Отче

      До церкви он почти бежал, торопясь успеть на вечернюю проповедь, чтобы увидеть отца Томаса, который вызывал жгучее любопытство.       Витражные окна переливались в лучах заходящего солнца, вороны с карканьем взмывали вверх, оставляя неухоженные могилы кладбища, прихожане покидали церковь, и Гарри понял, что опоздал и проповедь окончена.       Тем не менее он вошёл внутрь и остановил первую попавшуюся служительницу.       — Простите, а отец Томас уже закончил проповедь?       — Да, — кивнула монахиня.       — А могу ли я ему исповедаться?       Женщина укоризненно посмотрела на Гарри, но потом её взгляд смягчился.       — Молодой человек, час-то поздний. Для исповеди отведёно определённое время. Или это срочно?       — Очень срочно, — выпалил Гарри, боясь услышать отказ. — Передайте ему, что пришёл Гарри.       Служительница недоверчиво посмотрела на него, даже показалось, что немного с подозрением, но ответила:       — Идите в кабинку. Вон туда, — она указала рукой налево. — Сейчас позову.       Гарри смело вошёл в уже знакомую кабинку и опустился на колени, предварительно снимая кроссовки. В этот раз вместо джинсов на нём были домашние джоггеры, которые он не успел переодеть, так быстро выбежал за порог.       Привычные шелест сутаны и приторный запах ладана смешанный с дорогим парфюмом означали, что отец Томас зашёл в свою половину исповедальни. Стул чуть скрипнул, когда тот садился, Гарри в прорезях окошка заметил, что священник перекинул ногу на ногу. Чёрные начищенные туфли мелькнули перед глазами, Гарри перевёл взгляд выше и остановился на прямом аккуратном носе.       — Добрый вечер, Гарри, — приветливо произнёс отец Томас. — Признаться, я был удивлён, когда сестра сказала, что ты очень хочешь меня видеть. В чём причина того, что ты пожаловал раньше назначенного дня?       Гарри с силой потёр лицо, чувствуя себя глупо. К тому же внезапно одолело чувство вины, что он отрывает святого отца от заслуженного отдыха после проповеди, но пути назад уже не было, поэтому ответил:       — Я сам не понимаю своего порыва… но вдруг меня накрыло осознание, что я одинок. С дочерью снова не всё радужно, а моё желание иметь счастливую семью просто рассыпается гнилым прахом… Я иногда задумываюсь, почему всё это происходит со мной? Неужели я не заслужил отдыха после того, что произошло на чёртовой войне? Разве я многого прошу? Где ваш чёртов бог? Разве я умирал ради бренного мира, чтобы потом этот мир пережёвывал меня как жвачку?       Гарри понял, что ляпнул лишнего, поэтому он откашлялся под напряжённое молчание отца Томаса и добавил:       — Умирал, в смысле мог умереть. Да, мог. Раз, и умер бы. Вот.       Он резко замолчал, внутренне надеясь, что святой отец не принял его за сумасшедшего.       — Перед человеком рано или поздно всегда возникает закономерный вопрос: чего ты добился на этой земле? Твой черёд задавать этот вопрос уже давно прошёл. Ты знаешь на него ответ, — голос отца Томаса звучал твёрдо. — Вопрос и ответ служат рубежом, после которого ты либо шагнёшь назад, либо пойдёшь вперёд. Из твоих слов я сделал вывод, что ты совершил некий грандиозный подвиг ради других, верно?       — Эм… ну, типа того, но это как-то слишком пафосно звучит, — смутился Гарри.       — Мессией быть сложно, Гарри, — продолжил священник, не обращая внимания на его смущение. — Искупать грехи чужих легко лишь тогда, когда тебя ничего не держит на этой грешной земле. Если ты глубоко пустил корни, а это: привязанности, дружба, любовь и самое важное — семья, то никогда ты не станешь Спасителем. Потому что люди не поймут твоей жертвы, они распнут тебя за то, что именно ты избран спасти их. Никто не выносит такой совершенности и жертвенности. Именно поэтому, Гарри, никто не стоит таких жертв. Думай о себе. Когда ты поймёшь эту простую истину, то и горькая пилюля станет сладкой.       