Позови меня с собой

      — Не устал ещё в потолок плевать от безделия? — Лев бестактно вошёл в комнату сына, закрывая за собой дверь.       — А стучаться можно? — Кирилл оторвался от чтения. — И попрошу заметить, что я не бездельничаю, а активно готовлюсь к новому учебному году. Если ты вообще помнишь, что твой сын универ следующим летом заканчивает.       — Я-то прекрасно помню, — мужчина выхватил у него из рук книгу, откладывая на тумбочку. — Только вот, пока ты всякой ерундой занят, в округе происходят дела гораздо важнее.       — Например?       — Ты с Алёной давно виделся?       — Давно. А что?       — А то, мой дорогой. Виделся бы чаще — знал, что несчастье, которое всё это время ошивалось рядом с ней, уехало домой.       — По поводу несчастья, кстати. Вовсе необязательно было разыгрывать весь этот спектакль с фотографиями.       — А как до тебя иначе можно достучаться?       — Давай мы как-нибудь сами разберёмся с этим, хорошо?       — Я вижу, как ты разобрался, — Лев Борисович кивнул на его нос, давая понять, что ситуация, когда он пришёл домой с подсохшей кровью на верхней губе, всё ещё активна в его памяти. — Разве в детстве я не учил тебя, что нужно уметь сдачу давать?       — Может, мне ему надо было череп об асфальт сразу проломить, как только он на фоне замаячил?       — Не надо было допускать, чтобы он свои клешни тянул, куда не надо.       — Отец, я тебя прошу, давай без всех этих уточнений, — Кириллу, из раза в раз, надоело слушать об одном и том же. — Ты если хотел суть изложить, так давай, излагай. Мне по делам идти нужно.       — Опять со своими дружками до самого утра зависнешь? Когда вы только ума наберётесь?       — Если это всё, то я пойду, — парень поднялся с кровати, набрасывая поверх футболки толстовку.       — Я тебя не отпускал. Сядь, будь добр.       Золотарёв глубоко вдохнул, где-то внутри него рьяно зарычал дикий зверь, который устал быть глупой игрушкой в руках собственного отца. Если уж последний до сих пор приказывает, как ему передвигаться по квартире, то чего уж тут говорить о личной жизни? Естественно, он не побрезгует влезть и туда.       — Спасибо, постою, — Кирилл обернулся на родителя. — Бать, правда, давай ближе к теме. У меня действительно дела.       — Я хочу быть уверенным в том, что всё, что я делаю, в первую очередь, для твоего же блага — не зря. Я иду на огромный риск.       — О чём ты? — Недоумение проскользнуло на лице молодого человека. — О каком риске идёт речь?       — Позже поймёшь. Мне лишь нужны гарантии, что в самый последний момент ты не придёшь ко мне со словами, что тебе всё это не нужно.       — Ты об Алёне, что ли?       — О ней. Ты уверен, что Говорова нужна тебе?       — Говоришь так, словно она вещь какая-то, а не живой человек, — Кирилл мимолётно вспомнил их разговор, состоявшийся в начале лета. Отец тогда тоже вскользь упоминал о каком-то плане и спрашивал, действительно ли сын влюблён. К слову, с того момента мало что изменилось: Золотарёв по-прежнему любил Алёну и хотел быть с ней. — Нужна.       Лев Борисович медленно кивнул, вероятно, тут же погрузившись в свои раздумья. Ради счастья и дальнейшего благополучия собственного сына, он идёт на большущую подлость, подставляя самого близкого друга, с которым они прошли огонь, воду и медные трубы.       — Я тебя услышал, — мужчина поднялся с кресла, на котором восседал ранее, направляясь к выходу. Обернувшись, напоследок бросил: — Надеюсь, ты действительно не подведёшь.

