Ласточка

Разлепить свои опухшие глазоньки получилось ближе к часу дня или около того. Я не особо-то и старалась. Хочу спать? Буду спать. Меня не смогли отвлечь ото сна ни скрипучие половицы в коридоре, ни злоебучее солнце, целью которого, судя по всему, было попасть мне в глаза и сжечь их к херам. Даже настойчивый стук в дверь мысленно был послан нахуй. Немного придя в себя и прихватив сменную одежду, нацеливаюсь на поход в ванную, в которой… занято. Вторая попытка подёргать дверь не увенчалась успехом. Вздох, стон, ползу в душ на первом этаже. В гостиной витает оладьевый дух, утягивая нос прямиком на кухню, где шумит вытяжка. – Как спалось, егоза? Бабуля как-то угрожающе машет лопаткой и скидывает горяченький оладушек на противень рядом. Там уже целое поколение таких же золотистых и аппетитных. – Пло-о-ха-а, – хныкаю и встречаюсь взглядом с Бэмби за столом, мирно попивающим чай. Лыбится, кивает. Недовольно киваю в ответ: – А ты-то чё радостный такой? Прекрати, я сейчас ослепну. – Оладьи вкусные! – протягивает мне вкусность, а сам в рот ещё два пихает. А они не маленькие, как бы, в половину моей ладони… как бы. Талант. Это точно талант. – А чего спала плохо, случилось чего? – продолжает бабуля, не отрываясь от готовки. Замечаю издёвку в голосе, а потом и блюдо с пирогом на подоконнике. Почему-то вот только сейчас мои мозги соизволили задаться вопросом: а для кого был тот пирог? Если бабушка делает такую гору оладьев, значит тесто было заготовлено заранее, а где ж оно тогда… Су-к-а-а, миска на верхней полке. Была с тестом! Поздравляю. Ну видела ж миску, ну могла догадаться, что пирог лучше не трогать. Роковая невнимательность. Какая-то неделя, откровенно говоря, хуёвая выдалась. Упихиваю оладий в рот, отпиваю из кружки школьника. Фу! Сладкий, аж зубы сводит, морщусь и возвращаю гадость на место. Подхожу в бабушке: – Тётя Ксюша? – Тётя Ксюша, – игриво покачивает головой Нин Евгеньнна и наносит мне сокрушительный удар лопаткой по лбу. – А вас, Штирлиц, я попрошу остаться. Потирая лоб, закатываю глаза. Тётя Ксюша – наша соседка через дорогу. Хорошая женщина, правда. Всегда приветлива, мать двух очаровательных спиногрызов, дом – полная чаша. Всё хорошо, но. Какая же. Она. БОЛТЛИВАЯ. Её словесный понос действует на мозги похлеще любого энергетического вампира. От непрерывной речевой мешанины хочется плакать уже через пару минут общения. А голос у Ксении Михайловны прям что надо: громкий, звонкий, отбивающий каждую букву сразу в ушную раковину, где бы ты не находился. В довесок к этой пытке – семилетние двойняшки с деревянными мечами и разбросанным лего под ногами. А, и куда же без допроса про замуж/дитяток/планы на жизнь. Этакая гнилая вишенка на торте. О-бо-жа-ю. Разворачиваюсь на сто восемьдесят и, смирившись с участью, иду в душ, бурча себе под нос: – Вообще-то на такой случай надо записки оставлять. – Что-что? – нагоняя уже в гостиной, раздаётся у меня за спиной. – Офигеть, как рада, говорю! – То-то же! – кричит мне вслед некая язвительная особа. В надежде утопиться ныряю в санузел и ближайший час вылезать не собираюсь. Оставлю записку: «Пропала при захадошных обстоятельствах», намылюсь дорогущим гостевым мылом и выскользну в окно.

