Оттолкнуться ото дна

На следующий рабочий день в «Орхидее» Гермиону встретила неожиданно дружелюбная Сильва. Она сказала, что обновила её косметику, пополнила её гардероб новым реквизитом и даже спросила, не нужно ли ей чего-нибудь ещё. Гермиона в ответ только ошеломленно пробормотала «Нет, спасибо», и пошла изучать сценарий на вечер. Похоже, Малфой действительно поговорил с ней. Отношение коллектива к Афине тоже внезапно потеплело: одна из танцовщиц рассказала, что вчера хозяйка клуба вышла из своего кабинета бледная и заикающаяся, и объявила о повышении оклада, им всем! И они сделали вывод, что тут не обошлось без её «покровителя». Интересно, что же Малфой такого наговорил Сильве, отчего та решила умерить свои аппетиты? Но Гермиону по-прежнему не покидало чувство: он что-то задумал. С чего бы вдруг через столько лет объявиться и пытаться наладить её жизнь? Должна же быть для этого веская причина. В благородные порывы человека, сама фамилия которого говорила о его неблагонадежности, ей не верилось. Она с нетерпением ждала его следующего визита, готовила наряд для демонстрации образа, который был предназначен, чтобы вывести Малфоя из себя. Тогда у Гермионы, возможно, появится шанс раскрыть его замысел… Примерно через неделю Сильва елейным голосом объявила ей, что «мрачный клиент» снова ожидает её в приват-комнате. Что ж, Малфой, ты сам напросился! Гермиона сделала визуальный эффект тяжёлых век, выкрасила свои непослушные волосы в чёрный цвет, надела чёрное обтягивающее платье с глубоким декольте, корсетом и пышной юбкой. Когда она взглянула на получившийся результат в зеркало, по телу пробежала дрожь: получилось очень похоже и убедительно! Практически то же самое было с ней после принятого оборотного зелья перед их визитом в Гринготтс. Выдавали её только глаза, в которых вместо высокомерия, безумия и ярости угадывались волнение и страх. Самое время пустить в ход актёрские навыки!.. В приват-комнате зазвучала музыка, Гермиона медленно, высоко подняв голову, вышла на сцену. Как и в первый раз, контровый свет загорелся за её спиной, лица зритель видеть не мог, только силуэт. Затем она начала делать характерные движения своего персонажа, которые подсмотрела во время битвы за Хогвартс: взмахи палочкой, боевая стойка, жестикуляция, вспышки непростительных заклятий… В момент, когда фронтальный свет, наконец, осветил её целиком, Гермиона на миг замерла, словно это застало её врасплох, а затем резким рывком разрезала палочкой шнуровку — и корсет упал к её ногам. Когда она принялась медленно стягивать платье с плеч, в комнате внезапно раздался гневный вопль на английском: — Прекрати сейчас же! Надо же, сработало! Музыка затихла. Она остановилась, и, игриво прикусив кончик волшебной палочки, спросила: — Что-то не так, племянничек? Включился свет, и Гермиона увидела стоящего около сцены человека в серебряной маске, который в немой ярости сжимал руки в кулаки: — Прекрати этот цирк, Грейнджер! Она высокомерно окинула его взглядом и угрожающе прошептала: — А то что? Тот словно не слышал её: — Что ты задумала?! — У меня к тебе тот же вопрос, Малфой! Тяжело дыша, он сорвал с себя маску, швырнул к её ногам, и наконец-то Гермиона увидела его, практически такого же, как в последний раз, в Хогвартсе. Те же колючие серые глаза, полные ярости, то же вытянутое лицо, даже розовые пятна, которыми оно всегда покрывалось в гневе. Пожалуй, только плечи стали шире, и волосы, почти светящиеся в полумраке комнаты, чуть длиннее. — Довольна?! Она высокомерно окинула его взглядом: — Не очень. Малфой развернулся на каблуках, кинул в коробку на столе монеты и стремительно вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Вот и всё. Гермиона действительно была довольна собой: прежде