Ласточка

Удивительный на этой неделе выдался четверг: пары не нудели, преподы не бесили… или наоборот. Даже посиделки с курсачами на кафедре прошли спокойно: ни разу не огрызнулась – а очень хотелось – на куратора за придирки к оформлению, нежели содержимому. Абсолютно всегда что-то не так – хрен угодишь этому ботанику с лысиной. Ритка ухахатывалась, наблюдая за моим фальшивым спокойствием перед причитающим дядькой и закатывающимися глазами в моменты, когда он отворачивался. Я держалась молодцом. В честь пассивно-агрессивного, но всё-таки неплохого дня, принимаю решение пойти на поводу у шальных мыслишек и затеять домашний ужин собственными ручонками. Но, в то время как у большинства людей руки растут откуда надо, мои, судя по неудачным кулинарным изыскам, растут прямиком из жопы. Возможно, даже не моей. Пха-ха, та каша из овощей была прекрасна. «Маша, нет ничего проще рагу!», ага… По дороге домой забежала в продуктовый надеясь, что вид расчленённых, некогда кудахтующих, мычащих и хрюкающих воодушевит мой мозг на нечто прекрасное. Эффект был обратный: с тоской рассматривала утиные тушки, вспоминая мамино фирменное из дичи с медовой корочкой по случаю и без. Она очень любила готовить всякую птицу: перепёлки, гуси, утки, индейки. Всё мечтала найти сквоба – молодого, мясного голубя – для своих «францюзьких» экспериментов. А вот Антонина Евгеньевна у нас больше по «настоящему» мясу: гуляш, жаркое, наваристые бульоны и отменный холодец – каждый раз готова расцеловывать её прекрасные руки и сидеть смирно, лишь бы из кухни не выгоняла и давала всё попробовать. Потому как мама, после одного случая, предпочитала не лицезреть меня во время готовки. Как-то под Новый год, имея огромное желание помочь уставшей мамочке, я перетёрла в ступке и запихнула в праздничного гуся кашицу из острых перцев – ещё так тщательно всё натёрла изнутри и свинтила с кухни, никому ничего не сказав. А потому что не надо оставлять огромную птицу в досягаемости взбалмошной шестилетней егозы, ясно? Чуть позже, забыв про руки после перцев, я себе ещё и лицо потёрла… И до начала празднования ныкалась от родных, лишь бы никто не заметил моих горящих во всех смыслах щёк, губ и глаз. Ну, уже будучи за столом, все всё поняли, конечно: бабушка смеялась и нахваливала мои старания, папа пыхтел и краснел, а мама с бурчанием выковыривала гуся изнутри. Спойлер – не помогло. Красочные, но заземляющие мои поварские амбиции воспоминания вынуждают чуток одуматься: в корзину летят салатные смеси, фрукты, всякие полуфабрикаты и пара пачек пельменей. На улице сегодня что-то похожее на полноценную весну: солнце тёплое, приятное; воздух, потихоньку прогреваясь, вынуждает прохожих снимать шапки и расстёгивать куртки; некоторые юные особи даже успели оголить щиколотки – главный признак крутости. До первой грязной лужи, естественно. От магазина до дома, вдоль дороги, есть небольшая аллея, по которой приятно прогуливаться, изредка цепляясь взглядом за окружающих. Вечно куда-то спешащих и занятых разбавляют лениво расхаживающие собачники, то и дело достающие разноцветные пакетики для дел какательных. Почти у подъезда, роясь в кармане, вспоминаю про телефон на беззвучном и достаю вместе с ключами. Оу, экран пестрит кучей уведомлений от Андрея. Отвлекаюсь на тяжёлую, подъездную дверь, поднимаюсь по ступенькам, параллельно этому пробегаясь глазами по сообщениям в чате: бла-бла-бла, спрашивает, как мои дела и что там в универе; а тут вспоминает бабушкину стряпню и передаёт ей привет, хах; ещё немного бла-бла и «капелька» нытья по поводу школы. Жму кнопку призыва железной коробки – как будто от моей настырности эта махина быстрее приползёт, ага – и проматываю переписку до внезапного, тревожного капса: [Бэмби] МАША! [Бэмби] МАШ МНЕ ПИЗДЕЦ!