***

Когда я вышла из душа и заглянула на кухню, бабушки уже не было, а за столом сидели «Гьебь» и Андрей. Колдун с явно мокрыми волосами укутался в тёмно-синюю толстовку и что-то обсуждает со школьником, иногда отвлекаясь на экран ноута. Горе луковое, наетое, сидит рядом в кремовой толстовке с закатанными рукавами и отбивает ритм по столу. Если смотреть на них вот так, со стороны, и правда смахивают на братьев. Только у школьника фигура поспортивней будет, и ощущение такое, что рост не до конца взял, и личико ещё чуть округлое, детское. – А где бабушка? – машу рукой и направляюсь прямиком к оладьям. – Для человека, который вырос в этом доме, ты слишком часто теряешь в нём людей, – поворачивается в пол-оборота толстовка постарше. Поворачиваюсь с тарелкой и потираю переносицу средним пальцем. Улыбается уголками губ и отвечает тем же. – Антонине Евгеньевне позвонили, и она куда-то ушла. Сказала, минут на двадцать, – нарушает наш обмен любезностями подросток. Синяя толстовка утыкается обратно в экран. – Спасибо, милое дитя. Ты хоть выспался? – ставлю на стол свой завтрак и чай, топаю обратно к шкафчикам. – Да-а, у вас тут уютно, по-домашнему так. Только меня утром с кровати столкнули, – щурится в сторону макбука. – Ты так сильно храпел, что я заволновался, вдруг ты задыхаешься? Решил: надо спасать! У кого-то хорошее настроение? Возвращаюсь, сажусь за стол и наливаю на край тарелки острый соус. – Слышь, что за лицо, мистер «я насыплю в чай сахара с горкой и умру от диабета»? – Маш, ты гастрономическая извращенка, – осуждение у Андрея выходит довольно реалистично: корчится, аж передёргивает. Цокаю и показательно макаю оладушек в соус. – А в чём проблема? Ты же ешь блины с ветчиной и сыром – сладкое с солёным, – ноут закрывается. – А она – сладкое с острым, вы не так уж далеко друг от друга ушли. Опа-па-а. Бэмби брезгливо фыркает, а «Гьебь» обращается уже ко мне: – Через сколько выезжаем? Задумчиво жую произведение искусства из теста, отхлебываю чаёк. – Глеба-а, а ты меня в бассейн подкинешь? Я с собой всё взял. Пожа-а-а-луйста, – наигранно хныкает кремовая толстовка. Так вот откуда у школьника такое тельце. Похвально. Колдун неохотно кивает. Перевожу на него взгляд: – Без меня – хоть сейчас. Если успеете до возвращения бабушки – убежите налегке, а если нет, – оглядываю парней, вздыхаю, – то хана багажнику. Парень чуть хмурится: – Почему без тебя? – А, кстати, кто такая эта тётя Ксюша и что в ней плохого? – А что будет с багажником? Входная дверь в прихожей хлопает, отдавая вибрацией по стенам. – Поздравляю, не успели. Теперь по порядку: без меня, потому что я задержусь и буду отрабатывать ночной пирог. Подпираю лицо рукой: – Тётя Ксюша – это и есть моя отработка, соседка напротив, я ночью её пирог подъела. А она такая трындаболка, хоть убейся. Андрей понимающе кивает, а «Гьебь» тырит у меня с тарелки оладушку: – Ну, не ты одна замешана в этом преступлении, – макает зажаристое тесто в острый соус и кусает. – Так что давай я этого, с пузом, отвезу на занятие, там близко совсем, и приеду тебя забрать? Часа два займёт, от силы. У меня планов на сегодня не было, да и дома сидеть скучно. Мотаю головой, двигаю свою тарелку поближе. И соус тоже. Крысюк. – Не, спасибо, сама доберусь, электрички вечером пустые гоняют, переживу. Из тарелки испаряется ещё один оладий, но уже в другую сторону. Толстовка помладше довольно лыбится, обмакивает тесто в варенье и отбивает «кулачок» толстовке постарше. – Да хватит! Может быть, я бы и задумалась о предложении некроманта, но после ночных ковыряний в моей голове как-то не особо горю желанием оставаться с ним наедине. Ещё и в замкнутом пространстве. Шорох из прихожей перемещается в гостиную, и чуть позже на кухню заходит гроза всех внучек – Антонина Евгеньевна со своим прекрасным настроением. – Маш, надо в погреб сходить, соленья взять. Заодно и ребятам с собой гостинцы домашние собрать, плохо гостей с пустыми руками отпускать, – таинственно на меня глядит. – Можете как раз с Глебом и сходить, за один раз управитесь. Ехидничает. – Не-а, – подрываюсь с места, хватаю