***

      Сентябрь, 1988 год       За окном яркими красками золотился тёплый сентябрь. Листва постепенно осыпалась с деревьев, устилая асфальт цветной палитрой. Дожди всё чаще стали накрывать город, однако, после громоздких капель, звонко стучащих по подоконнику, практически сразу вылезало озорное солнце.       Алёна неспешно шла по протоптанной дороге, решив пойти в обход, дабы продлить своё пребывание на улице. Хотелось вдоволь насладиться последними тёплыми деньками, уже со следующей недели синоптики пообещали небольшое похолодание.       Сегодня пятница и у Говоровой закончилась вторая неделя обучения в качестве студентки. Несмотря на некие возникающие сложности, девушке этот новый статус нравился. Хотя и сложно было высидеть порой нудные лекции, длительностью больше часа, ей было действительно интересно вникать во всю суть того, что говорят преподаватели. Жаль только, что рядом с ней не было Дины, которая, к слову, в высшее вообще решила не поступать.       Неумолимо приближался её день рождения. Подумать только, в следующее воскресенье ей исполнится целых восемнадцать лет! И если раньше она ждала скорейшего наступления этого заветного дня, то сейчас на празднование не было абсолютно никакого настроения. Алёна так мечтала о том, чтобы провести этот день вместе с Витей, только вдвоём, но мечты её сокрушительно разбились вместе с его отъездом.       Без Пчёлкина ей было плохо. Очень плохо. Первые три дня она и вовсе не выходила из собственной комнаты, игнорируя все приёмы пищи — высовывала нос разве что для похода в ванную комнату. Лёжа лицом к стене, девушка представляла, что сейчас откроется дверь, войдёт Витя и скажет, что их недолгой разлуке пришёл конец. Но такое, увы, виделось, пока что, только во снах. Просыпаясь, Говорова тяжело вздыхала, понимая, что это всё — плод ночной фантазии.       Миша пытался лезть к сестре с расспросами, но девушка упорно молчала. Где-то внутри парень догадывался о том, что служит причиной такого состояния Алёны, и он бы, в целом, вполне мог спуститься к Юдиным и потребовать видеть их племянника, который, по всей видимости, разбил сердце его сестре, но не сделал этого. Говоров никогда не действовал сгоряча, да и, к тому же, парню ведь даже было неизвестно, что того самого племянника уже и след простыл.       — Можно? — Алёна, уже почти погрузившись в царство Морфея, дёрнулась, услышав негромкий стук. Дверь открылась и Виктор Михайлович просунул голову в проём. — Не спишь ещё?       — Не сплю, проходи, — девушка приняла сидячее положение. Она быстро протёрла глаза, чтобы папа не заметил красноты, образовавшейся из-за постоянного плача.       Мужчина присел на край кровати, взяв её ладошку в свою. Вид у него был каким-то слишком усталым. Виктор постоянно пропадал на работе и встречах: съезды, заседания, планёрки — всё это требовало от него огромной отдачи.       — Давно мы с тобой не общались вот так вот. Как твои дела?       — Нормально, — коротко ответила Алёна.       — Дочка, я хоть и в очках уже хожу, но всё же не слепой. Вижу, что с тобой происходит. Расскажешь, может, своему старику-отцу, в чём дело?       — Ни в чём. Просто нет настроения.       — Ты из-за отсутствия настроения не ешь ничего и плачешь? — Мужчина ласково провёл ладонью по её щеке.       — Да, — она утвердительно кивнула. Вызывать у отца какие-то подозрения не хотелось, хотя и понимала, что, если захочет, он сможет выведать всю информацию на раз-два.       — Алён, я же, всё-таки, твой отец. Знаю, что ты не любишь говорить на эту тему, но, всё же, осмелюсь напомнить: я давал клятву вашей маме, что буду всегда за вас, никогда не оставлю в беде ни Мишку, ни тебя. Это всё из-за того парня? Из-за Вити, да?       — Ты откуда знаешь? — Испуганно спросила Говорова. Последнюю фразу она уж точно услышать никак не ожидала.       — Забыла, где я работаю, дочюня? — Мужчина, на удивление, не стал переходить на повышенный тон, как ожидала Алёна. — У меня ведь по всему городу свои уши и глаза.       Было бы, действительно, весьма наивно полагать, что Виктор Михайлович ничего не узнает. Несмотря на свою рабочую загруженность, изменения в поведении дочери он заметил практически сразу же. Спрашивать напрямую не хотел, да и знал, что бесполезно — Алёну расколоть было весьма непросто, она говорила только тогда, когда сама считала нужным. Порой, отмечая её счастливую улыбку, стоило ей вернуться с прогулки, Говоров задумывался: а не могла ли его дочурка влюбиться?       — Будешь ругаться?       — А должен? Ты уже взрослая, можешь сама принимать важные решения. Конечно, мне бы хотелось лично познакомиться с твоим избранником, но, раз уж так вышло, что он уехал…       — Он вернётся. — Резко перебила девушка отца. — Обязательно вернётся. Витя мне обещал.       Ему не нужно было клещами вытягивать из Алёны информацию, ведь об этом Пчёлкине он знал всё. И, возможно, даже больше, чем сама Алёна. Стоило ему только обмолвиться нужным людям, как буквально через несколько часов на дубовом столе в его кабинете лежало личное дело этого парня. Даже фотография откуда-то имелась.       Неспешно потягивая сигарету, изредка делая небольшие глотки уже остывшего кофе со сливками, Говоров, надев очки, при свете настольной лампы, неспешно проходился глазами по напечатанному тексту. Буквально каждая мелочь из биографии юноши, сумевшего вскружить голову его единственной дочери, впивалась в голову клешнями, прочно заседая в памяти.       Конечно, Виктор мог бы запереть Алёну дома, строго-настрого запретив даже думать об этом Пчёлкине. Но разве порыв той самой первой любви сможет удержать какой-то дверной замок? Сможет ли самое суровое наказание заставить разум выбросить из головы облик того, кто прочно занял все мысли? Говоров помнил прекрасно, как всегда вторил дочери, чтобы будущего супруга она выбирала равным себе, да и сам понимал, что мелкий хулиган, промышляющий уже сейчас не самыми лучшими делами — уж явно не партия генеральскому чаду. Но послушает ли его Алёна? Со стопроцентной уверенностью, Виктор Михайлович мог заявить, что дочка сделает так, как посчитает нужным.       — Влюбилась, поди, дочка-то моя? — С хитрой улыбкой спросил мужчина.       — Ну, пап, — от смущения, Алёна накрыла ладошками покрасневшие щёки, ощущая, как от них исходит жар.       — Ладно, ладно. — Говоров обнял девушку за плечи, целуя в макушку, так, как он всегда делал, ещё когда она была совсем малышкой. — Не буду, так уж и быть, пытать тебя.       Уже почти подойдя к подъезду, Алёна заметила припаркованную напротив машину отца. Удивление промелькнуло на её лице. Папа в такое время обычно ещё на работе. Может, взял сверхурочный выходной? Такой вариант, конечно, возможен, но что-то подсказывало студентке, что случилась не очень приятная неожиданность. Иначе, что могло заставить такого трудоголика, как Виктор Говоров, остаться дома?       Заскочив в подъезд, студентка не забыла, как в последние недели, заглянуть в почтовый ящик. Она так надеялась среди этого вороха с платежами найти от Вити хоть какую-то весточку. Пробежав глазами по всем бумажкам, Алёна разочарованно вздохнула — от Пчёлкина опять было одно молчание.       Квартира встретила звенящей тишиной, лишь было слышно тиканье настенных часов из коридора. В нос отчётливо врезался химозный запах лекарств. Через широкий коридор открывался вид на просторную гостиную. От увиденного, Говорова тут же напрягалась. Папа буквально пластом лежал на кровати, накрытый пледом — рядом с ним хлопотала Марго, параллельно размешивая сахар в чае. Мишка сидел напротив, опустив подбородок на согнутую в локте руку. Повсюду, почему-то, были разбросаны вещи.       — Что случилось? — Взволновано спросила Алёна, скидывая сумку с тетрадками прямо на пол. Даже не снимая обувь, девушка подбежала к отцу, присаживаясь перед ним на колени. — Пап, всё нормально?       — Нормально, дочюня, нормально… — Виктор Михайлович попытался выдавить подобие улыбки. Взяв ладонь Алёны в свою руку, мужчина крепко сжал её. — Сердце прихватило, сейчас отложусь и будет всё хорошо.       — Бать, тебе в больницу надо, — вставил своё слово Миша. — Предлагаю тебе, а ты всё, как баран, упрямишься.       — Так, ну-ка, отставить, — голос Говорова-старшего сейчас, увы, не звучал так же сурово, как он сам к этому привык. — Сказал, что всё нормально со мной.       — Вы, может, скажете, наконец, что происходит? — Студентка поднялась с пола, присаживаясь на край дивана. Мачеха отвела взгляд в окно напротив, поставив чашку с дымящимся напитком на тумбу. По взгляду её девушка заметила, что произошедшая ситуация, о которой она ни у кого не может выпытать, неприятно хлестанула по ней. Либо же, Марго — хорошая актриса, умеющая менять эмоции на лице за долю секунды.       — Ничего серьёзного, — единственное, что, спустя мгновение молчания, смогла выдавить из себя женщина.       — Ничего серьёзного? Получается, вот это всё, — девушка обвела комнату взглядом, — для тебя ничего не значит?! — Говорова моментально пришла в бешенство.       — Дочюнь. — Окликнул мягкий голос папы. — Не сердись ты, ну. Мы сейчас все на нервах.       Алёна перевела взгляд на брата, безмолвно пытаясь выбить из него хоть малейший ответ. Она прекрасно понимала, что слушать мачеху — идея заведомо провальная. Парень кивнул головой, как бы отвечая, что лучше им поговорить потом, без лишних глаз и ушей.       — Я дождусь ответа или нет? — Когда они всё же оказались наедине, ещё раз спросила Говорова. Прикрыв дверь в комнату брата, она сложила руки на груди, выжидающе глядя на Мишу.       — Короче, утром какие-то дядьки завалились сюда, ксивой поганой ткнули в лицо, разворошили пол квартиры, — парень закурил прямо в комнате, рассевшись на кресле.       — Зачем ты вообще пустил их?       — Алён, простая ты, как три копейки. Они спрашивают разрешения? Оттолкнули, да и всё.       — Ну, дальше-то что?       — Эти люди в чёрном взятку в особо крупном размере искали. Даже в ящик с нижним бельём Марго не побрезговали залезть, — Говоров слегка поморщился. — В общем, батю в какой-то верхушечной коррупции обвиняют. Мол, он какого-то мужика на должность начальника УВД пропихнул. За триста штук.       — Что за бред? Да проще во все эти байки про развал Союза поверить, чем в то, что папа мог взятку взять. Такого не может быть.       — Думаешь, я во всё это верю? Ясно же, что подстава конкретная. Перешёл, по ходу дела, дорогу кому-то.       Виктор Говоров от своих партийных коллег колоссально отличался взглядами на жизнь, что часто служило поводом для различных пересудов. У него не было с десяток партийных дач, как у других. Не было по несколько автомобилей, только сошедших с советского конвейера, припаркованных под окнами дома, в каком-нибудь элитном районе города. Мужчине, скорее, более важными были земные блага, нежели пресловутая роскошь, порой достигающая безумства.       — И что теперь?       — Хрен его знает, — Миша пожал плечами. — Разве что, чудо чудесное произойдёт и окажется, что это действительно не правда всё. Но я в это слабо верю.       — Может, попросить кого-то из его коллег о помощи? Того же Льва Борисовича, к примеру?       — Батя никогда ни о чём не просит, сама же в курсе. Только если самим в это влезть, но я бы так не рисковал. Неизвестно, во что сегодняшний обыск может вылиться.       — Папу могут арестовать?       — Запросто. Сошлют на какие-то принудительные работы, а мы под забором откажемся. Знаешь, как в тридцатых годах было? Подозрительно моргнул — в Сибирь, как можно дальше от цивилизации.       — А ты-то хоть откуда знаешь, какого тогда было?       — Насмотренность, дорогая сестра, — Говоровой затушил сигарету, выкуренную почти до самого фильтра, о дно пепельницы.

