Шелковица

      Дни перетекали один в другой, пока Уилл безуспешно пытался абстрагироваться от любовных посланий, оставленных ему серийным убийцей. Широкие жесты Потрошителя редко кто назвал бы красивыми — по общему мнению в смерти было ничтожно мало прекрасного, но Уилл не мог забыть, как перехватывало у него дыхание от одного взгляда на непризнанное искусство.       Кровь на тонкой кожице ягод шелковицы. Лира, удобно устроившаяся на столе, за которым Уилл иногда работал. Потерянное в формальностях и законах письмо с самыми искренними и благоговейными словами, что Уиллу доводилось слышать в свой адрес.       Ежедневно голод по тебе снедает меня изнутри, но одного взгляда на тебя хватает для насыщения.       Как уместно.       Он был мишенью, о чём агенты Морган и Уайт не позволяли ему забыть, однако Уилл не чувствовал себя жертвой. Чувства Потрошителя к нему пробуждали в груди нечто запретное, тёмное. Но самым сладким было ощущение могущества. Кто мог похвастаться привязанностью подобного человека? Иметь над Потрошителем даже столь малую толику власти… Это пьянило.       Именно поэтому Уилл совершенно забыл о Ганнибале Лектере. Потрошитель не выходил у него из головы, не оставляя места ни для кого другого.       — Мисс Кац любезно указала направление к вашему рабочему месту, — после приветствия сказал доктор Лектер, когда так и не дождался видимой реакции Уилла. — Мне хочется верить, что вы не забыли меня так скоро.       Выражение лица доктора Лектера было неизменно приятным, голос — ровным, немного игривым, а в глазах мелькало столько эмоций и выражений, что едва ли удавалось поймать хоть одну. Это разительно отличалось от сдержанности, демонстрируемой им в прошлый раз. У Уилла появилось стойкое желание ответить так, чтобы не расстроить своего неожиданного посетителя, и этот порыв был столь нов и неизвестен, что его немедленно захотелось запихнуть поглубже.       Ганнибал Лектер заполнял своим присутствием всю комнату без видимых усилий. Руки, занятые термосумкой, не ёрзали в нервном ожидании, костюм без единой складки подчёркивал безукоризненность его осанки и идеальной причёски. Ткань пиджака кричала о богатстве, галстук был завязан замысловатым узлом, название которому Уилл даже не брался угадать, свеженачищенные туфли блестели.       — Боюсь, моя голова забита работой, — неловко улыбнулся Уилл, чувствуя, что способен выпрыгнуть из собственной кожи. Он редко ощущал себя так неуверенно, даже учитывая его асоциальность. — Я не думал, что вы действительно захотите навестить меня, доктор Лектер.       Взгляд доктора Лектера едва заметно смягчился. Тонкая улыбка растянула его губы, пока он осторожно ставил термосумку Уиллу на стол.       — Я открыто дал понять, что заинтересован в знакомстве с вами.       Робкая неуверенность, вызванная неожиданно приятным вниманием, вмиг окаменела и рассыпалась на осколки. Конечно, Ганнибал Лектер интересовался им, как и десятки и сотни людей до него. Как интересовалась даже Алана. Уилл почувствовал горькую ярость, обжигающую горло.       — Вы психиатр?       Доктор Лектер не обернулся, даже если и уловил в его голосе нотки злости. Он неторопливо вытаскивал контейнеры с едой, расставляя рядом с документами, которые Уилл не потрудился убрать. Последним на стол опустился красивый термос.       — Да, у меня успешная практика. Вы хотели бы записаться ко мне на приём?       — Вы бы хотели, чтобы я записался к вам на приём? — раздражённо, но уже не откровенно гневно выплюнул Уилл. От еды шли греховно соблазнительные запахи.       — Сложно отрицать мой профессиональный интерес к вам, мистер Грэм. Однако куда больше меня занимает перспектива потенциальной дружбы.       — Мне сложно в это поверить.       Ганнибал Лектер был странным человеком. Уилл наблюдал за ним, за элегантными движениями, гордо выпрямленной спиной, приятной маской на лице. Всё это казалось складками костюма, умело натянутого поверх чего-то куда более любопытного.       — Только время сможет убедить вас, мистер Грэм.       