Дерево в окне

— Проходь. Сëмка махнул рукой, на меня не глядя. В кулаке его что-то жужжало и вибрировало. Будто он поймал гигантского жука, и тот бился в конвульсиях и рвался на свободу из последних сил. Жуков такого размера в природе не существует, но, если бы Сëмка его где-нибудь раздобыл, я бы ничуть не удивился. С него станется. И, вероятно, охренел бы я не настолько. Мне понадобилась минута или больше, чтобы выйти из оцепенения, закрыть рот, а после дверь и запереть оба замка. — Боишься, что нас украдут? — не отрываясь от зеркала на стене, Сëмка ухмыльнулся. — Типа иноплы похитят? Он поднёс жужаще-дрожащий кулак к макушке. — Что с башкой? — мрачно уточнил я. — Как тебе сказать? — Сëмка провëл машинкой по уже наполовину оголенному темечку. — Возможно, я поспорил на ахулиард денег. Или хочу, чтобы витамин D напитал мой мозг напрямую, а волосы типа служили непреодолимой преградой... — Не гони, — огрызнулся я и встал сзади. Сëмка без привычных чëрных непослушных загогулин был как не Сëмка. Нос его удлинился, уши по-эльфийски оттопырились, шея беспомощно вытянулась. — Воши, — коротко пояснил Сëмка. — Уволили меня, — присовокупил он. Машинка опять загудела, чёрные вьюшки посыпались на пол, я поймал одну в воздухе, намотал на палец, понюхал. Пахло своим. Сëмкой. Я убрал прядь в карман. — Будешь гадать на волосах? — поинтересовался Сëмка. — Ты можешь нормально сказать? — я начал злиться. Весь день наперекосячный. И Сëмка ещё. Вроде не чужие, а говорит загадками. Если бы он рисовался, набивал цену, хотел произвести впечатление, мне бы это даже польстило. Но Сëмка просто т а к о й. Наверное, проще забить и смириться, но мне не хотелось. — Нормальнее типа некуда. Сëмка проехался машинкой над правым ухом, склонил голову набок, прочертил над левым. — Откуда тебя уволили и причём тут вши? — очень терпеливо спросил я. Если Сëмка и сейчас не ответил бы, я сотворил бы какую-нибудь дичную хренотень. Но он ответил. — Из барбера. Того, нового, у перика. Пришла мамаша с сыном, говорит: стригани ему патлы покороче. А у парня волосищи до лопаток и толстые такие, типа макарон, что мы позавчера с фрикаделями жрали. Ок, говорю, ноу проблем. Повëл я этого рапунцеля в мойку, чтобы намочить и расчесать, как полагается. Включил воду, полез ему в башку, а там воооот такенные гниды, — Сëмка развёл большой и указательный пальцы. — Народищу — полный барбер, ни одного пустого кресла, и в очереди ещё. Ну я отозвал потихоньку мамашу, чтобы парня не позорить, полуростки типа ранимые, все дела. Говорю так мол и так: тут нужно лечебное полечение. А она кааак завопит: я на вас жалобу и в суд. И барбер ваш закроют. И вообще придёт пидемстанция и всех-всех-всех оштрафуют, а меня типа вообще привлекут к полной боевой ответственности. Психичная, короче, — Сëмка покрутил пальцем у виска. — Идиотка какая-то! — возмутился я. — И тебя за это уволили? — Не, уволили за арбуз. — За чтооо? — Накануне безлюдно было, я один остался, и так зверски арбуза захотелось. Типа не поем прям щас — безарбузный шок случится. Ну я барбер запер, повесил табличку: ушёл за арбузом. Метнулся до магаза в пять минут, но хозяйке кто-то настучал. Я ей вообще не нравлюсь, так то. — Какая-то муть. — До этого я за нектаринами отходил. А ещё до того за жувачкой. Может, потому, — Сëмка задумчиво почесал лоб. — Ты так и написал, что ли? Ушёл за арбузом? — Конеш. — Нафига? Ну отошёл бы просто. Или технический перерыв написал. Хозяйке бы потом чë-нить наплëл, если что. — Зачем врать, когда можно нет? — Мне значит гнать всякое можно? — я завёлся по-новой. Бесило, что мой парень мне не доверяет. Ещё бесило, что своим парнем Сëмку я могу называть только мысленно. Он терпеть не может всякие обозначения и штампы. — Тебе? — Сëмка искренне удивился. — Никогда тебе не гнал. — Ну-ну, — я поморщился. — А чего сразу налысо? Может, какие-то средства есть. И вообще не факт, что ты заразился... — У тебя водились когда-нибудь воши? — Сëмка хмуро посмотрел на меня в зеркало. — Нет. — А у меня заводились. И поверь, это типа ад. Башка до крови чешется. Ещё керосином надо помыть. — Бля, серьёзно? — Похоже, что шучу? — И