Мы невозможны

      Кто может сказать, где на самом деле кончается твоя свобода? Когда ты впервые приходишь в себя в клетке и в ошейнике, или же много позже, когда сам вдруг осознаёшь в себе раба? Признаёшь и принимаешь это. И видишь вдруг, что ты всё и всегда делаешь так, как угодно твоему господину. Как же он верно сказал когда-то: «я буду играть в тебя». Точнее и не скажешь.       Геллар смотрел в спину Имриса, который заканчивал опись нового снаряжения. И в эту спину же и спросил:       — Имрис, что всё-таки сломало тебя в плену? Что заставило встать на сторону врага?       — Тьфу ты! — оружейник сплюнул, и не оборачиваясь, проворчал, — Когда это я дал тебе повод думать, что ты можешь задавать мне такие вопросы, армох?       — Ответь мне. Мне нужно это знать. Пожалуйста.       Имрис повернулся и уставился на Геллара с досадой и раздражением.       — Знать хочешь? Ну смотри… Не всякое знание на пользу. Но ты заслужил за свою наглость. Ничего. Ничего не ломало меня в плену, Геллар. Я был рад этому плену и ещё больше был рад, когда доказал, что могу быть полезен Дахака Кабар. И свой титул Пса кабара я ношу с гордостью и честью.       Как бы не был сейчас подавлен Геллар, он не смог сдержать удивлённого возгласа:       — Но почему?!       — Так и не понял, цептор? Я был эвокатом, учеником в вашей проклятой эвокатской школе, а попросту — в тюрьме для магов. И всё что меня ждало — жить лишённым воли болванчиком, выхолощенным вашими легатами. Орудием Амеронта, — Имрис презрительно скривился. — Так ведь вы нас называете? Орудие. Ты пробыл в ошейнике совсем немного и совсем немного испытал, что это такое — не иметь возможности хоть на что-то повлиять. А я с детства не знал иного. И впереди оставалось только это. Быть безвольным инструментом в руках проводника-цептора. Даже не рабом, а вещью. Как ты думаешь, огорчился ли я, когда глотал пыль у сапог дахака, а он сказал, что я — способный маг? И могу попытаться заработать себе свободу, если захочу. Да я был готов вылизывать эти сапоги, армох! Впервые кто-то предположил, что я могу что-то хотеть. И я рвал учеников дахака, а после и Псов на аренах, в ошейнике Ниранна Вирота. И продолжил рвать во имя его, когда он снял с меня ошейник. Я заработал себе свободу. Здесь, в Тангате. Вот что, Геллар… Не ходи больше ко мне с вопросами обо мне или о себе. Мы оба родом из Амеронта, но между нами нет ничего общего, кроме этого.       — Имрис… — Геллар ошеломлённо пытался уложить в голове только что услышанное.       — Проваливай, армох, — Имрис сказал это без злобы, но так, что Геллару пришлось прикусить язык и отступить.       И почему он решил, что все должны ненавидеть своё пленение, как он — Геллар? А кому-то, вот как Имрису, плен стал избавлением. Геллар никогда не задумывался о том, что чувствуют и о чём грезят эвокаты — маги, подчинённые армии Амеронта. Они — не более, чем орудие для эффективного боя и поддержки цепторов. Но, наверное, не все эвокаты с этим согласны. Для мага в Амеронте всего два пути — пройти обучение и стать эвокатом или умереть, как презренному еретику. И для вдруг освобождённого эвоката, враги — не тангары, а как раз такие, как Геллар. Цепторы, солдаты Потентара и, прежде всего, Серпы. Думал ли хоть раз молодой дознаватель, проходя мимо эвокатских шатров, что может орудиям совсем не по душе их судьба? Отчего-то начинаешь думать о таком, только когда тебя самого называют оружием и игрушкой. И раздражение Имриса, вероятно, оправдано. Хотя и отчего-то кажется обидным…       Да и не смешно ли, брошенным в лужу щенком, тыкаться вокруг носом в поисках поддержки? Тут, в Ир-Вироте — крепости военачальника дахака? Нелепо и очень глупо. Нет, цептор Бракс, спрячь подальше узкий, напившийся кровью воинов Амеронта, кинжал — на память, а душу спрячь ещё дальше. И отправляйся платить по своим горьким счетам — солнце уже клонится к закату.       