Андрея за капюшон и тащу к двери, – я с этим сгоняю. Экскурсию проведу, ягоды наберём! Напяливаю уличные тапки и выдаю гостевые подростку. Стягиваю ключи от погреба с крючка около двери, оборачиваюсь. У колдуна за столом лицо такое смешное, как будто обидели, но мозг ещё не до конца понял, чем именно. Бровки нахмурил, головой мотает. Чёрта с два я с ним останусь, ага. Выталкиваю паренька на крыльцо и перешагиваю сама. Бабушка только и успевает крикнуть: – А багажник вам кто откроет? – Разберёмся! – выкрикиваю уже за порогом и, помахав ручонкой, закрываю дверь. – Это расплата за оладушку, да? Стоит, руки в переднем кармане спрятал, на кенгуру похож. Довольно хмыкаю: – И да, и нет. Пойдём, проведу тебя по ягодным владениям, пускай Глеб бабушку отвлекает. Оглядываясь, негодует: – А собирать-то её во что? В руки? Поворачиваю за плечи и указываю на металлический ящик, обосновавшийся на торце крыльца. Спускаемся и подходим к нему с целью найти какую-нибудь подходящую ёмкость для урожая. Ёмкости. Выгребаю два пластиковых ведёрка от мороженого, вручаю подростку один и тихо-мирно веду его за собой по тропинке, рассказывая обо всём, что здесь растёт. Участок хоть и напоминает сплошные заросли, но в нём несложно ориентироваться. Если перед домом, в основном, растут лечебные растения, то выходя во двор из кухни можно найти кучу съедобного. В магическом потоке, исходящем из земли, очень комфортно живётся всякой мелочи: ягодным кустам, различным овощам, бахчевым, грибам и зелени. Такой обогрев даёт растениям хороший иммунитет, исключая заболевания, связанные с почвой, например, гниль. В особо холодную погоду листву поддерживают тёплые ветра, не давая наземной части увянуть и погибнуть. А вот деревьям бабушка устраивает полноценную зимовку. Это связано с корневой системой – дай волю корневым гигантам, и те вытеснят всё зеленое с участка, даже обычной траве станет тесно. А копать вручную землю, полную корней, – кошмар любого обладателя земельного участка. Надо отдать должное – за домом царит организованность и порядок. Ровные грядки, горшки на подставках и отдельная зона для кабачков около компостной кучи. Овощи, знаете ли, растут в предоставленных им условиях и не выпендриваются, как та же ромашка. Казалось бы, выйди на любую поляну – везде растёт, хоть все лепестки повырывай. Но нет. Попробуй откопать среди этих самозванок настоящую. Вот и у нас во дворе за ней ещё побегать придётся: эта девица любит прятаться в какой-нибудь высокой траве. Девясил там или мята. Когда предоставляешь растениям полный комфорт круглый год и они перестают в чём-либо нуждаться – от их привычного поведения не остаётся и следа. Капризничают, веселятся, «бегают» по территории. Порой прям норовят аккурат под ноги попасть, даже тропинка не спасает. Было бы совсем чудесно «облагородить» её каким-нибудь камнем или, на худой конец, галькой засыпать и смесью залить – дёшево и сердито. Но я никогда не предложу эти задумки первой, иначе и воплощать их в жизнь придётся именно мне: Нин Евгеньнна не любит пускать незнакомцев на свои плодородные земли. Идея расположить всё «неаппетитное» перед главным входом возникла примерно по той же причине – чтобы никто из детворы не покушался на драгоценные ягодные кусты и плодовые кустарники. Потому что практически под каждым растут ядовитые грибы. Бабушка переживала, что кто-нибудь может залезть к нам и подъесть ядовитых товарищей. Но не потому, что они отравятся и помрут, а потому что вместо отменных пиздюлей ей пришлось бы их откачивать, а потом выслушивать от родителей ненужные лекции о безопасности. У неё забавные приоритеты. А традиция высаживать грибы под кустами появилась из-за их любви к «ведьминым кругам». Плясали, где вздумается, живность магическую приманивали. Выделить отдельную зону под самые разнообразные мицелии было затруднительно: участок не резиновый, но и оставлять ядовитые экземпляры на части земли перед домом тоже нельзя. Решили скомбинировать с кустами и кустарниками. И вот уже под жимолостью уютно обосновался «Сатанинский Гриб», под крыжовником – «Кровоточащий Зуб», а под той самой