давно ты работаешь в барбере? Сëмка меняет работы примерно раз в две недели, и я не успеваю следить за процессом. Но мог бы и сказать. — РаботаЛ. Не очень. С месяц примерно. — Когда ты стричь-то научился? — не сдавался я. — Какие-то курсы закончил или что? Хоть что-нибудь мне нужно было от него добиться. — Если у тебя туча братьев и сестёр, денег хер, а взрослым похер, волей-неволей научишься. — У тебя есть братья и сëстры? Много? Где они живут? — Много. Кто где. Разлетелись мухами. Сëмка потряс башкой, как собака, которая вытряхивает воду из ушей, и придирчиво оглядел свою работу. — Дай-ка! Я скинул джинсовку, решительно шагнул к нему и отобрал машинку. — Как оно тут включается. Нажал на кнопку, приставил надо лбом, провёл, волосы покрошилсь на плечи. Вжжж. Вжжж. Вжжж. Бжжжжжж. Бжжжжжжжжж. Я методично сбривал растительность с башки. Может, и загоны заодно откромсаю. Сценарий к промо был почти готов, я добивал концовку, когда вдруг зашла мама. Пришлось прерваться. Если я торможусь на середине сцены, меня накрывает дурацкое ощущение, что никогда и ничего я не закончу. А если и закончу, никому оно не понравится и не надо. Но маме с братом точно не нужно знать, что я взялся за старое. Мама спрашивала что-то обыкновенное, про погоду, настроение и планы, но мне везде мерещился подвох. Ты созвонился с Серёжей? Он, кажется, ждёт твоего звонка. Она сказала мимоходом, но я сразу понял, что ради этого весь разговор и затевался. Летом я планировал подрабатывать у брата. Но с того момента много чего изменилось. Позвоню, пообещал я. Но маме этого оказалось мало. Она набрала сама и передала мне трубку. Мы с Серëгой образцово-показательно поговорили. Примерно как роботы, специально для мамы. Если нас что-то до сих пор объединяет, то это наша общая к ней любовь. И мы оба не хотим её расстраивать. По пути к Сëмке я написал Серёге, что немного занят и работать у него вряд ли получится. Брат сразу же перезвонил. "Ну какой ты ребёнок, Ратмир! Неужели думаешь, что я до сих пор сержусь?" Он меня, конечно, раскусил. Я сказал: нет, но на самом деле уверен, что да. "Можешь приходить в любое время. Я ничего от тебя не требую, поучишься азам, — сказал брат. — Прикинешь — твоë или нет". Я знал: не моё, но предпочитал не нарываться. Как всегда стало блевотно от себя и стыдно, я поблагодарил и не отказался. Точка опять превратилась в многоточие. Мои родные хотят знать про меня, но не знают. Я хочу знать про Сëмку и тоже не знаю. Чем больше хочешь кого-то знать, тем сильнее его желание закрыться. Наверно, так. Я счистил с футболки мелкие волосинки и убрал машинку в коробку под зеркалом. — Теперь от нас за километр исходит гейский вайб, — заметил Сëмка, наблюдавший за моими манипуляциями. — Чë за вайб? — Ну мы с тобой типа как заболевшая раком Саманта и её бойфренд. — ... — Ты не смотрел "Секс в большом городе"?! — Не, а должен был? — Все типа смотрели. — Я не все. — Я в курсе. Сëмка закатил глаза и повëл меня в ванную. Мылись мы не керосином, но каким-то жутко вонючим целебным экстрактом. Потом, чтобы заглушить отвратительный запах, Сëмка вылил на меня полбутылки шампуня. Пролил за шиворот, пришлось раздеваться. Не долго думая, я залез в ванну, затащил к себе Сëмку и стянул с него свою футболку. Мы обливались водой, ржали и трахались, а после мне полегчало. Стало хорошо и безмятежно. Я собрался обсудить один эпизод, который не срастался, а Сëмка всегда что-то подсказывает одним своим присутствием. Но тут он объявил, что срочно нужно сходить в одно место. — Если ты пойдёшь, я не против, — сказал Сëмка и прибавил со вздохом, когда я вопросительно поднял брови. — Мне типа нужна твоя помощь. Как вы думаете, мог я после такого не пойти? Сëмка ни разу — то есть вообще НИ РАЗУ — не просил меня помочь. Тогда как сам постоянно что-то делал для меня, просил я того или нет. Я тоже хотел для него что-нибудь делать, но понятия не имел, чего он хочет. Сëмка не похож ни на одного человека, которого я знаю. Я вихрем оделся, через несколько минут мы вышли из дома. — Не хочешь вернуться в универ? — спросил я. — Не, там скучно, — Сëмка зевнул. — А работа? Есть что-то на