Мы невозможны

      В покоях Ниранна Геллар остановился у дверей, привалившись плечом к стене. Дахака, не обращая на него внимания, прошёл к кровати, растянулся на ней и закинул руки за голову. Молчал. И в этом молчании слышалась напряжённая угроза.       — Я так понимаю, что эти двое — Волла и Ламаи — те, что стоят над тобой в Дахака Кабар? — спросил Геллар, чтобы разорвать эту тягостную и недобрую тишину.       — Да, — не открывая глаз, сказал Ниранн. — Великая Тень и Жало кабара. Последняя — не то чтобы надо мной, но её положение особенное. Она маг-тинктар. Была когда-то ученицей Воллы, потом связалась с Магистратумом и посвятила себя исследованиям тайных знаний тинктаров. Она опасна и обладает познаниями, редкими даже среди дахака. В кабаре Ламаи носит титул Жала, её люди занимаются изготовлением ядов, зачарованного оружия и предметов — твой ошейник сделан в её мастерских. Сама Ламаи весьма искусна в управлении потоками Силы. Если я — только Рассекатель разума, то есть могу лишить магов способности использовать Силу, то Ламаи наделена даром поглощать её.       — Этот парень… Которого… Он был магом?       — Слабеньким, — Ниранн скривил губы. — Скажем, со мной, да даже и с тобой, Ламаи не справилась бы. Дар Жала ограничен. Это слишком опасная и слишком дорогая в использовании магия. Её цена непомерна. Для большинства.       Геллар подошёл ближе, осторожно присел на край кровати.       — Со мной? Разве я маг?       Ниранн приоткрыл один глаз и тут же снова его закрыл.       — Глупый щенок, — он вздохнул. — Потом, может, дам тебе пару уроков о магии. Сейчас мне не хочется об этом говорить.       — И ты всерьёз предлагал этой Ламаи «продегустировать» меня, Нир? — Геллар замер в ожидании. Где-то на краю сознания мелькала почти неуловимая мысль, приближающая его к ответам. Что-то такое, что способно хотя бы немного раскрыть истинные планы Ниранна Вирота. Осталось только суметь поймать эту мысль.       — Да. Разве ты не был впечатлён её красотой? И не переживай так, тобой она будет пользоваться только под моим контролем.       — Как же ты меня успокоил, господин, — проговорил Геллар. — Твоё великодушие восхитительно. Но и тебе не стоит так переживать — Ламаи действительно очень красива, и я с удовольствием отдам себя ей на дегустацию. Лишь бы ты был доволен мной.       — Хватит болтовни, щеночек, — Ниранн открыл глаза и в упор посмотрел на Геллара. — Представление Воллы весьма возбудило меня. И я желаю сейчас не разговоров. Раздень меня.       Геллар видел, что дахака слишком серьёзен, непривычно серьёзен, и даже куда-то исчезла его вальяжная насмешливость и постоянная ирония. Зверь всё ещё ходил кругами опасно близко, тянул носом воздух и ждал мига, когда сможет напасть. Искал малую слабину. Невольно касаясь тела Ниранна, помогая ему снимать одежду, Геллар чувствовал возбуждение и напряжение дахака. И это не было похоже на его обычную похоть. Было что-то иное. Жестокое и очень тёмное. Оно грозило не просто унижением, болью или гнусными утехами, а тем, что способно оставить непоправимые последствия. И не только для тела. Непонятно откуда, но Геллар это знал. Чутьё его просто захлёбывалось страхом и кричало об об этой угрозе.       Когда маг был полностью обнажён, а его тело вполне ясно выдавало его намерения, Геллар встал и отошёл от кровати. Глаза Ниранна недобро полыхнули, а верхняя губа приподнялась, обнажая края необычно острых для человека зубов.       — Собрался сбежать, щеночек? — насмешливо и угрожающе протянул Ниранн. — Раздевайся сам и иди сюда.       Геллар не ответил. Спокойно прошёл к большому креслу, стоящему в углу, сел, небрежно развалившись в нём и широко расставил ноги. Во взгляде дахака затеплился пока ещё лёгкий огонёк любопытства. Уж лучше оно…       — Щеночек решил проявить непослушание? Твоя дерзость сейчас неуместна, Геллар. Я слишком хочу тебя, чтобы тратить силы на уговоры и соблазнение. У тебя есть один шанс исправиться. Немедленно подойди ко мне.       — Хочешь меня? — Геллар смерил оценивающим взглядом напрягшееся, будто перед прыжком, смуглое и гибкое тело Ниранна. — Как тебе угодно удовлетворить свою страсть? Мне подставить зад? Открыть пошире рот? Или, быть может, ты хочешь сам подойти ко мне и отсосать так, как ты умеешь, а? Я, как не отвратительно мне это признавать, был впечатлён твоей способностью доставлять удовольствие. Твой рот просто создан для того, чтобы удовлетворять мужчин. Но ты ведь и сам это знаешь.       