Раб, убирающий покои Ниранна, безразлично сказал ждать — господин, мол, скоро явится. Ну, ждать, так ждать. Геллар быстро спровадил раба, который раздражал его своим мельтешением, и полез листать толстую книгу на столике у кровати. Труд какого-то еретического мага о природе первородной Силы был путан и сложен для понимания. Ниранн читает это, чтобы быстрее заснуть? Или для него такие тексты просты и понятны?       — Первородная Сила, — сказал дахака, появившись в дверях. — Унылое, бесполезное чтиво. И картинок нету.       Геллар соскочил с кровати, встал рядом с ней, опустив голову. Что бы там не придумал Ниранн, он был готов. И, скорее даже, ему было безразлично. Какая-то часть самого Геллара, видно, тоже умерла там, на заднем дворе.       Ниранн налил вина в кубок, протянул Геллару.       — Пей, щеночек. Всё пей, до дна.       — Хочешь напоить меня? — Геллар усмехнулся. — Заботливый господин. Благодарю тебя.       — Я выполнил твою просьбу, Геллар. А ты и вроде как недоволен мной опять, — огорченно вздохнул Ниранн. — Не угодишь тебе, как не старайся.       — Подсказать, как мне можно угодить, господин? Хотя, я опять всё перепутал, да? Это же я должен угождать тебе. Так чем могу отплатить тебе за твою милость?       Ниранн разглядывал его с насмешливым любопытством, словно диковинного зверька. Опять забавляется.       — Разденься, щеночек. И сядь на пол. На колени и пятки. Нет, не у кровати, ближе к центру, чтобы я мог любоваться тобой, — дахака говорил медленно, наслаждаясь каждым своим словом. — Ты ведь даже не догадываешься, что ты очень красив, так ведь?       — Мне говорили, — Геллар бросал одежду небрежной кучкой на пол. — Женщины, в основном.       — В основном? — Ниранн весело ухмыльнулся. — И сколько же их было?       — Две.       — Небогато. Но я готов говорить тебе о твоей красоте как можно чаще. Позволишь мне?       — Как угодно господину.       Ниранн уселся на кровать, скрестил под собой ноги и склонил голову набок. Выглядел он исключительно довольным.       — Итак, щеночек. Ты обещал мне своё полное послушание нынче, я ничего не перепутал?       Геллар молча кивнул. Разглядывал свои руки, сложенные на коленях.       — Так вот, моё желание на сегодня таково — я хочу прочесть твои мысли.       Геллар, всё так же не отводя глаз от рук, спросил скучным голосом:       — Тебе что-то мешает? Или ты не умеешь?       — Не умею, — Ниранн чуть даже смущённо фыркнул. — Чего нет, того нет. Поэтому я хочу твоих самых честных ответов о том, что ты думаешь, чувствуешь. И всё-таки учти, что ложь я чуять умею. Да и в слово твоё верю.       — А я-то понадеялся, что дело кончится тем, что ты просто отымеешь меня, — рассеянно заметил Геллар.       — Отымею, — согласился Ниранн зловеще. — Но не так, как ты… хм, надеялся. Потом расскажешь, оправдал ли я твои ожидания, договорились?       Опять игры. По правилам Вирота. Уже наточил свой нож для вскрытия души, видимо.       — А голый я для того, чтобы правду нигде не сумел спрятать, да? — Геллар вскинул глаза и встретил смеющийся взгляд дахака.       — Ага. Видишь, ты уже начинаешь читать мои мысли, щеночек. Моя очередь. Что ты чувствуешь сейчас, вот в этот самый миг?       Геллар вздохнул. Да что, в конце концов, он теряет? Наверное, даже становится легче, когда понимаешь, что выхода точно нет.       — Раздражение. Досаду. Желание, чтобы это быстрее закончилось. Усталость.       — Скучно, — Ниранн поморщился. — Не отводи глаза. То есть, сейчас, униженным, как обычно, ты себя не ощущаешь?       Геллар задумался, прислушиваясь к себе, и помотал головой.       — А почему? — спросил Ниранн.       — Ты недоволен? Не знаю… Наверное, просто устал, Нир. Выдохся. Чувствовать унижение может свободный человек, когда его к чему-то принуждают, а я — раб. Когда полностью осознаёшь это, вроде как уже и не стыдно, не унизительно. Как есть. Я в твоей власти полностью.       — И ты считаешь, что я этого и добивался? Чтобы ты наконец осознал всю бесполезность попыток сопротивляться моей воле? И что я добился, да?       — В том числе. Остальные твои задумки мне неведомы и догадок я строить не хочу. Наплевать. Бери и пользуй, как считаешь нужным, — Геллар улыбнулся ему открыто и спокойно.       Ниранн задумчиво кивнул, словно сам себе.       — А, может, ты меня и убивать уже не хочешь, а?       — Хочу, Нир. И убью, если представится такой случай, без колебаний. Но тешить тебя бессмысленными попытками протестов не стану, уж извини. Развлекай себя сам.       — Ты перестал меня бояться?       Геллар усмехнулся.       — Знаешь, от тебя я ожидал более… интересных вопросов. Стоило менять свою милость на вот это всё? Конечно, я по-прежнему, боюсь тебя. Я же не идиот. Боюсь того, что ты можешь со мной сотворить, боюсь твоих очередных испытаний. Но что я могу? Только снова позабавить тебя сопротивлением. А я не хочу.       Ниранн встал с кровати, приблизился, мягко ступая босыми ногами по ковру. Остановился перед Гелларом и приподнял его голову за подбородок.       — Ну вот видишь, щеночек, не так то и сложно. Помнишь, ты когда-то предлагал мне сыграть в покорного раба, а я сказал, что как-нибудь потом. Если хорошо попросишь. Теперь ты готов, а я готов сыграть с тобой. Поласкай меня, Геллар.       — Что? — Геллар слегка дёрнулся, но тонкие пальцы сжали его подбородок сильнее.       — Ртом. Покажи мне насколько ты послушный, покорный раб. Если мне не понравится, я прикажу Винаю обучать тебя этому искусству. Ежедневно, пока он не сочтёт, что ты хоть немного приблизился к его уровню.       Геллар зажмурился. В глазах пылало кроваво-красным. Гнев, стыд, и, Предел побери Ниранна, унижение. Покорность… Да где бы её найти? Неверными пальцами он потянулся к поясу господина, запутался в шнуровке.       — Быстрее, щеночек. Пожалуй, стоит держать тебя под столом во время пиров или когда я буду принимать своих вассалов. И использовать твой рот, чтобы не так скучно было слушать их речи. Да. Так и сделаю.       Его голос звучал уверенно и слегка равнодушно, будто он уже принял решение и теперь только озвучил его Геллару. А напрягшийся член дахака открыто демонстрировал его возбуждение. От унижения Геллара. Которого он уже не должен был испытывать, по его собственным словам.       — Ну?! Что ты медлишь? — слова хлёсткие, как удар. — Медлительность — плохая черта у раба, особенно если ему следует удовлетворять господина. Будем учиться, да? Падать на колени по щелчку пальцев и заглатывать член до самых яиц. Где бы мы не находились. Там, где приказано.       Рука Ниранна легла на затылок Геллара, готовая направлять. Да как же коснуться губами… Жар от раскрасневшегося лица охватил всё тело, а потом тело начал бить озноб. Геллар зажмурился ещё крепче и осторожно коснулся языком упругой твёрдой плоти. Не думать. Не думать о словах дахака. Но если он исполнит свои угрозы, если будет заставлять его…       — Обхвати губами головку, щеночек, — хрипло сказал Ниранн.       Геллар подчинился, сглатывая тошнотную слюну.       — Давай, раб. Регулярные тренировки, и всё будет получаться быстро и легко, — Ниранн толкнул голову Геллара вперёд и вдруг деловито сказал, — Давай-ка, всё-таки позовём Виная. Раз тебя тошнит от господина… Сблюёшь, так хоть не на меня. А потом вылижешь.       Он рванул Геллара за волосы, оттянул голову назад. Наклонился, заглядывая в расширенные от ужаса глаза.       — Прости, — бормотал Геллар. — Прости меня, господин…       — За что прощения просишь, щеночек? Не получается — привыкнешь.       Геллар попытался ответить, но выдал какой-то невнятный скулёж. Закрыл глаза и потянулся губами к члену Ниранна, но вдруг замер, заслышав сдавленные звуки над головой.       Дахака хохотал. Громко, заливисто. Опустился рядом с Гелларом, продолжая смеяться, выдавил:       — Всё, не могу больше… Погоди. Сейчас…       Геллар смотрел на него исподлобья.       — Прости, — повторил он.       — Понял, да? — Ниранн вытер слёзы и тряхнул головой.       — Понял, — Геллар скрипнул зубами. — Я солгал тебе. И нарушил слово.       — Да, щеночек, — Ниранн уже не смеялся. — И за это будешь наказан. Позже. Ну что, больше не хочешь играть со мной в покорного раба? А то смотри, я чуть было не увлёкся и не принял твою игру. Но уж слишком смешно было смотреть на твои мучения. Хотел держаться до последнего, чтобы убедить меня, будто сломался?       — Нет, — Геллар отвернулся. — Это не совсем было ложью…       — Вот теперь верю. И это тебя и спасло на самом-то деле, — Ниранн повернул голову Геллара назад. — Не прячь от меня глаза, щеночек. Начнём по новой? Когда понял, что я тебя наказываю за ложь?       — Когда ты сказал, что позовёшь Виная, — Геллар закусил губу, а потом чуть улыбнулся. — Переиграл.       — Переиграл, — с досадой в голосе согласился Ниранн. — Что вот с тобой делать?       — Что хочешь. Я, правда, старался говорить что думаю. Думал тогда. В задницу твои испытания, Нир. Да, я по-прежнему чувствую себя униженным, раздавленным и беспомощным. И при этом не готовым смиряться с участью твоего раба. Как бы не говорил себе, как бы не убеждал, что у меня нет ни одного шанса против тебя… Но я не могу быть покорным. Мне было бы легче, если бы ты заставил меня силой, действительно загнал под стол, держал бы меня, как мальчика для утех. Легче! Сейчас я тебе правду говорю. Но тебе же важно, чтобы я мучился сильнее. Чтобы всё выглядело так, будто у меня есть какой-то выбор, какая-то урезанная, но всё-таки свобода. Ты нарочно не отбираешь у меня эту иллюзию, да? Чтобы мне было ещё больнее, а тебе забавнее, так? Когда ты в очередной раз напоминаешь мне, где на самом деле моё место.       Ниранн смотрел на него со странной улыбкой.       — Эй, щеночек, тут вроде я в допрос играл. А где на самом деле твоё место? Как ты думаешь? Отвечай — это же простой вопрос. Раз ты даже знаешь, куда я там тебе напоминаю встать.       Геллар молчал. Дахака снова оплёл его паутиной слов и ясных только ему смыслов. И теперь оставалось только биться в этой паутине, затягивая тенёта ещё сильнее.       — Я не знаю ответа. Там, где ты прикажешь?       — Ну вот тебе и есть о чём подумать на досуге, — Ниранн перебирал его пальцы, поглаживал с какой-то непривычной осторожностью. Геллар отдёрнуть руку не смел. — А теперь встань.       Он поднялся, смущённо глядя на дахака сверху вниз. Ниранн выпрямился, стоя на коленях, обхватил руками бёдра Геллара и поднял голову.       — Я унижен сейчас, щеночек? — спросил он. — Стою перед тобой на коленях, буду сейчас ласкать тебя, пока ты не изольёшься мне в рот, а потом доведу себя до финала собственной рукой. Не унизительно ли это? По вашим правилам?       — Ошейник на мне надет, господин, — криво улыбнулся Геллар. — Всё по воле твоей.       — Значит, всё-таки неважно, на коленях ли ты, важно — кто ты есть?       — Ответ очевиден.       — А то, кто ты есть, стало быть, определяет ошейник, — Ниранн поглаживал кончиками пальцев внутреннюю сторону бедра Геллара. — Или тот, кто его надел? Раб ли Геллар — определяет Ниранн Вирот. Да?       Геллар, повинуясь неожиданному и очень странному для себя порыву, коснулся пальцем тёмных губ дахака. Губы дрогнули и захватили палец в плен.       — А кто, Нир? Ты пленил меня, ты назвал меня рабом. Сам ответь на свой вопрос. Ниранн с видимой неохотой выпустил палец Геллара изо рта.       — Отвечу. За себя. Ниранн Вирот всегда был тем, кем сам себя считал. А не тем, кем его называли. Хм… щеночек, тебя так возбуждают мудрствования? Или моя соблазнительная коленопреклонённая поза? Отвечай, я ещё не истребовал с тебя плату сполна.       — Я… — Геллар густо покраснел. — Да, Предел тебя побери, ты меня возбуждаешь, когда твой проклятый рот так близко от моего члена. И от этого мне в разы паскуднее. Я слаб и испорчен. Я поддался ереси и похоти. Я не могу противостоять ей. Доволен?       — Угу, — Ниранн покрывал лёгкими поцелуями пах Геллара и дразнил языком у самого основания члена. — Повторяй это почаще. Как молитву. Так ты распаляешь меня ещё больше — очаровательная кающаяся невинность. Хочешь, отшлёпаю за разврат?       — Пошёл ты, — простонал сквозь зубы Геллар, когда пальцы Ниранна начали бережно перекатывать его яйца, а язык заскользил по обнажившейся головке.       — Нет-нет, щеночек, — Ниранн остановился, почуяв, что Геллар стал сам задавать бёдрами ритм. — Не так просто, мой юный сластолюбец. Давай-ка живо на кровать.       — Сними одежду, Нир, — проворчал Геллар недовольно.       — Как прикажешь. Нравится моё тело?       — Когда ты одет — ты господин, — брякнул Геллар, не задумываясь.       — Интересное замечание, — промурлыкал Ниранн и легонько толкнул Геллара, понуждая лечь на спину. — Спасибо за откровенность. Я учту. А теперь, мой обманщик, лежи смирно и только отвечай мне, когда я буду тебя спрашивать.       — Мне больше нравилось, когда твой рот был занят.       — Не переживай — своё получишь. Можешь пока не верить, но я — хороший любовник.       — Тебе так рабы говорили?       Ниранн навис над ним на вытянутых руках.       — Уже дерзишь? Быстро пришёл в себя. Мне это по нраву.       — Рад угодить. Я…       Ниранн закрыл его рот поцелуем. Геллар замычал, но дёрнуться не посмел. Чужие губы на его губах. Горячие, жёсткие, но не требовательные — скорее осторожные и чуткие. Острые зубы чуть прикусили нижнюю губу Геллара и тут же отпустили. И всё это время ловкие пальцы Ниранна играли с его членом, не оставляя ни на миг. Дахака провёл языком по краю нижней челюсти, спустился на шею, прихватил губами нежную кожу под кадыком.       — Положи руки мне на плечи, щеночек, — прошептал он.       — Нет, — Геллар мотнул головой.       Ниранн отстранился и прищурился.       — Нет?       — Ты хотел откровенности, Нир. Мне так не нравится.       Ниранн наклонился, больно укусил за сосок и снова приподнялся.       — Тогда делай так, как нравится тебе, Геллар. Я в твоих руках. Одно условие — можешь делать всё, что хочешь, со мной, но я должен видеть твои глаза.       — Связать тебя и смотреть в глаза откуда нибудь от изножья — можно?       — Ты этого не хочешь. Сейчас ты хочешь перевернуть меня на живот и засадить мне со всем своим юношеским пылом. Или засунуть свой член поглубже мне в глотку. Так?       — Ты всё-таки научился читать мысли? — Геллар выскользнул из-под Ниранна. — Ляг на спину.       Дахака покорно растянулся на кровати. Геллар сел верхом на его твёрдый живот, позволяя рукам Ниранна забавляться с его членом. Глаз он не отводил. Странным образом, этот чуть затуманенный желанием взгляд дахака не пугал его. Скорее, отвлекал от мыслей о предательстве собственного тела. Он как будто делил это предательство со своим врагом и, видимо, … уже любовником. Так ведь это у них называется?       — Почему со мной это происходит, Нир? Как я могу желать тебя?       — Ты молод. Твоя кровь горяча. А я развратен и искушён в соблазне. Не ищи причин, они не важны.       — Нет, ты не понял. Как я могу желать тебя, после всего, что ты делаешь со мной?       Ниранн улыбнулся и ускорил движения руки, ласкающей член, а вторую протянул к груди Геллара. Сжал сосок, покатал его пальцами, царапнул ногтем. Геллар стиснул зубы и запрокинул голову. Проклятый дахака как будто знал его тело лучше, чем сам Геллар.       — А не знаю, щеночек, — рассеянно сказал Ниранн. — Может оттого, что тебе безумно нравится как я удовлетворяю тебя ртом?       Геллар смотрел на его тёмные губы, словно вычерченные по контуру пером. И проклинал себя, и эти губы, которые представлял уже на своём члене, и никак не мог избавиться от этого видения. Чёрная коса змеёй свернулась на гладкой груди. Он протянул руку и откинул косу за плечо Ниранна. Сжал пальцы на горле дахака под самой челюстью, чуть сдавил.       — Не закрывай глаз, Нир, — Геллар облизал пересохшие губы. — Я тоже хочу видеть.       — Не закрою…       Одним движением Геллар передвинулся выше. Приподнялся на коленях, толкая бёдра вперед. Нажал под челюстью, заставляя Ниранна открыть рот. — Нравится, маг, будь ты проклят — нравится.       