примете? Я глупо подумал, что могу попросить Серëгу взять к себе моего парня. — Буду тренером по щенячьей йоге. Или смотрителем острова в Тихом океане. Или дегустатором пива. Или пойду чесать енотов в анти-кафе. — То есть — нет? — Сегодня — нет, а завтра я заработаю на водяной матрас с рыбками-хамелеонами внутри. — Хочешь водяной матрас? — Да не. Сëмка сунул руки в карманы и нахохлился. Везде умопомрачительно пахло чем-то сладко-цветущим. Сëмка назвал этот запах "кошмар аллергика". Вокруг луны висело облако, похожее на призрака. Мы решили, что это лизун и он хочет проглотить луну, но ничего не выйдет. Мне начало казаться, что мы просто гуляем, как все парочки. Очень захотелось прижать Сëмку к себе, уткнуться носом ему шею, зашептать на ухо какую-нибудь романтичную ерунду. Тем более, и улица была в полном нашем распоряжении — пустая и гулкая. Мы обогнули круглую многоэтажку. Сëмка остановился у чёрной вывески с белыми ножницами и бородатыми лицами. — Нам сюда зачем? — я насторожился. — Кое-что забрать. Своё типа. Сплошные полоски жалюзей плотно прикрывали тёмные окна. По всему было видно — закрыто. — Обязательно ночью? — я занервничал. — Очень обязательно. Сёмка направился к следующей двери, я тащился за ним и отчаянно паниковал. — Хочешь грабануть барбер?! — я догнал и схватил его за плечо. — За такое можно уехать далеко и надолго! Оба присядем!! Я уже представлял, как к моей заднице подбирается бугай с наколками-куполами на мясистой груди. Но я-то ладно, живым не дамся. А Сëмка? Он сообразительный, но в таких условиях всякий растеряется. — Мне впадлу искать работу, вот и решил на дармовую пожить. Сколько можно пахать, ммм? Сëмкин подбородок дёрнулся. — Я тебя никуда не пущу! — я стиснул его руку. Даже если Сëмка будет орать, сопротивляться и кусаться, я сильнее. И пусть кто-то вызовет ментов и нас увезут в отделение. Главное, отсюда подальше. Сëмка прищурился и насмешливо уставился мне в лицо. — Сделаешь потом так же. — Сделаю — что? — не понял я. — Ну вот так: сграбастаешь меня, типа полицай задерживает опасного преступника. И скажешь толстым голосом: не пущу. Я не нашёлся что ответить. — У меня привстал, — Сëмка отцепил мою ладонь, положил себе на ширинку. От всей абсурдности ситуации я растерялся. Сëмка ловко вывернулся, нажал на звонок. — Ты куда? Эй! Опять наёбываешь?! — Ты сам себя наёбываешь, — возразил Сëмка. — Я типа хочу поскорее тут закончить и пойти кончить по-человечески. Тебе в рот. — Где закончить? Я думал, ты барбер вскрыть хочешь! — Не вскрыть, а открыть, — Сëмка опять утопил звонок в стене. — Всё прилично и в рамках закона. — А здесь-то чего... — начал было я. Дверь распахнулась. В тёмном проёме появился человечек ростом нам обоим по грудь. Гном. — Трезвонишь как к обедне! — потирая сонные глаза, заворчал человечек. — Я по-шурику, — Сëмка выставил ладонь вперёд, сложил пригоршней. Человечек порылся в карманах форменных брюк с лампасами. — Не шалите, — он смерил меня оценивающим взглядом и передал Сëмке ключи. — Дома пошалим. Сëмка подмигнул, развернулся и устремился назад. — Это вообще кто? Сëмка ковырялся в замке, а я искоса наблюдал за ним и одновременно стоял на шухере. — Коллега бывший. Вместе в мини-баре работали. — В мини-баре? — Ну такой бар, где коктейли мешают и подают карлики. Тарас типа актёр, домового играл в фильме про Бабу-Ягу. И злыдня ещё. — Кого? — Мелкий гад такой, под половицей живёт, еду тырит. Может, дашь ему когда-нибудь главную роль. Сëмка наконец победил: пружина щёлкнула, замок поддался. Мы просочились в коридор, миновали диван и стойку администратора. В зале царил загадочный полумрак. Наши тени отражались в зеркалах чëрными пятнами. Стулья и столы по стенам напоминали таинственных зверей. Я подумал, что неплохо бы включить нечто подобное в будущий фильм. Вплести какой-нибудь призрачно-загробный лес. Или параллельную реальность... — Руки вверх! Я вздрогнул и шарахнулся назад. — Сëм! В моём воображении Сëмку уже вязали и заковывали в наручники. — Не бойся, коршун! Это я! Сëмка завозился в углу между кулером и пластиковым столиком на колёсах. Я посветил телефоном и увидел