Дерево в окне

Из коридора раздаётся потрескивание и музыка. Wake me up before you go-go Я прислушиваюсь и каменею. — Ээээ, — Сёмка хлопает меня по щеке. Don't leave me hanging on like a yo-yo Откатываюсь к стене и натягиваю одеяло до подбородка. Wake me up before you go-go Cause I'm not planning on going solo Сёмка хватается за края, тянет одеяло на себя, но и я вцепляюсь намертво. — Ты совсем ку-ку?!! — орёт. Это он мне, представляете? Это я-то ку-ку?! — Ну-ка прекращай! — Сёмка лютует. Я не прекращаю, держу крепко, пододеяльник трещит, шов разлезается. Сëмка опрокидывается назад и ухает с кровати. — Блин, Сëм, ты как? Молниеносно ныряю в футболку и джинсы и присаживаюсь перед ним на корточки. Сëмка держится за лоб. — Жопой об косяк! — огрызается. — Ну прости. Отворачивается. — У меня ступор какой-то. Отворачивается. — Или блок. — Так давай тебя разблочим! Сëмка оттаивает, перебирает мои волосы, гладит по шее, прикусывает мочку. Меня немного отпускает. Но тут опять поёт Джордж Майкл. — Ты как неживой! У тебя даже член пластиковый становится! — негодует Сëмка. — Не хочу ебаться с роботом! — Роботы железные. — Хоть фильдеперсовые! Идём! Подскакивает, тащит меня за собой, щёлкает задвижкой. В ванной тесно и неудобно, при каждом движении зеркало дребезжит, шкафчик над раковиной трясётся, с потолка грязно-белым снегом крошится штукатурка. — Сам виноват, — замечает Сёмка, но вроде не сердится. — Угу. Я изучаю погром, который мы учинили: бутылка шампуня, балончик пены для бритья и тюбик заживителя опрокинуты, стакан с зубной щёткой перевёрнут, резиновый коврик сбит комом, повсюду раскиданы одноразовые бритвы и ватные палочки. Ванная для траха явно не приспособлена, и Сёмка тоже так думает — Ну ты и ссыкло, Рат! — говорит он на кухне и плюхает мне в тарелку поджаристый толстенный оладушек. — Сам такой! Я подозрительно принюхиваюсь, откусываю маленький кусочек. В отличии от меня готовит Сёмка сносно. Если бы не любовь к экспериментам, цены б ему не было. Однажды я обнаружил в котлете куски клубники, а в манной каше дольки огурца. Сёмка и кофе с луком мне как-то предлагал, но, к счастью, несильно настаивал, когда я отказался. — Вкусно! Это что? — я кромсаю оладушек вилкой и уплетаю за обе щёки. — Подраник. Сёмка вертит сковородку прихваткой, отщипывает куски и ест руками. — Сам придумал? — ухмыляюсь я. — Не сам! — обжигается, ойкает, дует на пальцы. — Это типа старинное национальное блюдо. — Чьё — национальное? — Чьё-то, — Сёмка закидывает в рот остатки еды и ставит чайник. После кофе мы начинаем собираться: я домой, Сёмка на работу. На стене между зеркалом и входной дверью висит зелёная резиновая рыба. Когда я прохожу мимо, она начинает бить хвостом, разевать рот и вопить настоебеневшую песню. Рыбу выдали Сёмке вместо зарплаты, когда он помогал на каком-то складе. Он обрадовался аж до соплей, весь вечер демонстрировал рыбу мне, выбирал ей имя и в конце концов окрестил Буги Бассом - как было написано на коробке. Буги Басс реагирует на любое движение, и из-за него мы не можем нормально трахаться. Точнее, я не могу. Жму на кнопку под плавником — Джордж затыкается — завязываю шнурки и стараюсь игнорировать существование зеркала. Оно — вторая причина моих новых загонов. — Нет его там, — говорит Сёмка. — Откуда знаешь? Я застёгиваю куртку, копаюсь в карманах, накидываю лямку рюкзака на плечо и постоянно смотрю в пол — лишь бы не взглянуть в зеркало. — Знаю и всё. — То есть он прилетает на поебушки? Какой-то извращуга! — Какое-то, — поправляет Сёмка. — Привидение — оно. — Мне без разницы. Пусть не высовывается, — предупреждаю я. — Так и передай. — Передам, — обещает Сёмка. — Ты будто с ним заодно! — я раздражаюсь. — Оно же нам обоим мешает! — Оно тут дольше живёт, — Сёмка пожимает плечами. — Хозяин типа. — Ну и сиди со своим привидением! Можешь с ним поебаться, — меня бесит, что Сёмка вроде как вступается за привидение и вообще не на моей стороне. — Не могу, оно же типа бестелесное, — отвечает Сёмка. — И вообще… — Что – вообще? — Ничего. — Ну и похуй! Я психую, с ноги распахиваю дверь и вылетаю как ошпаренный. Сёмку не жду. Ещё чего! Пусть с привидением тусуется. Стою на остановке и дико злюсь. Прямо-таки полыхаю злобой, как факел. Потом я злюсь в автобусе, а после уже дома. От злости не могу есть, пить, нормально разговаривать с матерью, играть в атомик и даже спать. В полтретьего ночи я решаю заблокировать Сёмку к херам. Наше общение мне только во вред, вдобавок, я похоже заразился от него ебанутостью. Вместо чёрного списка палец сам собой открывает то самое фото. В студии печати сказали, что пятно над моей головой вполне может быть преломлением света, но наверняка определить сложно. Но я-то ясно различаю изогнутый в коварной усмешке рот, глубокие провалы глаз и носа, острый подбородок. Привидение поселилось в квартире в послевоенные годы, так говорила Сёмке двоюродная бабка. Оно якобы выло по ночам и до того пугало тогдашних