Новая стратегия

Ки-Хун медленно открывает глаза, пытаясь осознать происходящее. Сначала его охватывает беспокойство: где он? Сфокусировав взгляд, он понимает, что сидит на мягком диване в темной комнате, стены которой практически не видны и лишь отблески тусклого света от огромного экрана, расположенного перед ним, помогают понять её размеры. Ки-Хуну страшно. Страх разливался по венам, как яд. Он был липким, вязким, проникал в каждую клетку его тела. Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, грозя вырваться наружу. И помимо страха, он чувствовал боль. Тупую, пульсирующую боль в затылке, от которой голова раскалывалась, а ещё ноющую боль в руке от пули. Тело было будто чужое, не слушалось его воли. И тут, словно удар молнии, на него обрушилась память. Бунт, крики, хаос, и как апогей - предсмертные хрипы Ён Иля в рации и убийство Чжон-Бе. Ярость пронзила его. Ярость, направленная на этого подонка в маске, который так легко лишил его близкого человека. Почему он оставил его в живых? Почему оставил его страдать? Эта мысль, словно раскаленный гвоздь, вонзилась в его сознание. Все эмоции, охватившие его в тот ужасный момент, словно ураган, вновь обрушились на него. Он почувствовал, как ком поднимается в горле, мешая дышать. Паника сдавливала грудь, злость кипела в венах, разочарование парализовало волю. Все смешалось в одно целое. Его тело словно налилось свинцом, и даже сил не хватало, чтобы подняться с дивана и узнать, осмотреть место, где он находится. Ноги казались ватными, руки не слушались. Он был в плену этого места, но еще больше - в плену своих собственных эмоций. Бессилие сковало его, не давая сделать даже малейшего движения. Он был раздавлен, сломлен, и ждал своего приговора. Ки-Хун даже не слышит гулкие шаги, усиливающиеся эхом. И поднимает голову лишь тогда, когда чувствует на себе взгляд. Буквально ощущает его физически. Черный костюм, идеально сидящий на подтянутой фигуре, и маска, скрывающая лицо, не оставляли сомнений – это был Ведущий. И даже не видя его глаз, Ки-Хун содрогнулся. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, и от этого бессилия его переполняла ярость. Он хотел вскочить, наброситься на Ведущего, но тело его не слушалось, оставаясь скованным болью и отчаянием. Ведущий стоял неподвижно, словно статуя, наблюдая за ним. Его присутствие было настолько ощутимым, что Ки-Хун чувствовал, как воздух в комнате становится тяжелее. Тишина давила, словно груз, и эта тишина была страшнее любых угроз. Наконец, Ведущий заговорил, его голос был ровным и спокойным, искаженный маской, и каждое слово, казалось, пронзало насквозь: – Вы сказали, что похитите меня, игрок 456. Так вот я здесь, а вы не связаны. Слова Ведущего, как удар кнутом, хлестнули Ки-Хуна. Он был в замешательстве, не понимая, что происходит. Почему Ведущий говорит это таким тоном, будто не он сам похитил его сейчас. Издевается. Унижает. – У вас есть все шансы сделать то, что вы планировали, Ки-Хун. – продолжил Ведущий, его голос был полон сарказма. – Вы можете попробовать остановить игры. Или понаблюдать за ними, вы даже можете убить меня. Вы можете сделать всё, что угодно и я вас не остановлю. Вопрос лишь в том, хватит ли вам смелости сделать это? Ведущий подошёл ближе, и к удивлению Ки-Хуна протянул руку, в которой держал пистолет. За дуло, нацеленной себе в грудь. Стоит только взять ручку, спустить курок и нажать спусковой крючок. И всё? Бесчеловечные игры прекратятся? Ки-Хун опешил. Он смотрел на пистолет, который Ведущий держал перед ним, и его мозг отказывался верить в происходящее. Это был какой-то сюрреалистический кошмар, и Ки-Хун чувствовал, как отчаяние вновь сковывает его. Он не понимал, что происходит. Почему Ведущий сам предлагает ему оружие? Почему он, тот, кто убивал и мучил других, сейчас подставляет себя под удар? Это было слишком абсурдно, слишком противоречиво, и Ки-Хун не мог найти никакого объяснения. – Что… что это значит? – прохрипел он, его голос был слабым и дрожащим. Он смотрел на Ведущего, пытаясь уловить хоть какое-то выражение его лица, но маска оставалась непроницаемой. Она скрывала все эмоции, оставляя лишь холодную, безжалостную пустоту. – Выбирайте, Ки-Хун. Но Ки-Хун не мог стать убийцей. Или не хотел? Но всё равно взял пистолет, и он мог бы поклясться, что лицо под маской улыбается. Ки-Хун, словно загипнотизированный, смотрел на пистолет в своей руке. Он чувствовал его тяжесть, холодный металл, и понимал, что сейчас в его руках сила, способная оборвать жизнь. Но