малиной можно найти смешной «Огненный Коралл». Естественно, такие опасные экземпляры огорожены низким заборчиком и, для особо упёртых и тупых, стоят под барьером. Не под всеми кустами проживают ядовитые грибы, есть и обычные, пригодные в пищу, и просто несъедобные – для красоты. Из ягод у бабушки в коллекции, помимо «Волчеягодника», есть ещё «Вороний Глаз» и «Ландыш». И, судя по списку, она их просто по ходу дела с корнем вырвала и дальше себе пошла. А вот грибы-ы. Вот, где истинная любовь кроется! Времени на поиски ядовитых грибов было выделено явно больше, чем на всё остальное. Мы и кусты-то начали сажать, потому что для грибов уже «основ» не хватало! Бабушка, одним словом. Вторым – внучка с лопатой. И где-то там, вдалеке, третьим – очень недовольный дед, когда узнал обо всём об этом. Ему же со своими големами всё это греть, кормить, оберегать. Во время моего рассказа Андрей уже несколько раз почти впечатывал ягоды в толстовку, не успевая донести до рта. Поговаривают, что в его голове водился мозг, но это не точно. Не в первый раз замечаю: ему интересна абсолютна любая мелочь, связанная с колдовством. Если до этого школьник и видел что-то мельком, то сейчас его лично пригласили поучаствовать в магическом кашеварении, всучив огромную поварёшку. Но есть одно «но». Как мы будем уговаривать маму подростка, настроенную против всего колдовского царства, – я в душе не ебу. Не думаю, что всё будет так просто. Остаётся надеяться, что она поймёт всю серьёзность ситуации. Да, я тоже на это очень надеюсь. Хотя, смотря на его наивность и доверчивость, начинаю понимать, откуда ноги растут. Кстати об этом. Срываю с грядки пару мини-перцев и даю один Бэмби: – Андрей, что ты будешь делать, если твоя мама не согласится на твоё обучение, помимо обычной школы? Жую оранжевую сладость, даю время мальчонке вернуться обратно в реальность и смахнуть розовую пыль «восторга», которой его так усиленно осыпали вчера и сегодня. Продолжаем: – Бабушка тебе рассказала? Мы стоим всё у той же грядки, звуки улицы немного смазывают ощущение нагнетаемой мной атмосферы. Да и у меня нет в планах испугать пацана до чёртиков. – Да, рассказала, – догрызает перец до хвостика и закапывает рядом в землю. – И про маму я тоже размышлял, и даже о том, чтобы сбежать из дома, в случае чего. Посмотрел на меня снизу вверх, улыбнулся и дальше растение разглядывать. – Идея так себе, только Глеба подставишь. Кивает, присаживаюсь рядом. – Бабушка постарается убедить, лишь бы мама твоя от страха за сыночку в монастырь какой не отправила. Как жаль, что это не поможет. – И как тебе новость о родственниках-убийцах? Трёт щёку о плечо – руки-то грязные, в земле. – А как мне новость. Плохо, наверно? Не знаю, я и не общался с ними никогда. Мама развелась ещё когда беременна была. После моего рождения всё сама тащила. Хорошо, что зарабатывает неплохо и я проблем не доставляю. Иногда тётя приезжала со мной посидеть, если маме в командировку надо было. Жаль, бабушка умерла, когда я совсем маленький был… Руки свои рассматривает, растирая комочки земли между пальцами, словно медитирует: – А про отца, если честно, я почти ничего не знаю. Только то, что он магом был и тоже как-то с медициной связан. Мама особо в подробности не вдаётся, говорит, со мной это никак не связано. А я прям такой дурак, ага. Не связано, «но колдовством заниматься не смей». «Чем дальше от этих фокусов, тем безопаснее» – настолько там всё не связано, как будто меня маме ветром надуло. Замечаю, как злится. – Ты же не думаешь, что в этом твой отец замешан? – А, Антонина Евгеньевна объяснила, что янтарным нужно хотя бы несколько поколений переждать, чтобы тело потомка силой напиталось и стабилизировалось. Или быть сводным родственником, как это у тебя было. – О чём ещё разговаривали? – увожу от неприятных деталей жизни, чтобы вздохнул спокойно. А разговаривать было о чём. Бабушка устроила целую лекцию по барьерным камням, их разновидностям и отличиям. Не забыла упомянуть и про главную причину, почему родовые обереги ценнее, нежели воссозданные посредством алхимии. Всё дело в принадлежности. Камни, как