Нездоровое влечение

      Если бы кто-нибудь попросил его описать себя, «хороший человек» было бы самым последним из того, что он сказал. Он не являлся таким, даже не старался. Он всегда делал то, что требовало его жестокое, извращённое сердце. Многие говорят, что жизнь меняет людей, вот только он был уверен, что таким был с самого рождения. Жестокость и желание смерти были тем, что текло по его венам, наполняя энергией.       Наблюдать за людьми с экранов было чертовски интересно, особенно на первых этапах. Когда они не знали, что их ждёт, они выглядели такими расслабленными и весёлыми. Всё меняется, когда первый выстрел сносит проигравших с ног. Тогда Хван вглядывается в их лица, чтобы вдоволь насытиться их страхом и беспомощностью. А если бы они видели, как их перепуганные и озлобленные лица меняются на алчные и жадные, стоит им завидеть огромную копилку с деньгами.       Все они были такими жалкими. Все, кроме одного.       Его Хван заметил сразу, как только он переступил черту в зоне первой игры. Сначала ему было интересно, как он поступит, поняв, что всё это далеко от игры. Его страхом и беспомощностью он упивался больше, чем остальными. Со временем он и вовсе перестал замечать других, зацикливаясь лишь на номере 456. Хван ловил каждую эмоцию Ки Хуна, забавляясь его неуклюжими движениями. Он был таким чертовски потерянным. Как маленький заблудший щенок.       Всё изменилось, когда он пришёл на игру во второй раз. Кто бы мог подумать, что глупец снова решит пройти игру, но уже с полной решимостью спасти всех присутствующих. Его крики и предупреждения резали уши, но Хван бы никогда не признал, что в глубине души он сильно скучал по его голосу.       То, как он наставлял всех на правильный путь, пытаясь спасти их, смешило его. Неужели он действительно думает, что ему удастся это сделать?       Между тем он заметил, что в этот раз Ки Хун с самого начала сумел сблизиться с одним из присутствующих игроков. Перерыв весь имеющийся архив, он узнал, что те были знакомы довольно давно. Друзья. Это выбесило его до невозможности, заставляя крушить всё на своём пути. Наблюдения через камеры стали невыносимыми. Ему нужно было быть ближе. Намного ближе.       Вскоре он принял решение самому вступить в игру. Он и раньше был близок к Ки Хуну, но в этот раз влечение было слишком велико.       Когда он впервые заговорил с ним, он испытал странное чувство удовлетворённости. Ещё сильнее он ощущал это тогда, когда тот обращался к нему по имени, сопровождая слова рукой, прижатой к плечу, или приближением к нему.       Досадно, конечно, что Ён Иль не являлось его настоящим именем. Он бы всё отдал, лишь бы Ки Хун назвал его реальным именем.       Но как бы он ни старался и ни поддерживал его, Чжон Бэ всегда был рядом, чтобы напомнить ему, что он не является самым значимым для него в этом месте человеком. Это выводило его из себя.       Мысленно он уже давно обхватил его шею руками, зажимая их до тех пор, пока весь воздух из его лёгких не исчезнет. С каждым разом такие мысли становились всё красочнее, прибавляя другие орудия пыток.       Однако единственное, что он мог делать, это наблюдать за тем, как Чжон Бэ прижимается к Ки Хуну, весело хохоча от новой шутки. Сильнее задевало то, что Ки Хун отвечал такими же улыбками и смешками.       Сдерживая свою безмерную злость, он лишь пытался переключиться на что-нибудь другое. Стресс и желание убить облегчило появление разукрашенного парня, который начал что-то нести в его сторону.       Он бы с удовольствием избил его до смерти, вот только осознание того, что Ки Хун наблюдает за его действиями, остановило его.       На других ему было наплевать — они могли запросто катиться к чёрту. Ки Хун, сколько бы ни строил из себя угрюмую злюку, был очень добрым. Иначе как описать его рвение к спасению всех присутствующих здесь отбросов? Вернувшись обратно, он внимательно наблюдал за ним и его реакцией, стараясь уловить хоть намёк на недовольство, выраженное его поступком. Не находя его, он облегчённо вздохнул, и уверенность снова наполнила его нутро.       Следующая игра, позволившая ему быть ещё ближе к Ки Хуну, и вовсе свела его с ума. Если его мимолётные касания приносили такой эффект, то ему лучше было бы промолчать о том, что он чувствовал, будучи прикованным к нему.       Каждое тесное прикосновение во время шагов буквально сносило его с ног, но он терпел. Он пытался. Его специально подстроенные неудачи в доставшейся ему игре были направлены на реакцию каждого из присутствующих. На удивление, каждый из них, хоть и были под натиском кончающегося времени, продолжал поддерживать его, как ни в чём не бывало.       Что бы кто ни говорил, а с командой ему повезло. Вот если бы можно было избавиться от надоедливого Чжон Бэ…       Он даже не знал, почему спас его тогда, в той камере. Мог бы просто выпихнуть его, чтобы пуля одного из стражей пробила его лоб. Но он не мог сделать это. Решив оставить это себе, он свернул шею тому несчастному бедолаге.       Ужас в глазах Чжон Бэ заставил его усмехнуться. Правильно, тебе стоит начать побаиваться. Его бегающие глаза после игры и постоянные попытки сказать что-то Ки Хуну невероятно забавляли его.       С одной стороны, он понимал, что тот не решится. А с другой, ему было интересно: поверит ли ему Ки Хун? Горькое чувство шептало ему то, что он не хотел слышать. Он понимал, что Ки Хун поверит, ведь стал бы его лучший друг врать? Конечно же нет. Так он думал.       Начало перестрелки нисколько его не напугало. Он прекрасно знал, что его люди не посмеют поднять ружьё в его направлении, поэтому всё своё время он наблюдал за реакцией Ки Хуна. Страх, вперемешку с уверенностью на его лице, снова наполняли его неопределёнными чувствами. Он впитывал каждое его слово, пытаясь передать ему часть своей уверенности через взгляд.       Когда Ки Хун предложил отправиться на поиски главных комнат, он поразил его ещё больше. Он был чертовски смелым, смелым до безрассудства.       Когда на его предложение пойти с ним Ки Хун ответил, что его компаньоном будет Чжон Бэ, он вложил в себя все усилия, чтобы не приложить дуло к его голове. Обида захлестнула его, но он лишь сдержанно кивнул, оставаясь смотреть вслед уходящим.       Позже, последовав за ними и спланировав свою "смерть", он вслушивался в крики из рации, требующие немедленно ответить. Вернувшись к своему прежнему месту, он снова облачился в своё одеяние, прикрывая лицо маской.       Стоящий перед ним на коленях Ки Хун был настолько зол, что это даже смешило. Даже сейчас, будучи в минуте от смерти, он гневно прожигал его своим взглядом.       Тут он понял, что, несмотря на то, что возвышался над ним, он так же мысленно стоял на коленях перед Ки Хуном. Это бесило и забавляло одновременно.