Мы невозможны

      И снова в большом зале, и снова вокруг воины ир-кабара. А в кресле, так напоминающем трон, Тень над Тенями, могущественный маг Тангаты и командир смертоносных дахака — Ниранн Вирот.       Вот только посредине нет жаровни с алыми углями и Геллар стоит, опустившись на одно колено. Кто он теперь? По прежнему раб, но ещё и ученик дахака. Ир-шад. Оружие, которому даровано право бросить вызов своему владельцу. Как же странно.       Геллар не спал почти всю ночь, раздираемый чувствами, мыслями, сомнениями, и только под утро сумел забыться тревожным зыбким сном. Зыбким, как надежда, которая появилась снова. Цель. Теперь у него была цель. И удивительно, но не было сомнений в том, что Ниранн с ним честен. Можно ли так доверять врагу? Хотя Геллар, наверное, был готов доверять и самому Руну, предложи он шанс на свободу. А у Ниранна Вирота всё-таки представления о чести были, этого не отнимешь.       — Геллар, — голос Ниранна был спокоен и сдержан. — Готов ли ты принести клятву верности мне как своему командиру? До того момента, как ты победишь меня в поединке или до своей смерти?       — Готов, кан-ир.       — Клянёшься ли ты исполнять мои приказы без колебаний и сомнений, защищать меня и своих соратников от любой угрозы, быть преданным имени моему и моему ир-кабару? Не опорочить ни имени, ни чести моей?       — Клянусь, кан-ир.       — Геллар, лэт Амеронта, ир-шад Ниранна Вирота, я принимаю твою клятву и дарую тебе мою тень.       — Твоя тень надо мной, Ниранн Вирот.       Вот и всё. Он тоже, как когда-то Имрис, отдал свою клятву воина стороне врага. Но отчего-то вины Геллар не ощущал. Вот не было её. Должно быть, он осудил бы сам себя, как цептор ордена Серпа. Но он уже не Серп. Не цептор. А кто он теперь? Предатель, отступник или тот, кто пытается просто выдрать у судьбы возможность не быть рабом? И пусть судят небеса.       — Встань, Геллар, — Ниранн едва заметно улыбнулся. — Винай после расскажет тебе о твоих новых обязанностях.       Винай был непривычно серьёзен, когда они вышли из дома на передний двор. Злится? Ревнует? Геллар спрашивать не стал. По меркам дахака армоху досталась великая честь. И за что? Немудрено и злиться, и ревновать.       — Кан-ир будет тренироваться с тобой ежедневно, если нет иных приказов, — говорил Винай сухо. — Кроме того, ты будешь тренироваться с бойцами под моим началом. Лёгкой жизни не жди. Буду ставить тебя к ученикам, потом к Клинкам, если увижу, что ты готов. Также ты будешь ходить в рейды и участвовать во всех операциях ир-кабара, как полноправный боец. На землях Тангаты и Амеронта. Бежать не думай. Не получится, а клятву свою опозоришь.       — Я не нарушаю клятв, — холодно возразил ему Геллар, отчего-то и впрямь оскорбившись таким предположением.       — Верю, — Винай кивнул. — Прости.       Он извинялся? Действительно, многое поменялось после решения Ниранна. Для дахака подозрения в бесчестии перед ир-кабаром — тяжёлое оскорбление. И теперь и Геллар тоже, видимо, причислен к этим понятиям.       — Я, — Геллар немного сбился, формулируя вопрос, который он так и не решился задать Ниранну. — Мне нужно теперь поклоняться Руну?       Винай глянул на него, как на слабоумного, и впервые после церемонии клятвы его губ коснулась тень улыбки.       — Ты идиот? Нельзя просто взять и начать поклоняться Бешеному Псу. Никто от тебя не потребует подобного. Наша связь с Руном формируется годами служения и ритуалов. У тебя другая магия, лэт.       — У меня нет магии, — возмутился Геллар, а Винай снова кивнул.       — Ты идиот. — подтвердил он, — Но про это пусть тебе Ниранн объясняет.       — Про то, что я идиот? — Геллар фыркнул. — Ну да, у него получится лучше. Винай рассеянно усмехнулся и продолжил:       — Оружие получишь у Имриса. К нему же все вопросы по снаряжению — починить, заменить и прочее. В отсутствие Ниранна твой командир — я. Тханет пока не станет учить тебя, это так… баловство было. Без магии. В новых тренировках будешь использовать свои способности по полной, и мы будем тоже.       — А как же… не причинять вред и всё такое?       — Приказ снят, — коротко ответил Винай. — Нельзя выучить бойца, не поставив его в равные условия с остальными. Геллар, ты теперь — ученик Ниранна Вирота. Как я. Забудь о своей избранности — такой тебе совет даю. Во всём. С рабом кан-ир может быть мягок и снисходителен, но не с учеником.       — Мягок и снисходителен, — пробормотал Геллар. — Да, это про него. Точно.       Винай искоса посмотрел на него, но промолчал.       — Винай, — Геллар остановил его, уже собравшегося уходить.       — Что?       — Откуда у вас всех такая преданность командиру? Почему?       — Ну, армох, и вопросы же ты задаёшь, — Винай закатил глаза. — Я уж не говорю о том, что отчего-то уверен, будто на них я должен отвечать. Надо знать нас, наш уклад, чтобы понять то, о чём спрашиваешь. Все дахака сами по себе, с самого детства. Выжить в одиночку сложно, да почти что невозможно. И только в ир-кабаре есть такой шанс. Тень принимает нас и даёт всё — защиту, возможности, обучение. В обмен требуется только преданность. Дахака, предавший свою Тень, проклят и судьба его страшна.       — А как тогда быть с тем, что любой дахака может бросить Тени вызов и даже убить его?       — Ну если может, — Винай хохотнул. — А что здесь не так? Если учителю ученик бросает вызов и сможет победить его в честном поединке — то значит учитель был хорош. Был достойным. Это никак не связано с преданностью. Я предан кан-ир, но я брошу ему вызов со временем и постараюсь убить его. И это будет значить только то, что он — лучший учитель.       Геллар задумался, решая, может ли он позволить себе очередной вопрос.       — Но ведь ты не только предан Ниранну, не только уважаешь его, как ученик учителя… Между вами есть иная связь, так ведь? Мне странно об этом говорить, но, прости, мне кажется ты… любишь его?       Винай покачал головой.       — Вот врезать тебе хочется иногда, армох. Очень сильно.       — Так врежь, — Геллар ухмыльнулся. — Теперь-то можно, приказ о моей неприкосновенности снят. Но ответь.       — Больше чем люблю. Ты не поймёшь.       — И хочешь убить его? Это как то…       — Я же сказал, что не поймёшь. Слушай, отстань, а? А то придётся мне объясняться почему у любимого щеночка господина Вирота зубы поредели. И не лезь больше с такими вопросами. Я тебе командир, а не приятель. И если даже и любовник, то вот только в спальне и по воле кан-ир. Не обольщайся на мой счёт.       — Даже не думал обольщаться, — Геллар примирительно улыбнулся. — Спасибо, Винай. Я постараюсь больше не задавать неудобных вопросов.       — Врешь ведь, — Винай вздохнул, но скорее обречённо, чем с раздражением. — Всё-таки ты совсем дурной, армох. Учить и учить тебя.       Он махнул рукой и направился прочь. Непонятно почему, но Геллару показалось, что он ошибся — Винай не злится и не ревнует. Винай рад случившемуся, хоть и старается это скрыть. Мысль была до крайности нелепа, но она была. А почему так, гадать не стоит. Кто из них ещё дурной, можно поспорить. Вот только не с кем. Решительно развернувшись, Геллар отправился к Ниранну. В конце концов, ведь ему можно задавать вопросы? Пусть даже и неудобные.       Ниранн уже успел уйти из дома на задний двор, где и возился со своими собаками. Псы нападали на него. Играя, конечно, но выглядело это весьма устрашающе. Клыки клацали в волоске от тела дахака, рычание звучало чудовищно. Ниранн отпрыгивал в стороны, уворачивался, замирал, низко пригнувшись, словно тоже вот-вот напрыгнет на собак. И вроде тоже порыкивал. Почти двести лет магу…       Лютый повернул голову к Геллару, тяжёлое литое тело влетело в него в прыжке. Пёс повалил его на землю и радостно облизал лицо, потом помчался снова к хозяину.       — Цел? — небрежно осведомился Ниранн.       — Цел, — Геллар поднялся, отряхивая солому и песок с одежды.       Гортанный короткий звук, и собаки послушно отступили. Ниранн насмешливо оглядел Геллара и фыркнул:       — Слюну оботри с лица.       Но протянул руку и вытер щёку Геллара сам.       — Завтра начнём тренировки, — сказал он, хитро прищурившись.       — А сегодня?       — А сегодня тоже будем… заниматься. Другим. Я соскучился за столько дней. Хочу тебя, щеночек.       Ну, разумеется. Если что-то и изменилось, то надеяться на то, что изменится и это, было глупо. Ниранн же ясно дал понять, что от своих мерзких развлечений с Гелларом он отказываться не собирается. Да и с чего бы ему? Тем более, что сам Геллар пообещал… как он там сказал? Принимать всё, что дахака изволит ему дать.       — Отказаться, я так понимаю, я не могу, — вздохнул Геллар.       — Можешь, — Ниранн откровенно забавлялся. — Но не откажешься.       — Потому что я слово дал?       — А? Ну да, и поэтому тоже.       Тоже. Геллар посмотрел в смеющиеся глаза дахака, сплюнул и процедил сквозь зубы:       — Да пошёл ты, Ниранн Вирот.       — Угу, — Ниранн подтолкнул его в плечо. — Вот сейчас вместе и пойдём. Точнее, поедем.       — Куда? — с подозрением спросил Геллар.       Что ещё придумал этот безумец?       — Прокатимся. Настроение у меня такое нынче.       Хотелось бы ещё знать, чем чревато такое настроение для Геллара. Но, принимать так принимать — слово дал. И что бы там себе не придумал Ниранн — слово. И только.       Ниранн молчал даже когда выехали за пределы поместья. Подставлял лицо ветру и солнцу, довольно щурился и не торопил коня. Геллар следовал рядом и тоже молчал. Хотя и вопросов было немало. Но дахака сегодня в дурашливом настрое, всё одно толку от расспросов не будет, а напрашиваться на двусмысленности и пошлые шутки не хотелось. И не поверишь, что с утра Ниранн сидел на своём троне и слушал присягу Геллара, исполненный величия и торжественности. Теперь дахака изволит быть игривым и развратным. А Геллару остаётся только подстраиваться. Принимать, в общем. Но он не боялся и тщетно искал в себе былое отвращение. Не было. Осталось возмущение, да даже злость на легкомысленного сейчас Ниранна. Но даже страха, и того не было. Ну что с ним в конце концов сделает дахака нового?       Ниранн повернул лошадь на небольшую дорожку, уходящую от главной дороги и теряющуюся в лесу. Немного проехали по ней, потом дорожка пошла выше и вскоре вывела на сухой холмистый берег небольшого озера, окружённого светлым сосновым лесом.       Дахака спрыгнул с коня, привязал его и заодно гелларову лошадь и принялся раздеваться.       Геллар слегка оторопев, смотрел на него. Вот так сразу? Вот ни слова не говоря?       — Надеюсь, плавать тебя учили? — пробурчал Ниранн, стягивая штаны.       — Плавать?       — Плавать. Это знаешь, когда ты идешь в воду и делаешь разные нелепые движения руками и ногами. И не уходишь на дно при этом. Если инструкция тебе понятна, раздевайся и пошли.       Он с ходу бросился с берега в воду, подняв тучу брызг. Геллар подумал, пожал плечами, быстро разделся и присоединился к дахака. Плавать так плавать. Ниранн гонял его долго. То наперегонки «вон к тому островку», то на спор, кто дольше пробудет под водой, даже заставил вызвать Кровь и держать защиту от поднятой магией дахака волны, несущейся с дикой скоростью. Волну Геллар сдерживал долго, но всё же сдался и был отброшен ей назад. Нахлебался воды и почти без сил выполз на берег. Свалился на песчаной кромке, тянущейся вдоль всего берега, и лежал, восстанавливая дыхание.       — Устал? — слегка ехидно поинтересовался Ниранн.       Геллар открыл глаза и увидел его прямо над собой. Бесстыдно голого, отжимающего косу и улыбающегося как сытый кот, нажравшийся краденого мяса. Ну если бы коты могли улыбаться.       — Устал, — охотно признал Геллар и снова закрыл глаза. Ещё чего — смотреть на него.       