результат трансмутации, абсолютно пустые внутри: нет ни остатков силы предков, ни осколков души, ни значимости. Они ничейные. Минералы, что используют поколениями, хранят верность определённой семье, точнее, генам. Поэтому и существуют обряды «дарения»: ты даёшь возможность другому человеку «прикоснуться» к семейному древу, и оберег «позволяет» себя использовать, воспринимая тебя как часть своей семьи. Откуда такие сложности? Всё просто: передаваемые поколениями защитники впитывают в себя что-то от каждого хозяина, приобретая собственный нрав. «Ты чужак, ты не из моей семьи, пшёл атседа!» Как-то так? Если мы о Горном Хрустале Алёхиных, то. Ха-ха, нет. Он у нас тот ещё говнюк горделивый. Тогда: «Слышь ты, дупло смердящее, положил меня на место, ёбань сраная! Я ща как расплавлюсь – без руки тебя оставлю!» Да-а, уже похоже на правду. Обычно спокойные, в чужих руках камни могут и характер показать: треснуть или расплавиться, раня при этом чужака. А могут и вовсе пропасть, потеряться. При самых плохих раскладах, когда оберег всё-таки окажется в «своих» руках, потребуется жертва или особые условия восстановления – кипящая родниковая вода с травами или дрова из определённого сорта дерева. Насчёт жертв – касается тех оберегов, в которых содержатся останки предков: кости, волосы или чернила из крови – для бумажных экземпляров. Да, такие тоже существуют. – Но мне вот, что интересно, – встаёт, отряхивает руки и помогает мне повторить за ним, – что мешает колдунам принять алхимические камни в семью? – Камни, созданные руками человека, не имеют зачатков души, – обходим грядки и делаем крюк по участку. – Даже если ты внесёшь свою кровь в состав, ёмкость таких оберегов всё равно будет меньше природных. Иначе Глеб давно бы уже разбогател. Хмурится. – Об этом я не подумал. А если дам свою кровь для создания камня, будет какая-то разница между моим и Глебовским оберегом? Останавливаюсь, поворачиваюсь к подростку: – Андрей. Никогда. Никому. Ни в коем случае. Не давай добровольно свою кровь для алхимических экспериментов. Да вообще ни для чего не давай! От резкой смены тона аж голову в плечи вжал. – Даже Глебу? – Даже Глебу, – ерошу мальчонке волосы на макушке, иду дальше. – Есть разница между тем, как ты потерял свою кровь. Будь то раны после драк, сдача крови или случайные порезы – всё относится к «несогласию». Твоя сила в таком случае почти моментально «испаряется» вне твоего тела. Такая кровь абсолютно бесполезна в колдовстве. Но. Если ты добровольно отдашь хоть каплю, а в алхимии нужна именно такая покорность, её можно будет использовать как связующее между тобой и чёрт знает кем, и с хуй пойми какими намерениями. Помнишь, как я передала тебе хрусталь? – Да. – В случае с кровью всё намного проще: достаточно сказать, а иногда и просто подумать, что отдаёшь её добровольно, и с этого момента вся твоя жизнь сразу делится на до и после. Ни мне, ни моей бабушке, ни Глебу, ни кому-либо ещё, даже маме, ты не должен давать согласие на свою кровь, понял? – Ты когда так серьёзно говоришь, у меня мурашки по телу бегают. Ёжится и рукава спускает. – Так я и не шутки шучу, чтобы тебе смешно было, горе луковое, – пожимаю плечами. – А чё эт я горе луковое? Поднимаю брови: – А ты ещё разок меня ПопОвной назови, я тебя и не так обзову. Багровеет прям на глазах. Пусть насладится этим чувством неловкости с примесью стыда. Пускай-пускай. – Да блин! Я тот день вообще слабо помню, а когда Глеб спросил, то растерялся, стыдно же – не запомнить, как зовут человека, который тебе жизнь спас… переспрашивать тоже было стыдно, пришлось как-то самому разруливать. – Да ладно, я понимаю, – похлопываю парня по плечу и улыбаюсь. – Я вообще удивлена, что ты так хорошо в тот день держался. На следующий день хреново не было? – Было, рвало, как ты и говорила, школу пропустил – весь день камнем провалялся. – Ага-а. За неспешной прогулкой как-то упустила из внимания, когда это мы успели подойти к небольшому навесу и деревянной дверце в земле. А вот и погреб. На самом деле, он совсем рядом с крыльцом. Просто мне хотелось показать мальчонке