Гарри широко раскрыл глаза, слушая, что говорит отец Томас, и не верил своим ушам. Тот озвучил всю его грёбаную жизнь, но вывод оказался совсем другим.       — Вы, святой отец, сейчас абсолютно серьёзно говорите, что нужно думать прежде всего о себе? Не о ближнем своём, не о том, чтобы подставить вторую щёку, а о себе?       — Ты — это не только ты сам, но и твоя семья, твоя дочь, — ответил отец Томас. — Ради неё ты продашь душу дьяволу. А вот ради других — не советую этого делать.       — Я запутался, — пробормотал Гарри. — Мы, кажется, снова ушли в какие-то высокие материи. Хотя то, что вы мне говорите, откликается в сердце. Я боялся думать о подобном. А сейчас вы словно даёте мне карт-бланш.       — Это только твои решения, Гарри. Просто думай о вещах и действиях с нескольких сторон, — загадочно ответил священник.       — Я не успеваю обсудить с вами всё, что накопилось за столь короткое время, — осмелел Гарри. — Когда мне ещё можно прийти? Если вы не против, конечно.       — Я завтра уезжаю в Ватикан. Папа Римский устраивает приём, и это отличная возможность познакомиться с ним лично, — сказал отец Томас. — Поэтому мы не сможем какое-то время видеться.       — О, — Гарри старался не показать виду, что его огорчило данное известие. — Ладно. Понял. Так когда мне можно прийти?       Отец Томас долго молчал, и Гарри уже подумал, что спросил что-то нелепое. Может быть, принято просто приходить к другому священнику?       — Гарри, ты умеешь хранить секреты? — наконец спросил священник.       — Эм… да. Думаю, да.       — Ты можешь написать мне, пока я буду в Ватикане, если станет одиноко.       — Написать? — переспросил Гарри.       — Да. Сообщение на телефон. Я оставлю тебе свой номер.       Гарри почти стукнул себя по лбу. Ну конечно! Магглы же пользуются телефонами, впрочем, как и итальянские маги. Стоит только вспомнить целителя Росси, у которого разрывался мобильный от обилия звонков.       Только у Гарри нет телефона, и для начала его необходимо купить.       Отец Томас тем временем написал на листочке бумаги ряд цифр и просунул через отверстие в окошке. Гарри взял бумажку, погипнотизировал пару мгновений цифры глазами и засунул в карман.       — Спасибо. Правда.       — Это будет наш с тобой маленький секрет, — улыбнулся отец Томас. — Просто небольшая помощь тому, кто нуждается.       — Вы первый священник, не вызывающий у меня чувства отторжения, — усмехнулся Гарри.       — Ты же помнишь, что я сказал чуть раньше? Кто не привязан к чему-либо, тот служит ради всеобщего блага.       — А можно ещё вопрос напоследок?       — Давай, — улыбнулся отец Томас.       — Сестра в прошлый раз сказала мне, что вы появились здесь шесть лет назад, не помня ничего о прошлом? Вы до сих пор не вспомнили?       — Нет, — чуть резче ответил священник.       — Извините, — Гарри мысленно проклял себя за бестактность. — Извините, я не должен был спрашивать.       — Ничего, — голос святого отца смягчился. — Что ж, если ты откровенен со мной, то, пожалуй, и мне стоит рассказать немного о себе. Правда, рассказывать особо нечего. Около шести лет назад я оказался в странной ситуации — не помнил ни своего имени, ни семьи, ни каких-то событий из прошлого. Словно меня выкинули на обочину дороги под названием жизнь. При мне не было денег, одежды, только страх от чувства неизвестности. Спасибо сестре Марии, что приютила меня в этой церкви, дала одежду, пищу и крышу над головой. А потом и вовсе разрешила остаться насовсем. Откуда-то я знал текст Писания, латынь, что дало основу для моего обучения служению здесь. Дальше всё было обыкновенно — службы, проповеди, обеты и так далее.       