жильцов, что они даже батюшку вызвали. Тот окропил помещение святой водой, и привидение присмирело. С тех пор живёт себе тихонечко, бесшумно летает и изредка отражается в зеркале. К рассказу я отнёсся скептически и не вспоминал о нём до тех пор, пока Сёмка не показал мне селфи в зеркале, где за его плечом маячило нечто, напоминающее белую театральную маску. Вскоре он повесил Буги Басс, который завёл привычку включаться ни с того, ни с сего, стоило нам раздеться. Я психовал, грешил на соседей сверху - те вечно топают как слоны, Сёмка травил байки про призраков. Как-то вечером я не выдержал и тоже сфоткался в зеркале. Под торжествующее Сёмкино улюлюканье мы вместе рассматривали смазанную гримасу. Меня пробрало до костей, Сёмка сказал не заморачиваться, но не заморачиваться я уже не мог, ведь привидение повадилось являться на секс. Я вскрывал гондон, включался Джордж. Я брал в рот Сёмкин член, включался Джордж. Сёмка выковыривал меня из одежды, включался Джордж. Я пересмотрел все части охотников на привидений, прогуглил гадалок и астрологов, подумывал записаться к психологу, но боялся загреметь в дурку. Проще всего было бы порвать с Сёмкой, я вроде и так собирался. Проблема в том, что мне вдруг напрочь расхотелось. Я привык к его диковатым повадкам и дурацким словечкам, к его манере ничего толком не объяснять и не планировать. Привык к дереву и плюшевым инвалидам, к странным блюдам и заедающему проигрывателю. И к тому, что, могу зависать у Сёмки, сколько угодно, он не прогонит, не будет учить и требовать от меня того, чего я сам не захочу. Сёмка любит покомандовать, но ему и в голову не придёт меня изменить. Я путался в мыслях и чувствах, и привидение встряло совсем не вовремя. Мой страх был иррациональным и тупым, но как от него избавиться я понятия не имел. Блюмкает сообщение. Сёмка пишет, что всё разрулил, но не уточняет - как. "Приходи – проверим", он пропадает из сети. Я прячу телефон под подушку и гадаю, что же он предпринял. Хорошо всё-таки, что не успел его заблокировать. *** Стены в коридоре увешаны тетрадными листами в клеточку. На листах, где ручкой, а где карандашом, криво и косо начириканы какие-то символы: галки, загогулины, чёрточки и закорючки. — Это что? — удивляюсь я. — Барталамейские письмена. Отворот от духов и привидений. Разноцветной пушистой метёлкой на длинной ручке Сёмка тщательно смахивает пыль с Буги Басса, с зеркала, с вешалки, а после и по мне проходится. — Очистительный ритуал, — объясняет он. — Типа. Захожу в комнату и пугаюсь — такой тут необычайный порядок: книги и журналы сложены стопками и расставлены по полкам, игрушки сидят на кровати чинными рядками, оконное стекло сверкает чистотой, ветки дерева аккуратно выправлены из-за занавески, залежи носков по углам исчезли, от горы одежды на стуле не осталось и следа, на спинке одиноко болтается чёрно-белая клетчатая рубашка. — Сём, а что… — начинаю я полушёпотом. — Полное комплексное очищение, — важно заявляет Сёмка. — Энергетика кристальная. Ебись – не хочу, ни одно привидение не подлетит. Он отбрасывает метёлку, бухается на кровать и призывно покачивает коленкой. Я немного робею, но шорты у Сёмки чересчур короткие, а футболка слишком широкая, горловина съезжает вбок, обнажает плечо и ключицу. Короче, уговаривать меня не приходится. Из штанов я чуть ли не выпрыгиваю, ласкаю Сёмку медленно, долго и жадно, целую везде-везде, он с готовностью подставляется. За эти нервные недели я оказывается успел по нему соскучиться и очень устал прятаться под одеялом или долбиться в лилипутской ванной. — Так-то лучше, — довольно мурлычет Сёмка. Он раскладывается на мне, как на матрасе. Но я никуда и не тороплюсь. Могу так вечность пролежать. Чтобы только вдвоём, без музыки и привидений. — Как же ты его выгнал? — недоумеваю я. — И в чём этот очистительный ритуал заключается? — Да так, — Сёмка широко зевает. — Ауру типа подправил. — Когда я дверь открыл, было тихо, — внезапно вспоминаю я. — Бугги Басс молчал. Сёмка притворяется глухим. — И когда в комнату шёл. Сёмка шлепает губами и громко сопит. — Он сломался или что? — я не отстаю. - Скажи! — Пристанешь же! — бубнит Сёмка. — Просто надоел, я батарейки вытащил. Я молча перевариваю услышанное. — Если хочешь, могу сам тебе петь, — предлагает Сёмка и принимается заунывно мычать. — Значит, всё враньё? Надписи и ритуал и... — Как это - враньё?! — Сёмка перестаёт мычать и хмурится. — Я убрался? Убрался. Ты не парился? Не парился. И мы наконец по-человечески потрахались. — А отворот призраков? Я обвожу глазами комнату, но привидения, естественно, не вижу. — Хочешь верь, хочешь — нет, — Сёмка ложится на бок и потягивается. — Я лично верю, что не зря корячился со шваброй. Обнимаю его сзади, Сëмкины волосы пахнут чистящим средством. Позже обязательно поразмышляю, во что хочу верить, но пока могу думать только о том, что впервые с момента нашего знакомства Сёмка убрался в комнате и сделал это, кажется, ради меня.