наши огородные владения – тоже своего рода чудо. Вряд ли они с бабушкой вчера заходили на эту часть двора: вечером здесь темно, и всё затихает. – Тебе следует перестать быть таким доверчивым. Передаю свой ягодный бидончик Бэмби, «поставь вон туда, сейчас поможешь мне». Присаживаюсь, снимаю навесной замок и тяну дверь на себя. – Ты как мама моя. Я не дурак, за протянутой конфеткой не попрусь. После дверцы сразу виднеются деревянные ступени, чуть покосившиеся вовнутрь, но функцию свою выполняющие исправно. – Слышь, не дурак, если бы не Глеб, ты бы поехал с непонятной тёткой в какую-то глушь без каких-либо гарантий на возвращение обратно. Под недовольное бурчание со спины аккуратно спускаюсь вниз. Здесь нет света, зато есть грибы-светяшки, облюбовавшие деревянные стены под потолком. Да, выбор материала оставляет желать лучшего. Но погребу примерно столько же лет, сколько и дому, поэтому без особых вариантов. Перекапывать землю бабушка не хотела, обычный бетонный погреб тоже. Выход, как освежить и укрепить стены, был найден в виде светящегося мицелия, проросшего в дерево намертво, но особо его не разрушающего. Эти грибы ещё и холод аккумулируют, в условиях подогрева участка – отличный вариант не переделывать погреб. И плюс один экземпляр в бабушкину коллекцию. Освещение хоть и слабое, зато захватывает все восемь квадратных метров подземного царства. Хватает ли бабушке этого пространства? Конечно, нет! Тут заставлены абсолютно все горизонтальные поверхности: полки, стеллажи, стол, пол. Если можно было бы прилепить банки к потолку – бля буду, я бы сейчас со стремянкой по погребу расхаживала. Тем не менее, есть и плюс. Такое количество консервации заставляет держать бабушкин шаловливый хаос в ежовых рукавицах: все банки подписаны, рассортированы по группам и стоят строго от меньшего к большему. По левой стороне висят плетёнки из лука/чеснока и стоят овощные баночки, нет – банчища, по правой: различные компоты, варенье, фрукты и ягоды в сиропе. На дальней стенке обосновалась святая святых – грибы. На столе и под ним, по старинке, стоят ящики с различными корнеплодами и всякими долго лежащими овощами да фруктами. Пока я пытаюсь понять, что именно имелось в виду под словом «соленья», наверху происходят какие-то копошения и в дыре на свободу появляется любопытная моська: – Маш, тебе помочь? Я только с виду хиленький, правда. Я могу, ты только скажи. – И говорю – стой там. Мы вдвоём здесь с тобой не разойдёмся, – выглядываю из глубины. – Я сейчас нужные банки к выходу подтащу, потом тебе передавать начну, ставь их около ведёрок с ягодами, хорошо? – Хор-о-шо-о-о, – тянет недовольная моська в проёме. – Кстати, что ты из фруктов и овощей не ешь? – Я всеяден! – Отлично! – кричу уже откуда-то из глубины погреба, разглядывая банки на полках. Лечо? Берём. Кедровые орешки в меду? Естественно. А ещё: огурецы, помидоркис, острые перчики, груши и персики в сиропе, всякие компоты и пару овощных банок для соседки Ксении. А, и грибы, обязательно грибы! Отдельно выгребаю консервированные патиссоны для Ритки: она их обожает и за баночку гостинца готова простить мне даже мою вредность. Сразу штуки три возьму – взятка про запас. Пока выставляю банки на верхние ступеньки, а Андрей потихоньку забирает по одной, размышляю, нужно ли брать земляничное варенье ещё одному городскому обитателю… или облезет? Не-е, надо взять, узнает, что домой ездила – всю плешь проест. Иду к «сладким» стеллажам и выбираю всем баночки покрасивши и, что уж там, соседке тоже. – Ма-аш-а-а… Ма-а-ш! – Чего-о-о? – передразниваю подростка. Малиновое варенье тоже захвачу. Жёлтое, с чаем вкусно. – Андрей? Ты чего там? Если тяжело – оставь! Сейчас, варенье соберу и помогу! – Да не в этом дело, я сдвинуться не могу! А? – А? В смысле? – В прямом! Выйди сюда, пожалуйста! Хмурюсь. Ставлю прошедшие отбор баночки на стол и топаю к выходу. – Маш… Маш, быстрей! – слышу, хнычет. Да ёбаный, я бы с удовольствием, но побегу – ноги переломаю, везде эти чёртовы банки! Ещё и на ступеньках! Начинаю не на шутку волноваться: – Да что там у тебя?! – Маша, мне страшно! МАША!