Впрочем, тут же распахнул их, когда Ниранн отжал косищу прямо на лицо Геллара. Не успел дёрнуться, как дахака уже стремительно оседлал его, крепко сжимая бёдрами, а руки прижал к земле.       — Целовать буду, — зачем-то предупредил он.       И целовал. Раздвигал сжатые упрямо губы, касался уголков рта кончиком языка, прикусывал за подбородок и снова нападал на не желающий смягчиться рот. Усмехнулся в поцелуй, почувствовав, как напрягся под ним член Геллара, поёрзал, вжимаясь сильнее бедрами и пахом.       Геллар попытался вырваться, не сумел. Вертел головой, стремясь уйти от горячих жадных губ, не желая признавать, что опять возбуждается от ласк мужчины, врага. Постыдно, грязно и… слишком сильно.       — Хочешь меня?       — Нет.       — Хочешь.       Ниранн спустился ниже, очерчивал языком контуры мышц, втянул губами сосок, прикусил. Потом второй. Заскользил телом по телу ещё ниже.       — Отпусти, — как-то беспомощно прошептал Геллар и тут же устыдился, зажмурился.       — Я уже не держу тебя, щеночек, — ласково мурлыкнул Ниранн где-то в опасной близости от паха. — Не заметил?       — Ты — скотина, Нир. Похотливая скотина… И я, видимо, тоже.       — Хочешь наказать меня за это?       И махом облизал член Геллара, сжал губы на головке — плотно, туго.       — Хочу, — выдохнул Геллар.       Ниранн мигом выпустил член изо рта, перекатился на спину и вытянулся, заложив руки за голову.       — Как угодно, щеночек. Весь твой.       С чувством смутного раздражения Геллар сел и уставился на Ниранна.       — И… что мне делать?       — Что хочешь, — голос дахака источал мёд и патоку. Доволен. — Накажи меня. Возьми меня. Отвернись от меня и кончи от собственной руки. Или позволь мне продолжить. Всё, что ты хочешь.       — Да провались ты, Нир, — почти жалобно сказал Геллар.       Смотрел на это великолепное тело, на то, как под гладкой смуглой кожей чётко проступали мышцы, на бесстыдный выбритый пах и искал в себе хотя бы отголоски презрения и брезгливости. Не находил. Осторожно коснулся кончиками пальцев груди, где подживали полоски тонких шрамов, похожие на узор.       — Что это?       — Развлёкся в Амро, — ответил Ниранн. — С Ламаи.       Геллар вздрогнул, но руки не убрал. Провёл выше, подбираясь к горлу. Накрыл ладонью кадык и сжал пальцы под челюстью. Биение нираннова пульса под рукой отдавалось где-то внизу живота Геллара. Хотелось придушить дахака и одновременно просить его возобновить ласки. Он сам безумен, как и его господин.       — Ревнуешь? — прохрипел Ниранн.       Геллар разжал пальцы и помотал головой. Опустил руку и сжал её на плоти Ниранна — горячей, твёрдой, пульсирующей. Дахака низко застонал, и этот звук слышать было… приятно. Наклонился, вглядываясь в распахнутые глаза. Ласкал рукой, вырывая стоны, и смотрел прямо в чёрный омут нираннова взгляда. Словно удостовериться хотел, что вот сейчас этот человек в его власти. И что он, Геллар, действительно может сделать с ним всё. Это опьяняло и возбуждало так, что в голове звенело.       — Что мне делать, Нир?       — Поцелуй меня и вели продолжать, — будто ждал этого вопроса.       Геллар наклонился ниже, коснулся тёмных губ осторожно. Осмелел, раздвинул, проник. И поймал стон прямо в свои губы.       — Продолжай, Нир.       И уже не думая, отдавался умелым ласкам. Рук, горячего рта, языка. Вздрагивал под лёгкими прикусами острых зубов, плавился под жадными поцелуями. Позволял. Излился в рот Ниранна, содрогаясь всем телом, и сам притянул дахака к себе, снова заключил в плен руки его член и принял семя в свою ладонь, слушал, как страстно звучит его собственное имя, жарко выдыхаемое в ухо. И снова налился каменной тяжестью член, когда Ниранн поднёс его руку к губам и вылизал начисто. Озверел от остроты желания, картинки сменялись в голове, одна развратнее другой. И откуда только берутся?       — Хочу взять тебя, — прорычал в острое ухо, и уже сам целовал и ухо, и шею — куда придётся, может кусал, может зализывал укусы.       