***

      Будь воля Алёны, в свой восемнадцатый день рождения она бы и вовсе носа из комнаты не показала. Не входило в планы именинницы сидеть за праздничным столом с натянутой улыбкой, как это было все предыдущие года, принимая подарки и поздравления от людей, которых она едва знает. Марго всегда на дни рождения членов семьи созывала чуть ли не целое сборище, начиная от своих подруг, заканчивая коллегами отца по работе.       Часы показывали почти десять утра и за последние два часа папа заглядывала в её комнату дважды, но она не отзывалась, притворившись спящей. Свернувшись калачиком, Алёна неподвижно лежала на кровати, рассматривая узоры на обоях. И почему в тот день, когда, казалось бы, надо быть счастливой, настроение настолько паршивое, что лучше сразу повеситься?       — Утро доброе! — Дверь резко распахнулась, впуская в комнату радостного Мишу с каким-то бумажным пакетом в руке.       — Ты когда-нибудь научишься стучаться? — Эмоциональности вовсе не было в её голосе. Опустив подбородок на колени, она кинула взгляд на пакет, не торопясь, как прежде, лезть с расспросами, что же любимый брат приготовил ей в качестве подарка. Пожалуй, именно в этот день, лучшим презентом будет бутылёк цианистого калия.       — Чего нос повесила? Тебе же сегодня целых восемнадцать лет! Сможешь, наконец, как и мечтала, сигареты легально покупать.       — Знаешь, вот сейчас что-то вообще не до твоих дурацких шуток.       — Ах, вот как, да? — Миша пожал плечами. — Ну, раз шутки у меня дурацкие, то пойду тогда. Скажу твоему кавалеру, который на проводе висит и ждёт твоего ответа, что принцесса не в духе и её лучше не беспокоить.       — Что? — Алёна оживилась. — Какому кавалеру?       — А ты угадай.       — Миш, — девушка тут же подскочила с кровати, оказываясь возле брата. — Не смешно, ну. Кто там звонит?       — Витя твой ненаглядный.       — Витя?! — Говорова едва не запищала от радости и удивления. — Если это всё окажется шуткой, я придушу тебя прямо на месте!       — Да не шучу я, честное пионерское, — Миша приложил ребро ладони к голове. — Беги давай, студентка, пока не застукал никто. А то межгород — удовольствие нынче дорогое.       — Ты — самый лучший! — Алёна повисла у парня на шее, чмокнув бегло в щёку. — Люблю тебя.       — Хорош подмазываться, — он показательно вытер поцелуй с кожи, тут же получая от сестры толчок в плечо. — А подарок не хочешь посмотреть, что ли? — фразу эту он крикнул ей в спину, стоило только Говоровой скрыться в коридоре. Ответа не последовало.       Те несколько шагов, которые необходимо было преодолеть, чтобы добраться до телефонной трубки, казались вечностью, а не какой-то долей секунды.       — Алло, — всеми силами девушка сейчас пыталась не выдать своего волнения, приводя сбившееся дыхание в норму.       — Алёнка, привет, — на том конце провода послышался, наконец, голос Пчёлкина. Тот, который она так жаждала услышать и от которого сердце забилось раза в два быстрее.       — Привет, — в уголках глаз мгновенно скопились слёзы, которые она тут же поспешила вытереть.       — Маленькая, с днём рождения тебя…       — Вить, я так рада тебя слышать, — Алёна перебила его, не дав договорить то, что он планировал. Ей были абсолютно не важны никакие поздравления, главное — что Пчёлкин, наконец, позвонил. — Почему ты не звонил?       — Извини, был занят на работе, — в его мягком голосе девушка сумела разглядеть нотки грусти.       — Когда ты приедешь?       — Как только разберусь с делами. Потерпи, малышка, ещё немного осталось. Помнишь, что я тебе обещал? Как приеду — привезу самый лучший подарок.       — А ты разве забыл, что мне ничего не нужно? — Говорова усмехнулась. — Просто приезжай.       Повисла какая-то неловкая пауза. Вот, она, вроде как, столь сильно ждала этого звонка, представляя, что выскажет ему все обиды из-за отсутствия каких-либо вестей с его стороны, но, заместо этого, задала лишь один несчастный вопрос.       — Как твоя учёба? Всё получается, отличница?       — Всё нормально, да, — Говорова сглотнула нервный ком в горле, ровно такой же, который был у неё при самых первых диалогах с Пчёлкиным. — Как твой папа? Ему лучше?       — Батя? Выписали из больницы пару дней назад, просится обратно на работу уже, — как бы домашние мужчины не уговаривали, он оставался непреклонным: недельку побудет дома и с новыми силами вновь к станку. На фоне послышались какие-то шебаршения и негромкие мужские голоса. Витя, по всей видимости, находился не один в помещении, из которого совершал звонок. — Алёнка, мне бежать нужно.       — Уже? — с грустью переспросила девушка.       — Да, работа не дремлет, — Витя чиркнул колёсиком зажигалки, подкуривая сигарету. — Не расстраивайся только, хорошо?       — Да я и не расстраиваюсь.       — Ну, я же по голосу всё слышу.       — Вить… — Она выдержала секундную паузу. — Я люблю тебя.       — И я тебя люблю. И очень скучаю.       Хотелось продлить это мгновение ещё хотя бы на минуту. На несчастные шестьдесят секунд, за которые Витя точно успел бы сказать, как хочет поскорей её увидеть и поцеловать. Но вместо этого, после какого-то суховатого «пока», звонок завершился. Алёне от этого разговора на душе стало только паршивее. Раз в сто.       — Всыпать бы Вите твоему по первое число. Чтобы на всю жизнь запомнил, — усмехнулся Миша, стоило только сестре вернуть трубку на рычаг.       — За что это? — обернувшись, спросила девушка.       — Покрутился тут пару месяцев, развернулся и уехал. А ты страдаешь из-за него.       — Миш, ну не говори так, прошу тебя. Витя пообещал, что обязательно приедет и я верю ему. И вообще, давно ты тут стоишь?       — Примерно с того момента, как ты сказала, что любишь его.       Говорова покраснела. Хотя Миша и был первым человеком, которому она рассказала о своей влюблённости, сейчас, почему-то, было слишком неловко. Будто брат узнал в мельчайших подробностях обо всём, что происходило между ними с Витей, о всех тех поцелуях и прикосновениях. Возможно, у него ещё и запись есть с этими фрагментами, которой он будет её шантажировать в дальнейшем? Иначе как ещё объяснить его хитрую улыбку?       — Перестань так улыбаться!       — Так а что мне, плакать, что ли? Никто тебе, вроде как, роман с ним крутить не запрещал.       — Ну какой ты только мерзкий червяк, — Алёна подошла ближе, неприятно дёрнув парня за мочку уха. Она всегда так делала, когда Миша начинал над ней подшучивать. — И хватит такими фразочками говорить.       — Что, скажешь, они тоже дурацкие?       — Ещё какие!       — Зато правдивые, — Миша поднял указательный палец вверх, — я ж всегда как? Не в бровь, а в глаз.       — Дурень ты, вот и всё, что я могу сказать о тебе. — Говорова щёлкнула его по лбу. Ей-Богу, ещё немного, и парень будет иметь все законные основания, чтобы пойти побои снять, обвинив во всём свою младшую сестру. — Идём покажешь лучше, что там за подарок у тебя.