакторы не станут ведьмами, вложив часть своих мучительных эмоций и неисполненных желаний в какой-то предмет. И если у Синтии было более менее нормальное ядро, то у Хелены начали проявляться определенные тревожащие признаки. И Флетчер даже подозревала о причине – Кэтрин не могла точно объяснить свои эмоции, но мать Хелены ей совершенно не понравилась. И еще больше ей не понравилось почти мгновенное согласие маленькой девочки покинуть дом и уйти непонятно куда с незнакомой, обожженной, неряшливой теткой. Само неестественное спокойствие почти чистокровного Рэдфайера было крайне тревожным признаком. Чтобы довести до подобного десятилетнего краснопламенного ребенка... Кэтрин молча передала девочке кулек с семенами и устало откинулась на спинку старой лавки. Теперь на ее шее висел один почти чистокровный и крайне сильный артефактор Рэдов (мимо усталой Кэтрин пронесся вихрь в виде человека, распугав голубей и прочую живность) и другой не менее сильный и к тому же психически травмированный (неестественно спокойная Хелена швырнула горсть семечек). Как Кэтрин должна справиться со всем этим дерьмом? – Прошу прощения, – внезапно прозвенел хриплый старческий голос. – А вы не Кэтрин Харрис? Женщина крупно вздрогнула от звучания старой, давно забытой фамилии, после чего резко обернулась. Около лавочки стояла сухонькая, почти сморщенная от древности старушка. Бабушка была одета в смутно знакомый Кэтрин розовый кардиган, розовую же шапочку и аккуратное потертое желтое платье. В руках старушка держала кулек с семенами и улыбалась беззубой, но очень доброй улыбкой. – Эм... да. А вы? – осторожно спросила женщина. Хелена перестала бросать семечки и молча повернулась к старушке. Глаза девочки были довольно напряженными, а в глубине плескалось что-то... беспокоящее. Кэтрин машинально подняла руку и похлопала девочку по голове. – Я Летиция... когда вы с мамой приходили в парк, я давала вам семечек. Помнишь? – дрожащим голосом спросила бабушка. Флетчер недоуменно моргнула, после чего в ее мозгу мелькнуло старое, полузабытое воспоминание. Глаза Кэтрин пораженно расширились, и она уставилась на сухонькую, розовую фигурку. – Бабуля Лети, – пораженно сказала Кэтрин. – Но вы были... это было почти двадцать лет назад, и уже тогда... – тут женщина запнулась и замолчала. Старушка же понимающе и как-то устало улыбнулась. – Да... я очень и очень стара, девочка. Недавно мне стукнуло сто двадцать шесть лет, – тихо сказала бабуля. Рот Кэтрин пораженно открылся и так и остался в таком положении. Рядом с ней хрустнул кулек... похоже Хелена тоже была поражена живучестью женщины (Синтия носилась на заднем плане и издавала звуки взрывов). – Да... это благословение моей матушки, – мягко улыбнулась бабушка. – Хотя никто мне не верит... водят к этим глупым врачам, – фыркнула старушка. Кэтрин и Хелена переглянулись, после чего решили дружно промолчать. Этот мир поразительное, удивительное место. Может старушка просто такой родилась, а может ее матушка и вправду как-то ее благословила. – Я всегда была хилым и болезненным ребенком, – внезапно сказала старушка. – Мама нанимала многих врачей, но все они говорили, что долго я не проживу... шарлатаны, все они, – хмыкнула Летиция, после чего в ее глазах отразилась застарелая грусть. – На мое здоровье уходило все больше и больше денег, поэтому мама все чаще уезжала, чтобы добыть еще... когда она возвращалась, от нее всегда пахло порохом. Я делала вид, что ничего не замечаю. Это было беспокойное время... вы, детки, даже не представляете, что тогда творилось в мире, – грустно сказала бабушка. – Проклятые вещи, сходящие с ума аристократы, живые мертвецы и жуткие, неестественные звери. Мы жили в защищенных городах и только иногда выходили за их пределы. К счастью, Лондон был защищен... ни одно чудовище не осмеливалось заходить в черту города, – прошелестела старушка. В ее глазах плескались старые, темные воспоминания. – Но мама... она выходила наружу. И там... я не знаю, что именно там случилось. Спустя все эти годы... но я знаю, что мама наткнулась на что-то плохое. На какую-то злую, проклятую вещь. И эта вещь соблазнила ее моим здоровьем и привела к смерти, – с легкой, застарелой грустью сказала Летти. Глаза Кэтрин и Хелены пораженно расширились, и они молча