Уилл сел за стол, жестом предлагая доктору Лектеру занять место с противоположной стороны. Он сгрёб документы в сторону, чтобы случайно не запачкать их во время еды.       — Мне не нравится, когда вы называете меня так, — наблюдая за твёрдыми руками, открывающими контейнеры, сказал Уилл.       Доктор Лектер кивнул, словно уже знал об этом.       — Это обращение напоминает вам о чём-то, о чём не хочется вспоминать.       — Пожалуйста, не нужно анализировать меня, доктор. Подвергнутый психоанализу, я мало кому нравлюсь.       — Я бы извинился, но моё побуждение анализировать так же бесконтрольно, как и ваше наблюдение. — От доктора Лектера почти веяло безмятежным спокойствием. Он положил перед Уиллом вилку. — Могу я называть вас Уиллом?       — Как угодно, — сухо кивнул Уилл. Его мало заботила фамильярность обращения. Другое дело — уважительное отношение доктора Лектера к его личному пространству. — Пахнет восхитительно.       — Это сочная белая осетровая икра с хрустящим картофелем Tourne под кремовым соусом и тартар из атлантической семги. У меня есть прекрасное вино, которое подошло бы к этим блюдам, однако я верю, что вы не стали бы баловать себя алкоголем на рабочем месте.       — И вы были бы правы, — осторожно согласился Уилл. Замысловатость принесённой доктором Лектером еды немного поразила его. — Вы приготовили это сами?       — Я уже упоминал об увлечении кулинарией.       Первый кусочек был самым потрясающим блюдом, что Уилл пробовал, а быстро последовавшие второй и третий не отставали по вкусу от первого. У него невольно вырвался тихий довольный стон.       — Это невероятно, доктор Лектер. Не думаю, что пробовал что-то вкуснее.       Стоическое выражение лица доктора Лектера дрогнуло. Он мягко улыбнулся, явно тронутый искренним удовлетворением, звучащим в голосе Уилла. Его глаза почти сияли, наблюдая за тем, как Уилл ест. Могло даже показаться, что доктор Лектер задержал дыхание, — настолько сосредоточенным он выглядел.       В груди Уилла что-то тревожно сжалось.       — Спасибо, Уилл.       Они доели обед в комфортной тишине. В блестящем синем термосе оказалось кофе с богатым вкусом горьких зёрен и щепоткой специй. Собрав пустые контейнеры, доктор Лектер поставил перед ним хрустящий бумажный пакет.       — Немного кексов для вас, Уилл. Боюсь, большая часть досталась мисс Кац, мистеру Зеллеру и мистеру Прайсу.       Уилл почувствовал, как к горлу подступает комок. Это было так невыносимо мило и внимательно со стороны доктора Лектера, что напомнило, как давно Уилл не ощущал настоящей заботы. Он сглотнул, осторожно принимая пакет и вдыхая ароматные запахи, которые витали вокруг него. Доктор Лектер оставил ему и почти полный термос с кофе.       — Я заберу его в свой следующий визит. Вам не помешала бы лишняя чашка более качественного кофе, чем то, что можно получить здесь.       Кофе в офисах ФБР действительно был паршивым.       — Я не знаю, как отблагодарить вас за этот обед, доктор Лектер.       Еда была удивительной, внимание доктора Лектера — странным, но не совсем нежелательным. Их разговор тёк легко, несмотря на разные образы жизни и взгляды, а учтивость доктора Лектера была освежающе приятной.       — Возможно, в следующий раз мы могли бы встретиться за ужином. — Доктор Лектер положил ладонь рядом с рукой Уилла на столе. Они не соприкасались, но были невероятно близко. Клетчатая рубашка Уилла с несколькими торчащими нитками казалось кощунственной рядом с аккуратным, дорогим пиджаком доктора Лектера. Уилл неловко одёрнул руку, ощущая напряжение в воздухе, но не понимая его причины.       — Да… — Доктор Лектер всё ещё смотрел на него выжидающе. Уилл опустил голову, пробегая глазами по стопке документов, которые только и ждали, чтобы он разобрался с ними. — Хорошо.       — Я буду рад видеть вас в своём доме, Уилл.       — В вашем доме?       — Я приготовлю на ужин что-нибудь особенное. Когда вы свободны на этой неделе?       У Уилла почти отнялся язык. Доктор Лектер выглядел взволнованным от перспективы ужина с ним. Его глаза сияли.       — Я…       Лицо доктора Лектера не дрогнуло, но что-то в его взгляде вдруг стало отстранённым. Он завёл руки за спину, смотря на Уилл нервирующе прямо.       — Вы, конечно, в праве отказаться, Уилл.       — Нет, — Уилл поспешно покачал головой, тронутый разочарованием, которое почти чуял в воздухе. — Я просто… Я редко завожу новые знакомства. Это зыбкая почва для меня.       — Я не буду напорист, если это то, что вам нужно. — Взгляд доктора Лектера стал таким невыносимо нежным, что у Уилла встали дыбом волосы на затылке.       — У меня не так уж много друзей, так что я… Я хотел бы поужинать с вами, доктор Лектер.       — Дружба, — протянул доктор Лектер. Его глаза смеялись. — Я надеюсь, мы построим очень крепкую дружбу, Уилл.       Они попрощались, установив время будущего ужина, и доктор Лектер ушёл. Уилл пил вкусный кофе до конца дня, растягивая остатки так долго, как мог. Мурашки бегали у него по коже от воспоминаний о тёмных глазах. При мыслях о предстоящем ужине его сковывала неуверенность вровень с недоумением. Доктор Лектер, несмотря на дружелюбные жесты и участливые взгляды, определённо был тёмной лошадкой. Уиллу не следовало расслабляться рядом с ним, пока его намерения не станут явными. Он слишком много раз обжигался, чтобы довериться так просто.       Его собаки были его лучшими компаньонами и друзьями. Доверять им было просто и приятно. Уилл расслабился от мыслей о них и приступил к работе уже более сосредоточенным.

***

      Привычный пиджак поверх клетчатой рубашки и небрежно завязанного галстука погрузил Уилла в состояние почти медитативного спокойствия. Раздражающие перешёптывания, шорох бумаги, поскрипывания стульев, гул работающего проектора — всё исчезло, позволяя окунуться в прохладный речной поток. Вода текла с целеустремлённой силой, но Уилл стоял твёрдо и уверенно. Удочка знакомо лежала в ладони, а блестящая чешуя рыб блестела тут и там. Резиновые сапоги смягчали температуру ледяных речных вод, но пальцы ног всё равно немели от холода. Огрубевшие руки не дрожали, сколько бы часов Уилл ни стоял в одной и той же позе. Он был неподвижным, надёжным монолитом.       Ясное небо начало неуклонно темнеть, обретая панели и углы. Белый диск солнца распался десятками ярких мошек, равномерно расположившись по высокому потолку в виде рядов светодиодных ламп. Рыбацкая куртка сменилась пиджаком, удочка — неаккуратно сжатыми в ладони очками. Журчание воды заменила удушливая тишина аудитории.       Уилл глянул на часы и понял, что ушёл к своей реке всего на несколько минут, которые как раз оставались до начала лекции. Сегодня он решил использовать другой подход, помня, как оживились студенты от незначительного диалога на прошлом занятии.       — «Если из конституции гения удалить психопатическое начало, он становится всего лишь ординарным способным человеком», — процитировал Уилл, заведя руки за спину и неторопливо вышагивая от одного края аудитории к другому. — «Все хорошие эпические поэты слагают свои прекрасные поэмы не благодаря искусству, а лишь в состоянии вдохновения и одержимости». «Гений заключается в ненормальном избытке интеллекта». Гениальность рука об руку с помешательством — не новая мысль. Мистер Берк, — не глядя на него, позвал Уилл, слегка развеселившись от ошеломлённых выражений на лицах своих студентов. — Расскажите нам о психопатической теории гениальности.       — Я… — Мистер Берк замялся и Уилл бросил на него невпечатлённый взгляд. — Ломброзо широко расписывает эту теорию в своих работах.       — Мне не интересно мнение Ломброзо, — нейтрально заметил Уилл, не сводя глаз с нервничающего студента. — Что вы можете сказать по этому поводу?       — Я не верю в истинность подобных утверждений, — взяв себя в руки, уверенно ответил мистер Берк. — Я много читал о внутренней связи между гениальным творчеством и психопатологическими расстройствами и что патологическая составляющая оказывает катализирующее действие на творческий процесс.       — Но вы не согласны.       — Я также много читал об обратном, — ухмыльнулся мистер Берк. — Гениальные произведения не могут создаваться благодаря психической ненормальности. Да и вообще гений представляет собой с биологической точки зрения наиболее совершенный тип человека и болезнь, если она имеется, — не причина, а следствие гениального творчества.       — Вы сделали выводы, читая литературу и выбрав наиболее убедительное мнение. Что бы вы сказали, глядя на реальные преступления гениальных психопатов? — Уилл махнул рукой на доску у себя за спиной, на которой была изображена одна из официально признанных жертв Потрошителя. — Истоки намерения убийцы, не всегда играют в расследованиях важную роль, но всегда могут стать тем, что подтолкнёт вас в правильном направлении. Что поможет понять его, а значит и поймать. Вы смотрите на картину, оставленную Чесапикским Потрошителем. Что вы видите, мистер Берк?       Глаза мистера Берка были очень выразительными и открытыми. Уилл старался не смотреть в них, потому что утонуть в нём было бы слишком просто. Он не торопился с ответом, вглядываясь в изображение с похвальной внимательностью.       — Потрошитель действительно гениален, — нерешительно начал мистер Берк. Уилл кивнул, соглашаясь с оценкой, пусть факт и был довольно очевиден. — Он хирург и достиг уровня своих навыков трудом, а не врождёнными психопатическими наклонностями. Он подходит под определение гениального психопата.       — Вы сделали выводы на основании своих знаний о нём, а не вида жертвы, — вздохнул Уилл. Он ждал иного. — Вы правы, конечно. Главные ошибки психопатической теории гениальности проистекают из непонимания того, что природно-социальный человек и духовный человек — те, чьё бытие не следует путать. — Уилл откашлялся, бросив быстрый взгляд на фото жертвы. — Если хотите углубиться в развеивание этой теории глубже, найдите соответствующую литературу, но, говоря кратко, сторонники психопатической природы гениальности пытаются «алгеброй объяснить гармонию». Это в корне неверно. Да, мистер Линдон?       — Но если это полный бред, почему этот вопрос всё ещё стоит так остро?       Уилл хмыкнул. Ему нравилось разговаривать с ними, несмотря на то, каким утомительным эти диалоги раньше казались со стороны. Не все студенты были молодыми. Многие перешли в ФБР после долгой службы, некоторые уходили в отдел поведенческого анализа в качестве переклассификации. Их опыт делал подобный подход к преподаванию не таким уж безнадёжным.       — Действительно. Почему психоз смешивают с гениальностью? Абсурдная теория всего-навсего стала достоянием общественного сознания. Это псевдонаучный миф, который для себя развеяли слишком мало людей. Это не вопрос «истина или ложь», мистер Линдон. Истина уже известна.       — Разве термин «психопат» корректен?       Уилл перевёл взгляд на девушку с шоколадной кожей и буйными кудрями. Её джинсовая куртка и влажно блестящие глаза действовали странным образом умиротворяюще.       — Он не является официальным диагнозом, но часто используется в психиатрии и юриспруденции, мисс Кэтрин. Обратите внимание на слайд. Кто скажет мне, что за преступление я вам демонстрирую?       К его удивлению поднялось с десяток рук. Он указал на одного из студентов наугад.       — Убийство Вивьен Хэнстон две тысячи девятого года. Подозреваемый — Чесапикский Потрошитель. Её нашли в лесу в нескольких милях от Ричмонда, штат Вирджиния.       — Это официальные данные, — кивнул Уилл. — Особенностью этого убийства считается его единичность. Потрошитель известен своими циклами, так почему он сделал исключение для Вивьен Хэнстон?       На этот раз рук было меньше.       — Может быть, она узнала что-то, чего не следовало знать?       — Как вариант, — неубедительно согласился Уилл. — Однако артистичность Потрошителя подчёркивается тщательным планированием. В случае непредвиденного обстоятельства, он легко мог бы убить и отойти от своего «шаблона», хотя бы потому что не подвержен психологическому принуждению. Он убивает, потому что хочет убивать. Это не необходимость, а развлечение. Убить и не сделать из трупа демонстрацию для него не было бы чем-то невозможным. Ещё идеи?       — Потрошитель непредсказуем. Вы сами говорили, что он делает то, что хочет, а прихоть — вещь непостоянная. Его поступкам невозможно найти точных оправданий, мотивов и причин.       — Это уже ближе, мисс Кэтрин. Однако вы неправы, потому что это не было исключением. Убийство совершил не Потрошитель.       — Но…       — Именно поэтому важно видеть не только место преступления, но и преступника. Кто-то убил Вивьен Хэнстон и избежал наказания, потому что на месте преступления нашли несколько десятков черт Потрошителя. Подражатели имеют место быть и доставят вам массу хлопот, если вы им позволите.       — Но официально Вивьен Хэнстон убил Потрошитель!       Уилл ухмыльнулся, перелистывая слайд.       — Уже нет. Настоящим преступником был партнёр Вивьен Хэнстон, работающий практикующим хирургом. Его задержали несколько дней назад.       — Это ведь вы просматривали старые файлы и обнаружили это, профессор Грэм? — восторженно воскликнула блондинка с переднего ряда. По аудитории пронёсся гул.       Уилл медленно снял очки, несколько раздражённый такой реакцией.       — Профилирование — моя работа, — расплывчато ответил он, но этого оказалось достаточно для негромких аплодисментов, которые были тут же пресечены. Сияющие любопытством взгляды уперлись ему в спину, когда Уилл отвернулся, разглядывая слайд, где был изображён настоящий убийца девушки, уже задержанный и с подбитым глазом. — Небрежность может стоить очень дорого. Партнёр Вивьен Хэнстон находился на свободе почти пять лет из-за ошибки ФБР и мог остаться вовсе безнаказанным при других обстоятельствах. Психопатия не проистекает из гениальности, но эти явления нередко идут рука об руку. Вам нужно быть умнее убийц, чтобы остановить их. Я хочу, чтобы вы рассказали мне…       Время лекции закончилось незаметно. Студенты выходили, благодаря его за урок и походя на встревоженный улей. Они разговаривали, возбуждённые и воодушевлённые, обсуждая то, что узнали, и Уилл на мгновение позволил себе согласиться с мнением Потрошителя и назвать себя Хироном.       Агент Морган помахал ему с последнего ряда и издал короткие овации. Уилл фыркнул, борясь с непривычно игривым желанием шутливо поклониться.

***

      Второе письмо ожидало его в машине. Уилл заметил его первым и на инстинктах закинул неизвестный конверт в бардачок, чтобы идущий следом агент Морган его не увидел.       Они проехались до супермаркета, где агент Морган толкал тележку, а Уилл набирал продукты. Со стороны они, должно быть, выглядели как братья или соседи по комнате. Их невольный дуэт был очень молчаливым, но комфортным. Морган не позволял себе комментировать привычки Уилла, не лез в его дела и никогда не разговаривал с его знакомыми или друзьями, если замечал, что это нежелательно. Тактичный — вот каким был агент Морган. Уилл хотел бы, чтобы и Уайт перенял у него немного такта.       Первым делом вернувшись домой, Уилл разложил продукты и принялся за готовку еды для собак. О них ему хотелось позаботиться больше, чем о своём пустом желудке. Агент Морган обошёл весь дом, прежде чем впустить Уилла, поэтому теперь, убедившись, что внутри никого нет, устроился в кресле на крыльце, прихватив с собой журнал.       Уилл не чувствовал нетерпения. Он неторопливо расправился со своими обычными вечерними делами и приготовил быстрый ужин. Оставив одну тарелку с запеканкой на столе, Уилл вышел на крыльцо, попутно выпустив собак на улицу. Им не помешала бы пробежаться перед сном.       — Вы же не собираетесь выгуливать их сейчас?       Уилл усмехнулся. Ночные прогулки в лесу определённо усложнили бы работу охраняющим его агентам.       — Тут более свежо. — Уилл облокотился предплечьями о перила, прикрывая глаза и делая глубокий вдох. Прохладный воздух обжёг носовые пазухи и горло. — Вы можете поужинать, агент Морган.       — Будет лучше, если…       — У меня тоже есть пистолет. — Уилл похлопал по поясу, где под рубашкой виднелась выпуклость оружия. — Со мной всё будет в порядке.       