убить Ведущего? Это казалось слишком простым выходом, и это вызывало подозрение. Он не хотел слепо следовать правилам этой игры, он хотел вырваться из нее. И тогда, в его разуме зародилась мысль. Неужели все дело в пистолете? Неужели вся власть принадлежит этому куску железа? Нет. Сила - в знании, в понимании того, кто перед ним. И он принял решение. Ки-Хун засунул пистолет за пояс. Это был жест неповиновения, молчаливое заявление о том, что он не собирается играть по правилам Ведущего. И затем, его рука потянулась, медленно и обдуманно, к лицу человека в плаще. Он хотел видеть этого человека, узнать, кто прячется за этой черной маской, кто так легко отнимал жизни и разрушал судьбы. Ведущий не шелохнулся, но Ки-Хун чувствовал на себе его пронзительный взгляд, даже не видя его глаз. Он не сопротивлялся, он словно ждал этого. И когда дрожащие пальцы Ки-Хуна сомкнулись на краю маски, Ведущий нарушил тишину, его голос был спокойным, но в нем прозвучала нота разочарования. – Вы можете пожалеть об этом, Ки-Хун. Ки-Хун не ответил, лишь попытался снять маску, но ничего не вышло. Тогда сам Ведущий поднял руку к своему затылку. Раздался щелчок. Ки-Хун затаил дыхание, чувствуя, как учащается пульс от предчувствия. Он ожидал кого угодно, кого угодно, но не его. Ведущий медленно снял маску, специально таким образом, чтобы первым показался лоб и черные волосы. Потомить в ожидании. Растянуть собственное удовольствие от наблюдения того, каким испуганным и сломленным выглядел Ки-Хун. – Ён Иль? Ки-Хун почти не дышал, его глаза расширились от удивления. Он посмотрел на человека перед собой – того, кого он знал. Тот, кого он считает мёртвым. Глядя на открытое лицо, он почувствовал, как в груди все сжалось. Как это могло быть правдой? Он доверял этому человеку, а этот человек, бог знает сколько, был главным у этих игр? – Почему? – единственное, что удается сказать Ки-Хуну прежде, чем он достаёт пистолет из-за пояса и не направляет его в грудь Ён Иля. Ён Иль же спокойно смотрел на Ки-Хуна, не делая никаких попыток защититься или отойти назад. Его руки были опущены вдоль тела, а взгляд прикован к лицу 456-ого. – Вы знаете, почему, – ответил он тихо, его голос прозвучал ровно и уверенно. Он знал, что этот момент настанет, он готовился к этому разговору, и, казалось, даже его ждал. – Я не врал вам, Ки-Хун. – Мерзавец! – оружие в руках Ки-Хуна дрожало, но он не смог бы выстрелить. Он не такой, не как Ён Иль. Ведь правда? Что он сам говорил? Смертью не остановить игру. Но он совсем не ожидал увидеть в маске Ведущего того, кому доверился. Неужели, Ки-Хун такой слепец? – Вы хотите выстрелить?— спрашивает Ён Иль ровно и спокойно. — Тогда стреляйте. Перед вами возможность закончить это всё. Его слова прозвучали без страха. В них только приглашение. Как и ладони, сомкнувшиеся на дуле, приставляющие ближе к своему телу. – Заткнись. Заткнись! – выкрикнул Ки-Хун, его дыхание сбилось, а глаза расширились от эмоциональности момента и накатывающей ярости. Он сильнее сжал пистолет в своих дрожащих руках, чувствуя, как пульсирующее сердце вот-вот вырвется из груди. Но нажать на спусковой крючок так и не смог. Вместо этого он отбросил пистолет в сторону, буквально выдирая его из рук Ён Иля, и кинулся на него с кулаками, желая высвободить гнев. Повалил того на пол, нещадно бил по рёбрам, по животу, по лицу, не оставляя ни единого шанса на защиту. Но Ён Иль лишь принимал удары, его глаза не выражали страха, только холодное понимание. Он позволял себя избивать, и казалось, его лицо даже не менялось от ударов, будто боль ему чужда. – Почему?! Почему, черт возьми, ты так покорно принимаешь все это?! – выкрикнул Ки-Хун, его кулаки снова и снова врезались в грудь Ён Иля, который даже не подумал хоть немного прикрыться от удара, всё продолжая смотреть в яростные глаза 456-ого. – Зачем позволяешь мне избивать тебя?! – зло продолжил Ки-Хун, его голос отражал полную гамму эмоций: от злости до отвращения и разочарования. Он схватил Ён Иля за одежду, встряхнул, будто пытаясь хоть немного пробудить его сопротивление. – Ты что, совсем ничего не чувствуешь?! – кричал он, его голос срывался на хрип, а слезы подступали к глазам. Он отпустил Ён Иля, так и не дождавшись ответа. Руки Ки-Хуна бессильно опустились вдоль тела. Он смотрел на Ён Иля, на его разбитое лицо, на кровь, стекающую по губам, и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Вся его злость, вся его ненависть, словно растаяли в одно мгновение, оставив за собой лишь опустошающую