переглянулись. Маленькая девочка уже знала о проклятых артефактах... сейчас все бастарды Рэдов о них знали. И это звучало слишком уж знакомо. – Я... мне жаль вашу маму, – тихо сказала Кэтрин. Старушка грустно на нее посмотрела, после чего печально улыбнулась. – Это было очень и очень давно, – спокойно сказала Летти. – Тогда парк только начинали строить... но этот пруд уже успели выкопать. Мы с мамой часто приходили сюда кормить уток. Это было одно из немногих мест, которые не вредили моему здоровью, – грустно сказала бабушка. – Когда она пропала, я продолжала приходить. Даже когда моя болезнь полностью прошла... это напоминало мне о маме. Почему-то Кэтрин почувствовала себя немного неуютно. Весь этот разговор странно ее беспокоил. – Вивьен больше не придет, верно? – внезапно спросила старушка. От неожиданности, Флетчер крупно вздрогнула. Она совершенно не ожидала, что бабушка, знавшая Аниту Харрис назовет имя Вивьен. Может тетя приходила сюда без Кэтрин? Но почему? – Нет, она... уехала, – неловко сказала Флетчер. Старушка задумчиво кивнула. Будто ожидала подобного ответа. – Она приходила сюда каждый вторник в одиннадцать часов утра. Рассказывала мне о тебе, – мягко улыбнулась бабуля. – Она... очень гордиться тобой, Кэтрин. Флетчер открыла рот, после чего молча закрыла и как-то горько улыбнулась. Хелена обеспокоенно смотрела на лицо своего учителя. Синтия же лихорадочно бегала на заднем плане. – Ты будешь приходить сюда? – внезапно спросила старушка. – Что? – запнулась потерянная в эмоциях Флетчер. – В этот парк. Каждый вторник в одиннадцать часов, на этой лавке... ты будешь приходить сюда? – неожиданно настойчиво спросила бабушка. Кэтрин ошарашенно моргнула. Летиция же внимательно всматривалась в ее удивленное лицо. – Она может делать перерывы, но всегда возвращается. Поэтому кто-то... кто-то должен быть здесь, – попыталась объяснить старушка. – А я... я действительно уже очень и очень стара, девочка, – грустно улыбнулась бабуля Лети. – Слишком стара. Даже с благословением моей матушки... я больше не могу приходить. А кто-то должен. Каждый вторник в одиннадцать. Иначе она... останется совсем одна, – бесконечно устало сказала слишком старая женщина. Кэтрин молча смотрела на эту иссохшую от возраста сто двадцатилетнюю старушку. Ее кожа была тонкой как пергамент и бледной настолько, что ты мог различить тонкие, синеватые сосуды. Ее волосы уже не были седыми... скорее прозрачными, а пальцы ссохлись как маленькие, тонкие веточки. И все же.... она продолжала жить. И каждый вторник, вот уже сто двадцать лет она приходила в этот парк. Чтобы давно забывшей ее матери было не так одиноко. – Я... я буду приходить, – хрипло сказала Кэтрин своей приемной старшей сестре. – Каждый вторник в одиннадцать. Я буду здесь. На лице старушки отразилось такое огромное облегчение, что Кэтрин захотелось заплакать. Старушка заметила ее выражение лица и ободряюще похлопала по плечу. – Это была счастливая жизнь, – спокойно сказала Летиция Джексон. – Я вышла замуж за хорошего мужчину, родила пятерых здоровых, умных детей, завела двух собак и нянчила внуков. Я занималась рисованием, шила одежду, пела и научилась превосходно танцевать... это была прекрасная, полная радости жизнь, и я ценила каждое ее мгновение. Поэтому... если она когда-нибудь... – тут старушка запнулась и нерешительно осеклась. Хелена непонимающе переводила глаза с древней старушки на своего почему-то очень грустного учителя. – Если она когда-нибудь спросит где вы, я передам ей, – тихо сказала Кэтрин. – Она поймет... она... она будет очень рада за вас. Даже если она помнит... это все, чего она когда-либо хотела для своего ребенка, – тихо закончила женщина. Старушка удивленно моргнула, после чего бесконечно благодарно улыбнулась. А потом огляделась, окидывая старый парк мутным, но все еще цепким взглядом... ее глаза остановились на берегу пруда, где Анита Харрис (а потом и Вивьен Флетчер. А до них еще много... так много женщин) всегда кормила уток. Старушка тепло, ностальгически улыбнулась, после чего благодарно кивнула Кэтрин, подмигнула удивленной Хелене, повернулась и медленно пошла вдаль. В ее маленьких, нетвердых шагах звучала усталая легкость. Это был последний раз, когда Летиция Джексон пришла в старый Лондонский парк.