Гарри слушал приятный голос и испытывал необъяснимую симпатию к человеку, находящемуся за перегородкой. Забыть половину своей жизни — что может быть страшнее? Что, если где-то остались семья, друзья, которые переживают о нём, ищут, но не могут найти. Каково это, не знать, кто ты такой? Гарри даже представить не мог себя в такой ситуации. Вот что значит абсолютное одиночество. Беспомощность.       Однако отец Томас не выглядел беспомощным и потерянным, он излучал уверенность, которая, казалось, передавалась по воздуху, или почему Гарри после откровений с ним чувствовал себя лучше?       — Я помню тьму, а затем яркий белый свет, словно разрезавший моё небытие, — продолжал рассказывать отец Томас. — Вот и вся история, Гарри. До сих пор я пребываю в забвении, и никто не может мне помочь. Хорошо, что это не мешает мне жить дальше, — закончил он на довольно весёлой ноте. — Мне кажется, я ужасно живуч, сестра Мария предполагает, что, может быть, я попал в какую-то аварию и теперь у меня амнезия. Что ж, я не спорю с ней.       — Спасибо, что рассказали. Я ценю вашу откровенность, — горячо сказал Гарри. — Это очень необычная история, я надеюсь, вы вспомните своё прошлое.       — Или не вспомню, — снова улыбка прозвучала в голосе священника. — Может, оно не стоит того, чтобы его вспоминать? Вдруг я какой-нибудь серийный убийца, — хохотнул он.       — Надеюсь, что нет, — ответил Гарри, посмеиваясь.       — С тобой приятно говорить, Гарри, но мне пора.       — Да-да, извините, что отнял у вас время, — спохватился Гарри.       — До скорой встречи, я надеюсь. Будет одиноко, напиши мне.

***

      — Для чего нам дома эти твари? — шипела Джинни похлеще любой змеи, украдкой тыча пальцем в небольшой террариум с ящерками, которые резво прыгали по насыпанному гравию и охотились за червячками, будущими их кормом. — Я терпеть не могу этих хладнокровных гадов.       — Боже, Джинни, это даже не змеи, всего лишь маленькие ящерки. Неужели они не попадались тебе в детстве на улице в траве?       — То на улице, а тут ты их специально купил, — возмущённо сказала она. — Они отвратительные, к тому же теперь у нас дома черви для их кормёжки!       — Они в банке, — закатил глаза Гарри, раздражаясь. — А ящерицы в террариуме. Не хочешь, не смотри. Это для Кей, они ей понравились.       — Странный выбор, не находишь? Кошек она мучает, а ящериц вон гладит. Бр-р, — на лице Джинни отобразилось искреннее отвращение.       — Джин, для Кей не было войны, и любые похожие на змей животные не вызывают у неё омерзения, — спокойно сказал Гарри.       — Возможно, — она нехотя признала его правоту. — Как вспомню Нагайну…       — Ну-ну, не надо, — Гарри обнял Джинни за плечи. — Мне завтра на работу. Первый день. Немного волнуюсь. А вы чем планируете заняться?       — Я подумала, что последую советам целителей, — ответила Джинни, прижимаясь к Гарри. — Познакомимся с соседями и их детьми. Кей нужно общаться с кем-то, кроме нас. Но я глаз с неё не спущу и буду держать палочку наготове. Ну, и конечно же постараюсь пресечь любые конфликты, которые могут спровоцировать выброс магии.       — Отлично! — радостно воскликнул Гарри и чмокнул Джинни в щёку, на что та рассмеялась.       — Щекотно от твоей щетины, — она почесала место поцелуя. — Гарри, уверена, завтрашний день пройдёт отлично. Ты прекрасный аврор и точно сможешь влиться в новый коллектив.       — Спасибо, Джин.       — Ты справишься, милый, — когда Джинни была в хорошем настроении, то всегда называла его милым. От этого обращения веяло ностальгией, школой и немного уютом Рождества. В последнее время прозвище звучало редко, и сейчас Гарри был рад услышать его.       Ну, а завтра предстоял сложный день.