Та-а-к, уже интересно.

…

[Бэмби] Мама раньше с суток вернулась, а я дебил в наушниках сидел, по учебнику колдовал, ну, пытался. Короче, она меня спалила… На лице застывает презабавная эмоция: этакая смесь шока, страха, злости и предчувствия пиздюлей… отменных таких пиздюлей. Обсудив всё с бабушкой, все вчетвером договорились не лезть к маме Андрея с объяснениями и тем более какими-либо доказательствами опасности и угрозы жизни подростка. Хотя бы до того момента, пока бабушка самолично не привезёт защитный алмаз, не поговорит с Татьяной Сергеевной и не попытается убедить её в серьёзности всей ситуации. Ну, знаете, у взрослых, статных женщин авторитета побольше будет, чем у недоалхимика, полуживой неудачницы и неразумного сыночки. Виновник обсуждения, кстати, клятвенно обещал быть аккуратней с играми в магию и держать язык за зубами до поры до времени. – …? Обещал он, как же. – Девушка! – А? – оборачиваюсь и почти врезаюсь в недовольную даму с пакетами. – Лифт приехал. Вы либо заходите, либо кнопку отпустите и дайте пройти, стоите прям на проходе. – Извиняюсь, задумалась что-то, – прохожу в кабину лифта. – Вам на какой? – Я заметила… на третий, спасибо, – чуть хмурясь и хмыкая выдаёт мне особа с пакетами и отворачивается. На третий можно было и ноженьками подняться, овца подъездная. Нажимаю две кнопки на панели, прижимаюсь к стене. Любопытство и тревога распирают до нервно стучащих зубов; разглядывание в зеркале своего напряжённого лица никак не помогает, и я решаю тупо пялиться на чужую макушку спереди, пока не приедем на третий этаж. Как только за пакетной дамой закрываются двери, лезу обратно в чат и пытаюсь выискать триггерные маячки по типу: «меня везут в монастырь» или там «меня отпиздили ремнём до кровавых синяков», или же «мир мне больше не мил, я пошёл прыгать с крыши!». Но нахожу лишь подробный рассказ, как подросток умудрился проебаться и что было после. Пока читаю, заходит обратно в онлайн и начинает записывать голосовое… Решаю пока ничего не отвечать и подождать звуковой исповеди. Заваливаюсь домой, прохожу с покупками на кухню. Телефон из рук не выпускаю, проверяю – записывает. Почёсываю комочек шерсти, мирно посапывающий на обеденном столе, разбираю продукты, нервно поглядывая на заблокированный экран. Ладно, отвлекусь... Спустя несколько пакетов с фруктами, зеленью, упаковки куриных отбивных, биточков и пары пачек пельменей уже откровенно ловлю панику: – Да ты там помер, что ли? – усаживаюсь за стол с яблоком в зубах и хватаю телефон. Всё ещё записывает… Долго что-то. Решил всю жизнь нам поведать? Да вот и я о том же. Напрягает. Делюсь фруктом с вымогающим Монеткой: ох уж эти глазки-пуговки. Наконец слышу уведомление: – Ебать, семь минут? Парень, ты чё, ёпт… Он и правда решил рассказать всё заново, подозреваю, отчасти – чтобы успокоить самого себя, а отчасти – потому что нужна поддержка. Поначалу, голос Андрея казался чуть расстроенным, но вполне живым, пока пересказ не дошёл до момента ссоры с мамой – вот тут подросток, распыляясь, повысил голос. А дальше – шум двери, выкрики парня, родительское возмущение и коронное: «На летних каникулах ты едешь к тёте! Никакой Москвы, хватит! Надоел со своими фокусами, понятно?!» и хлопок дверью. Застываю на месте, как и голосовое. – Не боись, уже всё, – адресую домовому, что подорвался от криков в телефоне. Но оказалось – то лишь затишье перед бурей. В динамике подросток, явно шмыгнув пару раз, с грохотом срывается с места, и чужая ругань возобновляется будто на фоне, за стенкой. Даже так я отчётливо слышу то, от чего по коже пробегает мерзкий холодок, а внутри всё сжимается: «Почему ты всегда такая?! Ты никогда меня не слушаешь! Почему не рассказываешь мне про отца? Что с ним не так?!» О-о, нет-нет-нетнетнет, э-эт плохо. «Пока ты тупила в своей сраной больнице, я чуть не умер!» Бля-я-я-я… «А что ты на меня так смотришь?! Знаешь, что произошло на прошлой неделе?» Да хорош, блин! «РАССКАЗАТЬ?!» – Не рассказать! – взрываюсь на экран и подскакиваю с места. – Дитё неразумное, ты чё творишь?! Окей, голосуху на паузу.