Они следовали за ним уже довольно давно, их бдительность и осторожность притуплялись. Уилл подозревал, что их и вовсе отлучат от этого бессмысленного задания, если Потрошитель в ближайшее время не сделает ещё один провокационный ход.       Как Уилл и ожидал, агент Морган смягчился.       — Спасибо, профессор Грэм, — искренне улыбнулся Морган, назвав его титул поддразнивающим тоном.       Уилл весело фыркнул, провожая его спокойным взглядом. Как только Морган скрылся, он выждал ещё несколько минут, и только после этого направился к машине. Конверт всё ещё лежал в бардачке, более пухлый, чем предыдущий.       Оставив дверь машины открытой, Уилл уселся на пассажирское сидение и осторожно вскрыл плотную бумагу без адреса и печатей, не став больше медлить. Внутри нашёлся тканевый свёрток. Алая парча с золотыми узорами нежно заскользила между пальцами, гладкая и источающая знакомый аромат. Уилл поднёс её к носу и понял, что пахнет кровью.       У него гулко забилось сердце, но предвкушение разгоралось лишь сильнее. Твёрдые руки осторожно развернули свёрток и на ладонь Уила посыпались красные зёрна граната, отскакивая от кожи и разлетаясь в разные стороны. Некоторые оказались у него на брюках и на сидении, другие — скрылись под ногами. Уилл понюхал те, что остались у него в ладони, и ощутил всё тот же приторно-тяжёлый запах.       В конверте также был аккуратно сложенный вдвое лист бумаги. Уилл вытащил его, безбожно помяв, и жадно вчитался в одну-единственную строчку, слегка разочарованный краткостью Потрошителя.       Ты хотел бы пойти за вуаль вместе со мной?       Дрожь пробежала по спине. Уилл сунул лист в карман, собран все зёрна граната, которые нашёл и обернул их в парчу, пахнущую кровью, прежде чем вернуться на крыльцо, где к нему вскоре присоединился агент Морган.       Он не смог заставить себя выбросить зёрна граната — символ одержимых намерений — и не стал звонить Джеку. Какие бы люди ни были принесены сегодня в жертву руками Потрошителя во имя созидания, Уилл уже не мог их спасти. Вместо звонка Джеку он мог бы хорошенько выспаться.       Алая парча взывала к нему, как сирена, но Уилл упорно игнорировал ящик стола, куда спрятал её. Он не собирался вкушать дар и заявлять о своей готовности скрыться в недрах ада вместе с Потрошителем.

***

      Уилл ожидал увидеть похищение Персефоны, как изображал Шварц на своём полотне. Её страдание, удивление, нежелание — и Аид, действующий против воли той, кого римляне прозовут Прозерпиной. Это была бы красивая картина, пронизанная мукой и страстной необходимостью в близости.       Потрошитель видел всё иначе.       Он поставил Аида на колени с протянутыми к Персефоне руками, тщательно выверяя углы и выражения. Молчаливая мольба в принятии. Открытое желание в понимании. Подавляемая недостойная жажда подойти и взять, невзирая на препятствия.       Тьма окутывала Аида с головы до пят, скрывая лицо тяжёлой жёсткой тканью. Корка от граната, зёрна которого уже были у его любимого, была спрятана в складках мантии. Аид тянулся к той, что стояла перед ним. Он поклонялся ей.       Персефона была прекрасна. Богиня, олицетворяющая своей исключительной красотой Уилла. Спокойствие застывшее в её чертах напоминало задумчивость. Она смотрела на Аида, видя его насквозь, но не отворачиваясь от ужасов, что без труда разглядела в нём. Её рука нерешительно замерла на полпути, ещё не уверенная в том, как ей следует поступить.       Изгибы тела покрывала белая гладкая ткань, обнимающая Персефону подобно скользящей по коже воде. Предложение Аида оставило её противоречивой, но польщённой.       Аид не похищал её, как в оригинальной истории. Он умолял, предлагал и молился, не сводя глаз со своей любви. Это не было возвышенностью Эрато или горячими побуждениями Пирама и Фисбы. Это было неприкрытое желание обладать и быть принадлежащим.       Он хотел, чтобы Уилл не только увидел его, но и выбрал, добровольно шагнув вместе с ним в Царство Мёртвых. Рука об руку и со страстной готовностью.       