всего тем, что она вывела этого всегда невозмутимого «анонима» из себя, и заставила окончательно раскрыть свою личность. Но как теперь выяснить, что у него на уме? Есть большая вероятность, что она его больше не увидит, похоже, что Малфоя выбранный ею образ не на шутку разозлил… Его можно было понять: Беллатриса Лестрейндж была чокнутой психопаткой, Гермиона собственными ушами слышала, как та унижала своего племянника, возможно, даже не раз пытала его в воспитательных целях! Это была всего лишь теория, но Малфоя вывел из равновесия один только её вид, скорее всего, предположение Гермионы было верным. Когда она подошла к зеркалу в гримерке и увидела своё (точнее, не своё) отражение, её внезапно охватила паника. Воспоминания о пытках в Малфой мэноре вдруг стали ясными, как никогда! Её собственный крик, вопли её мучительницы. Боль, боль, боль… И внезапно в памяти возник еще один образ: около камина, отделанного черным мрамором, стоит парень со светлыми волосами, трясущейся рукой держит палочку, направленную в пол, а в его глазах она встречает… Боль, боль, боль! Из каких глубин подсознания взялась эта картина? Была ли она на самом деле — или это её больная фантазия додумала сейчас? В тот день в поместье Драко действительно не выдал их, это Гермиона помнила точно, и не только она, про это говорил и Гарри. Как будто не хотел их узнавать и тянул время… Но почему, пока её пытала Беллатриса, он смотрел на неё ТАК?! Она же грязнокровка, подруга его вечного соперника, враг его «хозяина». Она тряхнула головой, стараясь отогнать подальше мрачные воспоминания и ощущения, с ними связанные. Всё закончилось, Гермиона, почти все причастные к этому — мертвы. Она сняла визуальные заклинания, смыла макияж, закинула подальше в шкафчик ненавистный наряд и тщательно очистила волосы от чёрной краски. Обдумывая все, что произошло сегодня, Гермиона внезапно призналась самой себе: она привыкла к визитам Малфоя, к их беседам об искусстве и истории магического и не только сообщества, которые были неотъемлемой частью их общения после танцев. В какой-то степени она даже привязалась к нему! Он раскрылся для нее совершенно с другой стороны, выяснилось, что у них немало общего: как минимум, уровень интеллекта и эстетические вкусы. Им нравились одни и те же книги, сходились мысли по многим темам, и при этом она ни разу не слышала от него какого-то пренебрежения к маглам, маглорожденным, в принципе вопросы чистоты крови его не волновали. Более того, пока на нем была маска, Драко также показался ей весьма прогрессивным волшебником, помнится, они даже обсуждали недавнюю экранизацию «Властелина колец»! Малфой смотрит магловские кинофильмы, умереть не встать… Теперь же Гермиона снова, как в темном Слизеринском подземелье, понятия не имела, как реагировать на него. У неё никак не получалось соединить воедино в своём сознании образ того, кто встречал её в приват-комнате, и Драко Малфоя, которого она знала. Одновременно с этим Гермиона размышляла: может быть, напрасно она с ним так? Ведь это первый человек за долгое время, в компании которого она чувствовала себя собой, одиночество, с которым она срослась за эти годы, в эти минуты отступало. С ним Гермиона была ЖИВОЙ — ощущение давно для неё позабытое! Он напомнил ей о прошлом, таком призрачном и далеком. Он помог ей в ситуации, когда она осталась совершенно одна и чуть не опустилась на самое дно. Звучит все это, конечно, красиво. Но это же МАЛФОЙ, черт возьми! Как всё снова запуталось!.. Закрыв дверь служебного входа «Орхидеи», Гермиона внезапно услышала голос за спиной: — И что это было? Она резко развернулась, направив на него палочку. Малфой стоял, прислонившись плечом к стене покосившегося барака, под который маскировался клуб. Он устало