[Maria A]

Ты дебил?

[Бэмби] Да.

[Maria A]

Ну поорали на тебя,

ну поугрожали тёткой.

До субботы явно никуда бы

не отправили, чё язык-то развязал?

[Бэмби] Да знаю я! Она всегда такая, только себя и слышит. [Бэмби] Я ей слово, она мне – ещё маленький. [Бэмби] Вот и сорвался. [Бэмби] Всё очень плохо? Мы в пизде, да?

[Maria A]

Ооо, малыш, мы не в пизде,

мы в ахуе!

А вот ты – да, ты в пизде.

[Бэмби] Ну спасибо.

[Maria A]

Ну пажалста.

Спокойно выдыхаю с огрызком яблока в руках, морщусь от всё ещё прекрасной весенней погоды за окном – уже не радует; возвращаюсь к проблемной единице общества:

[Maria A]

Слышь, горе луковое.

[Maria A]

Адрес давай.

[Бэмби] Да забей, я к Глебу пойду, он минут через 40 приедет. Дождусь и свалю.

[Maria A]

Дааа, давай ещё и Глеба

окончательно закопаем.

А то хули ему так легко живётся?

[Maria A]

Андрей, не тупи.

Он колдун, ёпт.

А для твоей мамы колдовство равно угроза.

Убежишь к нему – она тебя вообще

до лета из дома не выпустит.

[Бэмби] Класс, просто класс. Блять ну я тупой да, дальше-то что?!

[Maria A]

Да ёбанный,

я ему за здравие,

он мне за упокой.

[Maria A]

Свалишь к Глебу под шумок,

когда приеду, если понадобится.

Я ничего не теряю, так что

побуду козлом отпущения.

[Maria A]

Давай пиши.

[Бэмби] Маш [Бэмби][печатает…]

[Maria A]

Хуяш.

Адрес пиши, не беси,

иначе у Глеба спрошу.