***

      Аврорат Италии совершенно отличался от английского, здание было больше, висели маггловские кондиционеры, обеспечивающие прохладу вместо Охлаждающих чар, которые могли неожиданно слететь, работала маггловская техника, и Гарри удивился, что здание оказалось приспособлено к ней. Авроры не носили тяжелых мантий, а только униформу с камуфлирующими чарами, позволяющими слиться с окружающей местностью.       Главный Аврор Кристиано Гуццоло встретил крепким рукопожатием и зычным голосом, которым пожелал удачи на новом месте, а также наказал приобрести мобильный телефон для связи. Здесь у каждого сотрудника имелся мобильник, что позволяло быстро связываться, не наколдовывая Патронусов и не гоняя сов.       Гарри вспомнил мятый листочек с цифрами, который он засунул всё в тот же учебник зельеварения к сплющенному цветку лилии, и под ложечкой засосало чувство, которому он не смог дать названия. Может, это было предвкушение раскрытия загадки?       — Наслышан про тебя, Гарри Поттер, — хлопнул по плечу Гуццоло, вырывая из раздумий. — Ты спас не только Британию, но и весь мир. Иначе этот маньяк и до нас добрался бы рано или поздно. Потому достаётся тебе третий отдел, там парни бравые под стать тебе. Хотя я удивлён, мальчик, что ты решил продолжить воевать. Твоё дело уединиться бы фермером на какой-нибудь богатой вилле и предаваться любви и разврату, а не сидеть в укрытиях.       — Ну, всё впереди, — пожал плечами Гарри.       — А ты молодец, — заржал Гуццоло. — Ну всё, пиздуй на второй этаж. И мобильник чтоб к завтрашнему дню был.       Чопорная Англия не могла сравниться со страстной Италией, здесь всё было по-другому, включая подчинённых Гарри; субординацию если и соблюдали, то только формально, но ему нравилось. Он ощущал подъём духа и прилив сил. Ему не мешала жара, наоборот, он растворялся в ней, греясь в лучах жалящего солнца, с удовольствием вдыхая горячий воздух.       Возможно, именно Италии Гарри и не хватало после войны.       Изучая свои обязанности и знакомясь с темпераментными итальянскими коллегами, Гарри не заметил, как настал вечер. Он закончил раскладывать документы в систему, понятную ему, и засобирался в ближайший маггловский магазин за телефоном.       Жара немного спала, и было комфортно. Гарри неспешно прохаживался мимо ярких витрин магазинов, с любопытством рассматривая одежду известных брендов. Взгляд остановился на узких мужских туфлях, отражающих лучи солнца на своих носках, напомнив ему туфли отца Томаса. Значит, обувь у него тоже недешёвая. Интересно, сколько зарабатывают священники? Туфли были похожи, и Гарри поинтересовался стоимостью у продавца. Названная цена заставила его челюсть упасть на пол, и он решил, что, должно быть, у отца Томаса туфли дешевле. Ну не мог тот носить целое состояние на своих ступнях, чтобы топтать церковные полы. На такую обувь только любоваться, а не носить.       Гарри взглянул на свои стоптанные кроссовки и даже устыдился. Кажется, продавец устыдился вместе с ним, потому как деликатно отвернулся в сторону.       — Можете мне подобрать что-то приличное? — обратился Гарри к нему, отбросив смущение.       Из магазина он вывалился с тремя пакетами, купив не только ботинки, но и новые брюки с рубашкой.       Следующим был как раз магазин сотовой связи. Гарри остановился у витрины с обилием мобильных телефонов и уставился на них как баран на новые ворота.       — Вам подсказать что-нибудь?       Продавец-консультант долго распиналась о функционале каждого из мобильников, но Гарри ни слова не понял, поэтому ткнул в первый попавшийся телефон и спросил:       — А с него можно отправлять сообщения? Ну, на цифровой номер.       Девушка посмотрела на него как на идиота.       — Конечно. С любого можно.       — О, — обрадовался Гарри, — тогда вот этот я и возьму.       — Сим-карту у нас будете оформлять?       Гарри понятия не имел, что означали эти странные слова, но на всякий случай кивнул.       — Вы сделайте всё, чтобы я сразу мог отправлять сообщения и звонить. Я заплачу.       Консультант, всё ещё глядя как на идиота, махнула рукой, отправляя на кассу.       Через полчаса в руках у Гарри была новенькая серебристая раскладушка. Он то и дело открывал и закрывал крышку, удивлённо взирая на время.       В доме его тёти имелся телефон, но выглядел он громоздким и точно не помещался в карман. Маггловские изобретения не стоят на месте, английским волшебникам стоило бы перенять у них что-то, как это делают итальянцы.       Теперь предстоит ещё разобраться как отправлять пресловутые SMS. С этими мыслями Гарри поспешил домой.