посмотрел сначала на палочку, затем на неё: — Серьезно? Не опустив её, Гермиона спросила: — Чего тебе нужно? — Что ты устроила? — Что за дурацкая привычка — отвечать вопросом на вопрос?! — вспыхнула она. Малфой оторвался от стены и подошёл чуть ближе: — Беру пример с тебя, — остановившись в метре от неё, он устало вздохнул. — Опусти уже палочку, я не собираюсь драться с тобой. Гермиона не спешила этого делать. Драко чуть наклонил голову на бок, и, как ни в чем ни бывало, указал рукой на тропинку, выходящую на главную дорогу: — Пройдемся? Его вид был максимально обезоруживающим, и она, пристально глядя на него, медленно опустила палочку, все еще крепко сжимая ее в ладони: — Я не доверяю тебе, Малфой, имей ввиду, одно неверное движение — и тебе не поздоровится. Он насмешливо поднял левую бровь: — Да? А в приват-комнате ты вполне доверяла мне, даже, помнится, чуть не доверила своё тело… — Заткнись! — палочка снова нацелилась в его лицо. — Не желаю об этом слышать! Нагловатая ухмылка снова сменилась усталым выражением. Он выставил ладони перед собой: — Понял, понял, молчу, — затем засунул руки в карманы чёрных брюк. — Так что, позволишь проводить тебя до точки трансгрессии? По пути я отвечу на твои вопросы. — Я не трансгрессирую, я езжу на трамвае, — ответила Гермиона, по-прежнему подозрительно глядя на него. Палочку она снова опустила. Малфой опять удивленно поднял брови: — Трамвай? — Магловский общественный транспорт, ездит по рельсам, питается электричеством, и мгновенно убивает приблизившихся к нему чистокровных волшебников. Он цокнул языком и закатил глаза: — Грейнджер, не ерничай! Я прекрасно знаю, что такое трамвай! Просто удивлен, что ты не используешь трансгрессию. Малфой, наконец, двинулся по дорожке, она пошла следом. — Считай, что это мой магловский бзик, — Гермионе было не по себе от такого попутчика, но она постаралась не подать вида. — Я ездил в трамвае, еще в Лондоне, когда был маленьким. Мы с Блейзом Забини сбежали от матерей в Косом переулке и прокатились на этой грохочущей машине. Отец был в ярости, когда узнал… — Скажи еще, что был в метро, — усмехнувшись, перебила его Гермиона. — А что ты смеешься? Был! Спускался на экска… латоре, или как там его, и монетки кидал в какую-то штуку, чтобы пройти. И даже однажды летал на самолете. Последний факт был произнесен с таким самодовольным видом, что она не выдержала — и расхохоталась. — Что смешного? Не веришь? — он удивленно уставился на нее. Гермиона отдышалась: — Нет, просто представила тебя с багажным чемоданом, проходящим досмотр, — и опять согнулась от хохота. — Ага, смешно ей! Когда эту адскую машину затрясло на высоте в десяток тысяч метров, я проклял всё на свете! Больше я в эти штуковины ни ногой, уж лучше портал… Тут Гермиона поняла, что разговаривает с Малфоем, словно они закадычные приятели, словно она только что закончила танцевать — и началось обсуждение её номера. Что?! Нет, так не должно быть! Она отдышалась и снова вернула строгое выражение лица: — Так что ты хотел мне рассказать? Он заметил похолодание в её голосе и пристально посмотрел в карие глаза. Взгляд светло-серых глаз, обычно ледяной, был непривычно теплым: — Спрашивай, я отвечу. Гермиона опустила глаза на тропинку и задумалась. Вопросов было слишком много, начиная от причин такой внезапной заботы о ней, и заканчивая его, мягко говоря, нетипичным интересом к магловской культуре. Пожалуй, следует начать с самых важных для нее. Она собралась с мыслями, и, наконец, выдала: — Зачем ты приходил в «Орхидею»? Зачем требовал эти номера в приват-комнате? Зачем устраивал эти беседы после танца? — Ого! Это целых три вопроса, Грейнджер! Малфой начинал выводить её из себя: — Я умею считать! Все эти три вопроса тесно связаны между