[Бэмби][печатает…] Семечки у яблока горькие, сердцевина в зубах застревает, а палочка вообще не прожёвывается, как ты ни старайся. А я с нервухи очень сильно старалась. Конечно, возмущаюсь больше для вида, ибо отлично понимаю мальчонкин протест – «я сам, я взрослый, меня никто не понимает». Плавала я в том болоте «самостоятельности». Бесилась от любых замечаний, серьёзных советов и всякой «неважной чепухи». Время такое, тяжкое: люди вокруг странные, банальных вещей не понимающие; одноклассники со своими тупыми шутейками выбешивающие; бабушка, постоянно что-то требующая. Всё не так. Чего уж таить, мы с Нин Евгеньнной как-то раз так поцапались из-за беспорядка в комнате, что я на серьёзных щах к деду уехала… на электричке. Он тогда в Подмосковье у друга гостил. Спокойно выслушал, так же спокойно пиздюлей отвесил, зато потом вкусно покормил – система кнута и пряника работала идеально, но только от него, на остальных сразу огрызалась. На следующий день деда сам меня и привёз. Поговорил с бабушкой, проверил участок и уехал обратно. Не то чтобы мы с ней сразу вышли на мировую, но ругани по поводу бес/порядка в моей комнате стало значительно меньше. Тяжело ей тогда было: сначала я на грани смерти побывала, потом мама… за гранью. Так не успела она дух перевести, как вместо пай-внучки пред ней предстало нечто, четырнадцати лет от роду, цветущее агрессивно-пубертатным максимализмом. Психующее, всё вокруг крушащее, жующее собственные ботинки, лишь бы не делать то, что велят взрослые. Деду, правда, было не проще. Он выбрал путь трудового забвения и полностью погрузился в свои эксперименты. До сих пор почти всё свободное время проводит в лаборатории. Но раз в год приезжает на участок – к маме. Знаю, что плачет тихонечко, с деревом маминым разговаривает. Тяжело такое видеть. Вздыхаю. Адрес получен. По-быстрому собираюсь, закидываю в рюкзак что-нибудь на пожевать, зарядку, проверяю кошелёк. Заказываю такси. Зеленоглазому, может, травок успокоительных прихватить? И не только ему. Прям в машине их жрать начну. Надеюсь, меня с порога ссаными тряпками не закидают и под жопоньку не пнут. Оставляю подсветку на кухне: подозреваю, что вернусь поздно; накидываю домовому съестного на блюдце: – Прости, Монеткин, сегодня ты за главного. Подхватываю всё собранное и заминаюсь у комнаты: – Ну ладно. Направляюсь прямиком к стеллажу около кровати, ищу нужную коробку. Вот она – кладезь воспоминаний и семейных альбомов. Утащила самое сокровенное при переезде и до сих пор порой тырю у бабушки фотки из коллекции. Здесь, среди различных бумажек, любимых конфет и засушенных цветов, лежит хлопковый мешочек с чем-то мерзопакостным внутри. – Вот ты, дружочек, мне как раз и нужен, – упихиваю нечто в джинсы. – Надеюсь, до тебя ход вообще не дойдёт. Такси почти на месте. Обуваюсь и выхожу на лестничную площадку. Зависаю взглядом на кнопке лифта, кривлюсь: – Не-е, – прохожу мимо, поворачивая в сторону лестницы. На ЗОЖ потянуло? Попытка сбить тревогу. И надоели мне эти давящие со всех сторон железные коробки. Хочу ноги размять, подумать, что делать дальше. Если разговор совсем не заладится и пойдёт по кривой – придётся снять браслет и самой выруливать на нужный лад. Притормаживаю на четвёртом, ещё раз проверяю рюкзак. Бегу дальше. Ладно, в крайнем случае позвоню бабушке: выслушаю всю ругань и буду надеяться на лучшее – что любимая бабулечка разгребёт. А не проще сразу к ней обратиться и не мутить воду необдуманными поступками? Нет, не проще. Даже если бабушка сейчас всё бросит и приедет, что она скажет? «Ну, видите ли, защита для вашего сына ещё в пути. Обеспечить полную защиту я не в силах… но могу вот внучку свою к вам приставить. Защитить не защитит, зато шутит неплохо, и, в случае чего, её можно использовать как отвлекающий манёвр!» – что-то такое? И вообще, чегой-то ты разумничалась, голова? Хватит смуту наводить, я и так еле вывожу. Ню-ню. Не забывай, что я – это ты, только голос в голове. Это всего лишь беседа с самой… … собой, да-да. Хотя я в этом иногда сомневаюсь. Выхожу из подъезда и высматриваю белую Тойоту Камри. – Здравствуйте, – залезаю в салон и устраиваюсь поудобнее. У Матвея такая же, только обивка почище и пахнет поприятней. А ещё в бардачке всегда куча леденцов со вкусом колы. Матвей, значит… хм-м… Как я сразу-то про него не вспомнила? Проглядываю чаты в поисках нужного.

[Maria A]

Матвееей?

[Бледный поганец] На связи.

[Maria A]

Ты сегодня на машине?

[Бледный поганец] Допустим…

[Maria A]

Если что, сможешь меня вечером забрать?