клетку. Бледно-зелёный попугайчик перепорхнул с жердочки на качели. — Волнистый? — Волнистый и учёный! Герань словов знает больше, чем мы с тобой! Сëмка попытался снять клетку с подставки, но ничего не вышло. — Так ты за ним пришёл? — Ну а за кем?! Я своих не бросаю. Он тут мучается. Его выпускают, он зажучится вон в том углу и сидит. Когда я был, у меня на плече сидел. Или на голове. Балаболил не затыкаясь. Всем пофиг на него, окно нараспашку открывают, он улетит рано или поздно, а на воле пропадёт. Неприспособленный. Его хозяйка принесла, типа детям её надоел, — Сëмка опять взялся за клетку. Я бросился помогать. — Так, может, она бы сама его отдала? — предположил я. — Мне она и молока из-под козла не отдаст. Клетка поддалась и оторвалась от подставки, Сëмка вручил её мне. — А если она в полицию заяву напишет? — я опять заволновался. — Не напишет! — убежденно заявил Сëмка. — Если и напишет, ищи меня свищи, как ветра в погребе. Он закинул ножку-подставку на плечо, как дровосек топор. — Не боись, Герань, скоро дома будем. Ратка дотащит тебя в лучшем виде. Как императора. Я боялся, что на выходе нас уже ждут машины с мигалками и копы со стволами и громкоговорителями. И нам придётся поднимать руки, падать на землю и сдавать оружие. То есть попугая. Мы вынесли клетку с Геранем. Сëмка рванул закрывать и отдать ключи, я изображал человека, который просто-напросто выгуливает попугая. И только попробовал бы мне кто-то что-то предъявить. — Почему его так странно зовут? Весь обратный путь мы почти бежали. — Он зелёный и сожрал всю герань в горшках на окнах. У хозяйки его Кешей звали. Но какой он Кеша, если Герань?! Я его назвал, и он сразу подхватил — понравилось типа. Я попугаекрëстный! — гордо заключил Сëмка. — А я кто? — отдуваясь и стараясь не трясти, я поднял клетку повыше. Пусть Сëмка не считает меня своим парнем, но я-то его считаю. И попугая помогал спасать от чистого сердца. — Ты — попугаячий дядюшка, — определил Сëмка и пропустил меня в подъезд. *** Герань сидел на люстре и талдычил: чëрт, чëрт, чëрт, лысый чëрт. Мы валялись на кровати голова к голове и следили, как попугай постепенно обживается на новом месте. — Это он про нас, — усмехнулся я. — У него апробация. Привыкает. — Адаптация? — переспросил я. — И адаптация тоже! — согласился Сëмка. Он набрал воздуха и принялся дуть мне в затылок. Стало щекотно, я перекатился к Сëмке лицом, пощупал его уши и кожу на макушке и над висками. У нас тоже была адаптация и апробация. Друг к другу. — Вшам не разгуляться, — заметил я. — В нашем блоке у всех были воши, — край века у Сëмки завибрировал, но он продолжал улыбаться. — В каком блоке? — В доме одиночных детей. — Одиночных детей? — Ну которые настолько самостоятельные от одиночности и одиночные от самостоятельности, что посерели и стали прозрачными. Разъединились с миром типа. Сердце скакануло к горлу, я перестал дышать. — А... Ты тоже? — выдавил я. —Разъединился? — Не, я мирный. Очень типа заземлённый. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. — Ты... долго там жил? — я сглотнул. — Не знаю. Не очень. Пару лет. Четыре месяца. Восемнадцать дней. Десять часов. И... минут тридцать девять. Сëмка зачмокал и засвистел Гераню. Я сосредоточенно думал и ничего больше не спрашивал. На сегодня хватит. Наступила моя очередь. — Я переспал с девушкой брата, хотя она мне даже не нравилась. Мне вообще никогда не нравились девушки. С тех пор мы с Серёгой не можем нормально общаться. У меня... У меня как будто больше нет брата. То есть он есть, но это даже хуже, чем нет, — выпалил я. Сëмка покосился на меня и ухмыльнулся. — Скорее есть, — он облокотился мне на плечо, подпёр подбородок кулаками. Без волос, лукаво покусывающий нижнюю губу Сëмка напоминал кота-сфинкса. — Твоему брату повезло — ты типа подставился. Устроил проверку на паршивость. — Мне бы не понравилась такая проверка, — я вздохнул. — Я бы и не стал трахаться с твоим братом, — хмыкнул Сëмка. — Хотя... У него большой? Я зарядил в него подушкой. Сëмка увернулся и заржал. Я впечатал его в матрас, сжал запястья, наклонился к лицу. Чëрт, чëрт, чëрт, лысый чëрт, тараторил над нами Герань.