собой, ведь так? — Гермиона с вызовом подняла на него взгляд. Он на секунду задумался: — И да, и нет. Она недоуменно подняла брови. Малфой продолжил: — Так, по порядку. В клуб меня пригласил один из клиентов, с которым должна была состояться сделка о спонсировании его проекта. Я узнал тебя сразу, как только ты вышла в суперкороткой монашеской рясе, и был шокирован, что ты попала в это место и зарабатывала таким способом! А ты ведь уже тогда обратила на меня внимание, помнишь, синекожая дива? В его голосе читалась неприкрытая усмешка. Гермиона никак не отреагировала на неё: — Дальше? — Дальше — визит к хозяйке клуба, что относилась к своим подчиненным как к рабам. Образ Смерти, который я ей заказал, был просто-напросто поводом поиздеваться над ней, потому что я прекрасно знал — она не сможет выполнить мою просьбу, соответственно, гонорара не получит. Однако, тут снова появилась ТЫ! И сделала это! Воспоминания о танце Смерти, с которого все и началось, закружились в её сознании, пульс вдруг начал ускоряться, стало тяжело дышать… Малфой перешёл почти на шепот: — В тот момент, когда я увидел, как ты проживаешь свой номер, какие визуальные метафоры используешь — понял: тебя тоже до сих пор не отпустило, как и меня. То, что мы пережили тогда, по-прежнему болит, не заживает до конца и отзывается в наших кошмарах. Гермиона внезапно осознала: он смог сформулировать то, что действительно до сих пор мучило её, вспарывая разум ночами и заставляя вскидывать палочку при малейшем подозрении на опасность! Она все ещё пыталась унять пульс, и была в полном замешательстве, такие откровения от Драко стали полной неожиданностью. Они вышли к трамвайной остановке. — А третий вопрос? — выдавила она. Малфой задумался. Горизонт тем временем окрасился в розовый, где-то вдалеке уже слышался стук приближающегося трамвая… — Это получилось само собой, оказалось, что у нас так много общих тем для обсуждения! Я всегда знал, что с уровнем интеллекта у тебя все в порядке, но о такой схожести интересов я и не подозревал. Ты, помнится, активно участвовала в этих разговорах, и тебя это нисколько не смущало. Пока я так бездарно не спалился… Малфой стоял, опустив голову и изучая рисунок на тротуарной плитке. Гермиона перевела взгляд через дорогу, где в стеклянной витрине магазина увидела их отражение. Они смотрелись очень странно: парень, одетый с иголочки в дорогую одежду, до блеска начищенные ботинки, с прической волосок к волоску — и девушка в драных джинсах, кедах, растянутом свитере и с копной непослушных каштановых кудрей. Такие разные. Но с такой одинаковой тоской в глазах… — На три вопроса я ответил, тебя беспокоит что-то ещё? — прервал Малфой её размышления. — На самом деле, вопросов ещё много… Из-за поворота показались жёлтые фары первого Лионского трамвая. Может, дождаться следующий и поговорить еще? Она же собиралась узнать, что ему нужно от неё… — Это твой? — спросил Драко, вырвав её из секундного забытья. — Да, — опомнилась Гермиона, пересчитывая в кармане мелочь на проезд. Нет, пожалуй, на сегодня задушевных бесед достаточно! Тем более следующий трамвай по расписанию приходил примерно через час, а так долго рядом с Драко Малфоем она все еще не была готова находиться. — Ну… — он начал протягивать ей руку, но осекся, и сделал вид, что поднял её поправить воротник. — До встречи, Грейнджер. Я, пожалуй, продолжу приходить в «Орхидею», раз у тебя остались вопросы ко мне. К тому же, я ведь еще не видел, как минимум, Морриган и Хель в твоем исполнении. Малфой с полуулыбкой изучал её. Она же понятия не имела, что ему сказать. Хотела ли она его видеть? Скорее, да, чем нет. Но вслух только успела сказать: — Хорошо, пока, — быстро кивнула и запрыгнула в открывшиеся перед ней двери трамвая.