[Бледный поганец] Моя выгода?

[Maria A]

Баночка бабушкиного земляничного

варенья и увлекательный рассказ

про мои приключения.

[Maria A]

Ладно, готова накинуть ещё полбанки

варенья от себя лично. По рукам?

[Бледный поганец] Ебаа, вот это ставки, ну как тут откажешь) Чего случилось-то? Что-то серьёзное? [Бледный поганец] Умоляю, скажи, что ты прибила русалку и мы поедем её закапывать?

[Maria A]

Надейся.

[Maria A]

Но может понадобится твоя

кровосисьная обворожительность.

[Maria A]

Ну и я соскучилась по

любителю бледных поганок.

[Бледный поганец] Фууу подлиза)) Ладно, на месте расскажешь. Давай пиши куда откуда и чего. [Бледный поганец] И через сколько надо быть? Отли-и-чно. Дружба с энергетическим вампиром бывает очень полезной. Он – моя крайняя мера на случай, если мама Андрея выйдет из себя и перестанет соображать в приступе гнева. Матвей мягко подчистит эмоции и будет вытягивать неугодные чувства до тех пор, пока я не смогу достучаться до неё. Но. Если бабушка прознает обо всём раньше, чем сама расскажу, то мне капзда, ха-ха. Отчаянные времена, отчаянные меры, отчаянные пиздюли. Просто, впервые встречаю родителя, так рьяно отрицающего всё «волшебное», имея в сыновьях практически чудо чудесное с тягой к колдовству и отличными перспективами в будущем. Пишу Бэмби – «доеду минут за двадцать» и включаю дослушать голосовое. В целом, ничего критичней того, что я уже слышала, не было, да и остаток ссоры затухал в толще стен, донося до микрофона лишь обрывки фраз. Под конец подросток с психом захлопнул за собой дверь – какие, оказывается, они с мамой темпераментные – и выключил запись с фразой: «ну, просто охуенно». Вспоминаются предупреждения некроманта по поводу подростковых манипуляций, и я наконец соглашаюсь: не такой уж Андрей и миленький мальчик, коим казался до этого. Вполне себе обычный подросток: взрывной, обиженный, с некоторой долей мочи в башке, вместо серого вещества. Внимания ему не хватает… от того, видать, ко мне и потянулся. Уязвимый возраст – нет, период в общем. Но его горящие глаза тогда, в цветущем саду посреди весны – просто нечто: живые, сверкающие, полные восторга и желания уметь и обладать. Узнаю в нём мелкую себя, бегающую с ребятами по деревне, пропитанной чем-то магическим. Тогда всё казалось само собой разумеющимся, а теперь вспоминаю это с дикой тоской и неотъемлемым чувством утраты. Я так хочу ему помочь, чтобы он стал отличным колдуном и чувствовал себя в нашей среде комфортно и привычно. Не как я. Какие громкие слова. Ладно, хотя бы попытаться уберечь от возможной судьбы, а с его будущим он как-нибудь сам разберётся. Сверяюсь с картой на телефоне – почти приехали. Водитель притормаживает и съезжает с главной дороги на другую улицу. Проползая по двору, словно черепаха, уточняет подъезд и останавливается у конечной точки поездки. Лениво отрываюсь с пригретого места и прощаюсь с приятным мужчиной средних лет. Поставить оценку в приложении, поправить одежду и размять шею – базовые действия выполнены. Осматриваюсь. Типичный такой спальный двор с невысокими домами, клумбами из шин и еле выжившей детской площадкой в центре. О, и палки эти ужасные для бельевых верёвок тоже тут. Поворачиваюсь к подъезду: здание в кирпиче грязно-бурого оттенка со светлыми вставками, а-ля орнамент; повидавшие виды лавочки с вековым слоем краски и открытые балконы с кучей хлама, включая лыжи и велосипеды. Атмосфера злобных бабулек, советской бытовухи и нулевой активности. Ладно, обложкой я насладилась, пришло время взглянуть на начинку. Ох, лишь бы не прибили… Ну, погнали.