Горячие губы послушно и умело обхватили напряжённую плоть. И ни на миг не дрогнули веки над чёрным омутом глаз дахака.       Ниранн лениво водил пальцем по спине Геллара, очерчивая контуры мышц, изгибы поясницы и линии крепких подтянутых ягодиц. Красивый. И только кончил — сразу застыдился себя, повернулся спиной. Молчал. Ну хоть не ругался на этот раз… Привыкает. Кто бы мог подумать, что Ниранн Вирот вдруг захочет так растянуть игру в соблазнение невинного лэта? Кружить с осторожностью хищника в охоте, касаться невесомо мягкой лапой и отдёргивать её. Прятать когти и клыки. Ждать.       И сливать семя в собственный кулак, довольствуясь только лишь скупыми стонами своего раба. Смешно. Но эта игра заводила его не на шутку. Будоражила давно забытые ощущения новизны и остроты. И придавала ценность каждому новому шагу. Каждой выигранной добровольной уступке. Надолго ли хватит его интереса? Неважно. Пока интересно — этого достаточно. К тому же щеночек сам исполнен тёмных страстей, горяч, хоть и отвергает это в себе с упорством ревностного поборника чистоты и воздержания. И это тоже забавно.       И эти его вопросы. Кому? Своему мучителю и тирану? И жадное ожидание ответов, и уверенность в том, что у него — у Ниранна — ответы найдутся на всё. Сам того не осознавая, Геллар приближается к черте, за которой ни у него, ни у Ниранна не будет возможности повернуть назад. Впрочем, о том, чтобы отступить, и речи быть не может. Слишком многое поставлено на кон.       Ниранн усмехнулся и пощекотал ложбинку между ягодиц Геллара. Притянуть бы к себе, повернуть на живот, приподнять этот нетронутый зад и взять жёстко и безжалостно. Но как же это скучно… Как же скучно будет потом. Лишить себя добровольно острого и свежего удовольствия покорять в угоду сиюминутной прихоти — выбор оголодавших глупцов.       — Я оплатил свой долг? — голос Геллара звучал глухо и отстранённо.       — Да, щеночек, — Ниранн приник губами к его затылку. — Хоть немного и позволил себе оступиться.       — Какое наказание меня ждёт?       Вспомнил. Ну да, жестокий господин обещал наказать.       — Суровое, Геллар. Повернись.       Губы привычно сжаты в линию, лицо холодно и даже где-то надменно. Как он ухитряется хранить это выражение даже сейчас?       — Через два дня едешь со мной в Амро. А до этого будешь думать.       — Это наказание, господин? Поездка или необходимость думать? Ты жесток…       Ниранн щелкнул его по носу — захотелось увидеть растерянность на таком серьёзном лице.       — О, да, щеночек. Я жесток. Дам тебе два вопроса, ответы на которые ты должен мне будешь предоставить через два дня. Если не сумеешь — выпорю от души, и в седле тебе придётся туго. До Амро путь неблизкий.       — Выпори уже сразу, — вздохнул Геллар. — Чую очередную пакость.       — Опять торгуешься?       — Слушаю тебя, господин.       — Вопрос первый — попроще. Ты сказал, что удивлён тем, что можешь желать меня, после всего, что я делаю с тобой, так? Вопрос такой — а что я, собственно, делаю с тобой? Подумаешь и расскажешь мне об этих страшных вещах, — заметив движение губ Ниранн приложил к ним палец, — Не сейчас, Геллар! Через два дня. И второй вопрос, тот, что посложнее. Почему ты пришёл ко мне за милостью для своих земляков? Ниранн с удовольствием отследил изумление на лице щеночка. Не понимает. Пока не понимает.       — Что? Я не…       — Ты мог бы решить всё сам, разве нет? Кто остановил бы тебя? У моих людей приказ не прикасаться к тебе. Прикончил бы пленников и всё.       Геллар вскинулся, заметался испуганной птицей, открыл рот, но осёкся под взглядом Ниранна.       — Через два дня жду твои ответы, щеночек. А теперь иди к себе. И позови ко мне Виная.       Он стоял такой растерянный, что Ниранн даже поймал себя на мысли, что едва ли не жалеет сейчас мальчишку.       — Что-то ещё, Геллар? Поцелуй на прощание?       Щеночек исчез из спальни стремительно. Ниранн усмехнулся, повернулся на живот и зарылся лицом в подушки.