Задумался только на миг над приподнятыми бёдрами Ниранна.       — Не думай ни о чём, — прошептал дахака. — Делай, что хочешь. Я твой.       От этого шёпота можно сойти с ума. От него искры летят по всему телу, от него хочется войти одним рывком в тесную глубину. Пронзить, пронзать. Обладать.       — Тебе будет больно…       — Жалеешь, — лёгкая насмешка погасла в стоне, когда Геллар сжал с силой его мошонку. — Возьми… не думай.       Да он уже и не мог думать. Ни о чём, кроме послушного тела, принимающего его и отдающего себя. Ни о чём, кроме стонов и рычания под собой. Ни о чём больше.       — Ты больной, Нир, — Геллар сидел, обхватив колени руками и смотрел на лежащего перед ним Ниранна.       — М? — дахака не открывал глаз.       — Я же так могу покалечить тебя.       — Тебе стыдно, щеночек, или жалко меня?       — Мне непонятно.       — Я — маг, Геллар. День, когда я не смогу залечить собственную задницу, будет последним днём моей жизни, — рассмеялся Ниранн.       — Я не об этом, — Геллар упрямо тряхнул головой. — Почему тебе нравится, когда я насилую тебя?       Ниранн вытаращил глаза и приподнялся.       — Что? Ты меня что?.. Насилуешь? Щеночек, ты невероятен. Иди сюда, поцелую.       — Пошёл ты. Ты не ответил.       Ниранн вздохнул с притворным огорчением.       — И опять я лишён поцелуев… Я уже говорил тебе, что я — хороший любовник, Геллар. Тебе нравится подчинять, ты получаешь удовольствие от некоторой жёсткости. Жестокости, если угодно. Я это увидел почти сразу. И почему бы мне, как хорошему любовнику, не дать тебе это? Мне нравится, когда тебя охватывает желание, нравится, как ты меняешься, как стонешь от удовольствия и…       — Хватит! — ледяным тоном оборвал его Геллар. — Я понял. Но тебе-то приходится терпеть… Как? Как в тебе это всё уживается? Твоя властность и вот это всё?       — Прекрасно уживается, — Ниранн усмехнулся. — Ох, щеночек, ты настолько невинен, что хочется развратить тебя до самых пределов. Вот скажи мне — похоже на то, что я это «терплю»?       — Нет, но…       — Я люблю страсть во всех её проявлениях, и я тебе об этом тоже говорил. Но добавлю теперь, что мне очень нравится «терпеть» это от тебя. Ты талантлив, мой развратный ученик. И я рад, что могу научить тебя и этому искусству.       — Не сомневаюсь, что ты рад. Не сомневаюсь, что ты пляшешь от радости, что добился своего и…       — И что? — Ниранн хитро улыбнулся.       — Ничего.       Геллар отвернулся. Ну как с ним говорить? И вообще, как можно об этом говорить? Но ведь говорят же. И язык не отсох, и стыда почти нет. Вот любопытство есть.       — Не думай, щеночек. Просто бери и пользуйся, если это приносит удовольствие. Жизнь в основном паскудна и трудна, но есть моменты, которые делают её прекрасной. И я стараюсь, чтобы в моей их было как можно больше. Когда ты позволишь себе быть собой, ты поймёшь о чём я говорю.       Геллар, не поворачиваясь, проговорил глухо:       — Ты много раз мог взять меня силой. Мог заставить. Я — твой раб, тебе не нужно заботиться о моём удовольствии, но ты, однако, не стал так поступать со мной. Почему?       — Не ищи особенных причин там, где причины просты. Взять можно, заставить можно, но это неинтересно. Найти то, что заставит тебя самого хотеть страсти — интересно. Раб, не раб — неважно тут. Когда я увидел тебя впервые в допросной, прежде всего я решил, что ты будешь моим любовником. И, поверь, так было бы, если бы даже я был твоим рабом, а ты моим господином.       И Геллар поверил. Несложно представить подобное, после всего, что было. А вот скрыть от Ниранна слишком яркое представление того, как он растягивает дахака в цепях или держит подле себя на коленях, оказалось куда сложнее.       — Пойду оденусь, — сказал Геллар, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Холодает.       — Конечно, щеночек, — ухмыльнулся Ниранн. — Побереги себя.