пустоту. – Что ты такое? – прошептал Ки-Хун, его голос был полон усталости и разочарования. – Что ты сделал с собой? Он не понимал, как Ён Иль, человек, которого он знал, пусть так мало, но так ярко, мог быть этим бездушным существом, способным на такие зверства. Голова Ки-Хуна упала на грудь Ён Иля, и его плечи задрожали от беззвучных рыданий. Он плакал от боли, от бессилия, от всего того кошмара, в который он попал. Он был сломлен. — Я всё тот же, кем и был, — ответил Ён Иль спокойно и чуть отстраненно. Голос его был всё таким же ровным и бесстрастным, будто он разговаривал с незнакомцем. Он аккуратно положил ладонь на затылок Ки-Хуна, мягко поглаживая мокрые от пота волосы. — Это вы изменились, — добавил он спустя какое-то время после долгого молчания, когда только слышалось тяжёлое дыхание и тихие всхлипы. – Я хочу, чтобы все закончилось, – прохрипел Ки-Хун в конце концов, его слова прозвучали как последнее отчаянное признание. – Но хотят ли этого остальные? Вы уверены, что толпа людей хочет прекратить игры, когда в голосовании нажимали на кружочки? Вы ведь были там, Ки-Хун, вы всё видели своими глазами. – спокойной сказал Ён Иль, спуская ладонь на шею всё ещё всхлипывающего Ки-Хуна. Ладонь его ощущалась как оковы. – Пошел на хуй, – слова прозвучали грубо, как последнее средство противостоять собственному бессилию. Его кулаки сжались снова, но нападать он уже не решился. Вместо этого он вцепился в одежду Ён Иля, будто пытаясь оттолкнуть его прочь, а на самом деле ещё сильнее притянуть… – Я знаю, что это несправедливо, — спокойно ответил Ён Иль, его голос снова не выражал никаких эмоций, но его слова звучали искреннее, чем когда-либо. Он легонько сжал шею Ки-Хуна в знак успокаивающего прикосновения, нежного, но всё же слишком сильного. — Это всегда было, и ничто никогда не изменится, до тех пор, пока есть люди, готовые ставить на кон такие высокие ставки. Вы проиграли, Ки-Хун. – Если бы я проиграл, я бы лежал сейчас в собственной крови, а не ты, – ответил Ки-Хун, чувствуя, как слова горчат на языке. Ён Иль не дрогнул, не выказал ни малейшего признака раздражения. Его спокойствие было пугающим, словно он был не человеком, а машиной, запрограммированной на определенные действия. Он отпустил шею Ки-Хуна, и это легкое давление, которое до этого ощущал Ки-Хун, исчезло, оставив после себя лишь ощущение пустоты. – Ваша смерть была бы слишком проста, Ки-Хун, - проговорил Ён Иль, и в его голосе промелькнула нотка, которую Ки-Хун не мог точно определить. То ли усталость, то ли презрение, то ли… сожаление? Но эта нотка тут же исчезла, снова оставив после себя лишь ровный, монотонный тон. – Вы проиграли себе. Своей наивности, своей вере в добро, вы не герой, Ки-Хун. – Зачем ты оставил меня в живых? - спросил Ки-Хун, и его голос дрожал, выдавая всю глубину его отчаяния. Это был вопрос, который мучил его больше всего. Почему он не умер? Зачем он здесь? Если всё понятно и так, почему он всё ещё дышит? Ён Иль склонил голову набок, словно обдумывая его вопрос. Его молчание затягивалось, и Ки-Хун чувствовал, как его сердце снова начинает биться быстрее, от ожидания ответа. – У вас есть еще одна роль, игрок 456, – наконец ответил Ведущий, и в его голосе вновь появилась холодность. Никакого Ён Иля. – Вы должны стать свидетелем. Свидетелем того, как продолжается игра. И, возможно, когда-нибудь, вы поймете, что она не так уж и плоха. Ки-Хун смотрел на человека под собой, ощущая, как ненависть к нему нарастала с каждым его словом. Он чувствовал себя словно в западне без возможности вырваться. Он сжал кулаки сильнее, до белых костяшек, не в силах контролировать свои эмоции. – Ты не можешь ожидать от меня подобного, – наконец ответил он, его голос дрожал от ярости и возмущения. – Я не стану… – Лучше вам принять это по-хорошему, Ки-Хун. – резко перебил его Ён Иль, неожиданно поднимаясь и сбрасывая с себя тело 456-ого. – Не уверен, что вам понравится по плохому. – С этими словами, Ён Иль хватает валявшуюся неподалеку маску, застёгивает и встаёт во весь рост. Ки-Хун мгновенно вскакивает, его тело напрягается и готовится к действиям. Он не сдерживает слова, которые хотят вырваться наружу. – Я буду сопротивляться до последнего вздоха. – Будет чертовски жаль перекрывать вам воздух. Это были последние слова Ведущего, прежде, чем в комнату зайдут Треугольники и повторно не скрутят Ки-Хуна, который, вопреки собственным словам, не пытался вырваться. Что-то в нем сломалось окончательно. Или, он, наконец, выбрал правильную стратегию?