***

      Жара Италии действовала на Джинни гнетуще, у неё кружилась голова от духоты, футболка неприятно липла к телу и постоянно хотелось принять душ, а лучше и вовсе не вылезать из прохладной ванны. Но она заставила себя выйти на улицу под руку с Кей, чтобы познакомиться с соседями. Их вилла находилась неподалёку от парка, в котором сейчас играли дети. Пара была немолодой, родив близнецов мальчика и девочку в позднем возрасте.       Они приветливо встретили Джинни и Кей, пригласив поиграть последнюю с их детьми.       Джинни сидела ни жива ни мертва, ни на минуту не отводя глаз с Кей, но та вполне мирно играла с близнецами, не собираясь снимать скальпы или обрушивать каменные колонны.       Рука, вцепившись в палочку, лежала в кармане худи, которое Джинни накинула поверх платья, несмотря на жару. Сейчас её пробирал мороз по коже от леденящего душу страха за чужих детей.       Но к её огромному облегчению всё обошлось, Кей вполне мирно пообщалась со сверстниками.       И ничего не произошло.       Джинни поспешно распрощалась с соседями и, взяв за руку Кей, отправилась домой.       — Ты будешь пасту, Кей? — спросила Джинни, когда они помыли руки.       Та наморщила нос.       — Я хочу салат.       — Дорогая, но у нас только паста.       — Тогда зачем спрашивать?       Джинни не знала, что ответить на справедливый вопрос. Её мама почти никогда не спрашивала, что готовить, и семья ела всё, что та подаст на стол. Даже не возникало мысли перечить и возмущаться. По крайней мере, у Джинни.       — В общем, если хочешь, ешь пасту, — ответила Джинни и поставила тарелку перед девочкой.       Та некоторое время сверлила тёмными глазами Джинни, а затем молча развернулась и ушла в свою комнату.       Джинни стиснула челюсти, а бокал в её руке раздавился, больно раня осколками ладонь. Она подошла к раковине и открыла кран, подставляя под струю воды кровоточащую рану.       Мимо пролетела жирная муха, жужжанием распространяя вибрации в комнате. Всё здесь казалось чужим — богатый дом, непривычная жара, смуглые громко разговаривающие итальянцы, обращение «сеньора» вместо «миссис» и многое другое. Джинни скучала по дождливой зябкой Англии, застилающему глаза смогу и по времени, когда они с Гарри были счастливы вдвоём, не слишком обремененные вопросами зачатия. Несмотря на то, что ужасы войны преследовали их в то время, Джинни была по-настоящему довольна.       Всё познаётся в сравнении, как говорится.       Она вздохнула и поставила перед собой тарелку дымящейся пасты, отодвинула стул и уселась за стол. Вооружившись вилкой, Джинни воткнула её в кудрявую массу и почти поднесла ко рту, как вдруг варёные макаронные изделия на зубчиках зашевелились, оказавшись длинными белыми тонкими червями.       Она громко завизжала, отбрасывая от себя вилку и вскакивая с места. В тарелке копошилась живая масса скользких червяков, которые норовили выползти на стол. Джинни затрясло, она схватила тарелку, открыла окно и выкинула её на улицу, быстро захлопывая ставню.       Колени дрожали, пальцы холодели, а тело передёргивало от омерзения. Аппетит пропал напрочь.       Джинни, унимая дрожь, опустилась на стул.       Она сидела, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.       Её левая голая нога ощутила какое-то щекотание, Джинни дёрнулась от неожиданности и с содроганием посмотрела вниз.       На полу кишели черви, вернее, весь пол был устлан мерзкими клубками белых склизких тварей, которые норовили заползти во все имеющиеся щели комнаты, а особо смелые начали оплетать её ноги.       Джинни завизжала так, что в глазах потемнело, и она отключилась.