Вот в чём был его замысел.       Куда более благородно и романтично, чем можно было предположить. Уилл сглотнул вязкую слюну, старательно скрывая признательность, которую вдруг ощутил особенно остро.       — Уилл? — позвал Джек, не скрывая своей усталости.       Его лицо осунулось, намекая о бессонной ночи, но взгляд был таким же твёрдым и требовательным, как и обычно. Уилл отступил от картины, снимая медицинские перчатки, и место вокруг тут же заполонили собой агенты, дожидающиеся своего часа.       — Аид и Персефона, Джек. Все знают эту историю.       — Он намекает, что собирается тебя выкрасть? — Это, казалось, не огорчило его. Должно быть, Джек уже мысленно планировал засаду, которая могла бы стать мышеловкой для Потрошителя.       Уилл отвернулся от очередного подарка и покачал головой, безжалостно развеивая мечты Джека.       — Потрошитель предлагает своей возлюбленной то, что Аид насильно вручил Персефоне. Он хочет её добровольного согласия. — Он хочет меня, подумал Уилл с чем-то вроде ужаса, смешанного с восторгом. — Но он по-прежнему отстраняется. Я не вижу ничего, кроме того, что Потрошитель хочет, чтобы я видел.       — Итак, ничего полезного ты мне не даёшь, — подытожил Джек.       — Точно, — согласился Уилл. — Хотя могу уверить тебя, что агенты Морган и Уайт должны оставить меня. Судя по картине, Потрошитель не хочет похищать меня или причинять мне вред.       — Либо так, либо мы поместим тебя в конспиративную квартиру.       — Убери их, Джек. — В нём понемногу просыпалась злость. — Я в безопасности там, где я есть сейчас. Потрошитель не похитит меня и не убьёт. Я — последний, кому нужен телохранитель.       — Довольствуйся тем, что можешь продолжать жить в своём доме, — припечатал Джек. — Я не собираюсь рисковать и потом жалеть. Ни слова больше, Уилл.       И он ушёл, оставив Уилла с агентом Уайтом, ожидающим у машины. Если бы он не знал лучше, мог бы подумать, что Джек оставляет охрану не для защиты, а потому что не доверяет Уиллу. После того, как сам вытащил его из аудитории, приказав взяться за работу на поле.       Уилл сделал глубокий вздох, поправил очки и подошёл к Беверли, не желая прямо сейчас садиться в машину с Уайтом и проводить вместе с ним в замкнутом пространстве несколько часов. Она стояла немного поодаль, листая отфотографированные материалы.       — Он всегда представляет тебя в качестве женщины, а себя — в виде мужчин, — заметила Беверли, остановившись на фото приближенного лица жертвы-Персефоны. Она снова была голубоглазой и темноволосой. Видимые пряди вились, блестящие и здоровые. — Это его варварский способ показать доминирование?       Уилла покорёжило подобное предположение. Потрошитель был кем угодно, но не варваром.       — Он выказывает своей возлюбленной уважение подобным образом. Ему неприятен Пирам и его глупая поспешность, несмотря на красоту его чувств, поэтому он примеряет его образ на себя. Он презирает самоуправство Аида, поэтому становится им, чтобы его возлюбленной не пришлось этого делать. Смелая и влюблённая без памяти Фисба, возвышенная Эрато, безгрешная прекрасная Персефона — только они достойны быть отблеском, олицетворением его возлюбленной. Он не хочет пятнать её жалкими ликами этих… мужчин.       — Это всё ещё выглядит довольно покровительственно, — хмыкнула Беверли.       Уилл вздохнул. Он настолько глубоко понимал Потрошителя, что у него даже не возникало мысли спросить себя о чём-то подобном. Он уже знал.       — Глупо ожидать иного от такого контролирующего человека.       Беверли позволила камере повиснуть у неё на шее. Бледность её лица оттеняла тёмные круги под глазами, не до конца скрытые косметикой.       — Ты совершенно не напуган. Я была бы в ужасе.       — Я чувствую его, Беверли, — напомнил Уилл. — Я чувствую его намерения в моём отношении. Это не так страшно, как кажется со стороны.       — Только ты мог бы сказать что-то подобное. — Она негромко засмеялась. — Только ты, Уилл Грэм.