Впервые он увидел, как лицо дахака дрогнуло изумлением.       — Что ты сказал? — тихо переспросил Ниранн.       — Я сказал — подойди и отсоси мне, господин. Ну или поддайся ярости и отдай меня на потеху кабару. Мне уже наплевать. А вот тебе я даю выбор.       Он едва успел отследить, как дахака соскользнул с кровати. Он приближался медленно, крадущимся хищником, полным угрозы и еле сдерживаемого гнева.       У кресла он мягко и грациозно опустился на колени.       — Так вот что тебя возбуждает, щеночек? Власть… Могу это понять. Власть привлекательна, особенно поначалу. Но эта игра не всякому по силам. Ошибёшься, и я заберу у тебя твою власть. Навсегда. Уверен, что хочешь продолжить?       — Твой рот не тем занят, Нир, — бесстрастно ответил Геллар. — Ты вроде говорил, что не желаешь разговоров.       Он расстегнул пряжку ремня, распустил шнуровку штанов и, сжав рукой косу дахака, ткнул его лицом себе в пах. Страх едва не сделал его движения неверными. Едва. Потому что возбуждение вмешалось и оттеснило страх и неуверенность куда-то на задворки сознания. Кровь горячо прилила вниз при виде склонённой головы Ниранна. Зверя нужно было прогнать окончательно. Не ошибиться. Не дать бешеному возможности всадить клыки в беззащитную шею.       Горячий рот на члене выбил прочь все мысли. Ниранн заглотил так восхитительно глубоко, что Геллар не удержался от стона, чуть ли не вскрика. Ниранн довольно заурчал и его язык начал вытворять совершенно немыслимые вещи. Откинув голову на спинку кресла, Геллар корчился от остроты ощущений, которые ему дарил распутный и великолепный рот Ниранна Вирота.       Внезапно Ниранн остановился. Геллар опустил глаза и увидел, что дахака смотрит на него с напряжённым ожиданием и интересом.       — А что если мне сейчас позвать Молота сюда, щеночек? — прошептал Ниранн и заключил основание члена Геллара в кольцо из своих пальцев. — Порадовать себя зрелищем и заодно показать тебе твоё место?       — Грубая попытка, господин, — Геллар погладил его по голове, отчего дахака чуть дёрнулся в сторону. — Для тебя и вовсе — недопустимо грубая. Воняет дешёвой провокацией. Встань.       Ниранн помедлил, потом всё-таки поднялся.       — Я не позволял тебе говорить, господин, — Геллар смотрел на него снизу вверх задумчиво. — Иди.       — Куда? — вкрадчиво спросил Ниранн и облизнул губы.       — За Молотом, — Геллар отвернулся, выждал пока дыхание дахака станет чуть более неспокойным и добавил, — Или к Винаю. За своей любимой плетью. И это последний выбор, который я намерен дать тебе сегодня.       Ниранн только коротко кивнул. Молча. Растворился неслышно, даже не озаботившись одеждой.       Игра велась на самой тонкой грани. И надо быть чудовищно самонадеянным, чтобы затеять её. Или попросту признать, что другого выхода не будет. Бешеного зверя не усмирить лакомством и лаской. Его гонят пламенем факелов и острыми ударами копий. Оттесняют во тьму, в его зловонное логово.       И ещё… Странный азарт. Наверное, такое испытывает неопытный охотник, впервые заглянув в глаза хищника за миг перед удачным ударом. Когда смертоносные клыки прошлись в волоске от тела и промазали. Но промазали ли? Подобно канатоходцу с завязанными глазами танцевать на канате, надеясь только на собственное чутьё. И лишь один неверный шаг… полшага — и сорвёшься.       А зверь — вот уже он. Рядом, покорно стоит на коленях, протягивает тяжёлую витую однохвостку. А в чёрных глазах туман желания и предвкушение. Но не безумие. Нет. И значит танец продолжается.       — К стене. Руки за голову, ноги расставить и согнуть. Вот так. Достаточно.       И боль от плети смешается с напряжённой, ноющей болью скованных полуприседом бёдер. Так наказывают солдат. Тренируя заодно выдержку и внимание, не позволяя телу безвольно обмякать под ударами.       Он не Ниранн. И рубцы ложились без той педантичной равномерности. Взрывали гладкую, блестящую от пота кожу стремительными росчерками багрового. Перекрывали друг друга, чертя узоры хаотично. Тело вздрагивало под каждым ударом. Стоны сквозь сцепленные зубы, так напоминающие стоны во время соития. Дать передышку, огладить пока ещё нетронутые ягодицы и услышать короткий всхлип и движение навстречу. Оттолкнуть обратно трущийся и прижимающийся бесстыдно зад, хлестнуть по затёкшим бёдрам. Напомнить. И уже обрушить град ударов на упругую кожу.       Геллар отбросил плеть. Стоял молча, смотрел на исполосованное тело, наливающиеся багрянцем и синевой следы с выступившими кое-где каплями крови. Ждал.       — Возьми меня, — голос глухо, в стену, в прикушенную ладонь.       Прижался, потёрся грубой кожей куртки о свежие рубцы. Лапнул истерзанную задницу, сжал с силой. Рванул за косу, поворачивая к себе и вниз — на колени.       — Подготовь меня.       Только на миг поднялись глаза дахака, полнящиеся желанием. И чуть приподнятая бровь в одобрительном удивлении — увидел возбуждённый, рвущийся из складок одежды член. Геллар с размаху хлестнул по щеке и охнул, когда покорный рот плотно обхватил плоть, вобрал с жадностью.       Отправил тангара на кровать, заставил нагнуться низко. От души добавил по заду ладонью. Ворвался, не заботясь — должно быть больно. Гортанный вскрик погасил очередным шлепком и рывком косы намотанной на кулак. Был груб нарочито, терзал и сам впадал в безумие. Тебя. Тебя под Молота поставить, разорвать серебряными холодными кольцами до тёмной крови, до сорванного криками горла. Уничтожить. Скормить твоему же собственному зверю по кускам. Какой же упоительной бывает тьма…       Геллар сполз на пол, сел и прижался спиной к кровати. Закрыл глаза, стараясь не слушать как Ниранн гоняет руку, доводя себя до финала. Как стонет уже не от боли — от наслаждения.       И тут же страх вернулся и привёл с собой жгучее чувство отвращения к себе. Плоть мурлыкала от пережитого удовольствия, купалась в тёплых волнах, а разум метался загнанным зверем и бился в прутья железной клетки вины и презрения.       — Геллар…       — Сдохни.       Тихий смешок сверху. Хорошо, что сейчас не видно самодовольного лица дахака.       — Испугался, щеночек?       — А как ты думаешь? — Геллар сжал кулаки, впившись ногтями в ладони чуть не до крови. — Чуть штаны не замарал. Ты ж безумец.       — Однако ты не ошибся, мой жестокий и прозорливый раб. Ни разу.       — Сдохни.       — И я тоже не ошибся. В тебе.       — Можешь заказать у чеканщиков памятный щит и прибить на стену.       Ниранн свесил голову вниз, протянул руку. Геллар отпрянул раздражённо.       — Не терзай себя, Геллар. Можешь меня терзать, у тебя хорошо выходит.       — Ты понимаешь, что я бы предпочёл поменяться местами с тем парнем, которого прирезала твоя Ламаи, Нир? Лишь бы не отдаться тебе, — Геллар ругал сам себя за срывающийся голос, но остановиться уже не мог. — Я ненавижу тебя так, что мне уже даже не страшно, если ты отдашь меня на забаву всему вашему дерьмовому культу. Себя ненавижу… За то, что кончаю от твоего шлюшьего рта и задницы, что возбуждаюсь оттого, что наматываю на руку твою проклятую косу… Хочу убить тебя и возбуждаюсь…       Сдавленные звуки сверху заставили его осечься и замолчать. Дахака смеялся.       — Щеночек, не заставляй меня утешать тебя. Тебе не понравится правда.       — Какая правда?!       Ниранн сполз с кровати весь и сел рядом. Поохал, когда спина коснулась боковины кровати, но не отстранился.       — Ты и так отдаёшься мне, разве нет? — он смотрел прямо перед собой, не делая попыток искать взгляд Геллара. — Неважно в чьей руке плеть и неважно кто кого имеет. Отдаются оба, если оба испытывают страсть. Тихо, не шипи. Именно страсть. Ты и бесишься только потому, что понимаешь это. А ещё больше ты бесишься оттого, что тебе нравится подчинять и причинять боль. Просто нравится. И всё. Ты можешь греть себя мыслями о том, что всё это ты делаешь лишь потому, что так пытаешься мстить мне. Что спасаешься от страшного колдуна с его безумием. Но это самообман, щеночек. Нельзя отомстить при помощи того, что доставляет врагу удовольствие. Нельзя спастись, меняя одну утеху на другую. Подумай. Ну и ещё немного утешения, Геллар. Нет, ты не стал лучше относиться ко мне, и, забери меня Рун, не стал хоть как-то меньше считать меня врагом, после того, как начал желать меня. Может даже и больше. Ты вполне можешь ненавидеть меня и дальше, и всё сильнее — я же обещал, что позабочусь об этом? Я не учу тебя смирению, и даже не собираюсь начинать. Просто советую признать то, что есть, холодным разумом. И обернуть себе на пользу. Так поступает хороший воин. А ты — хороший воин. И, возможно, станешь одним из лучших когда-нибудь.       — Могу я пойти спать, господин? — перебил его Геллар, добавив капризных нот в голос, — Эти твои разговоры так утомляют. Слишком мудрёные для твоего ничтожного раба.       Ниранн снова рассмеялся.       — Безусловно, мой упрямый кусачий щеночек. Кровать прямо за твоей спиной. Ты спишь со мной. Всё время, пока мы тут.       Волла Марох не зря гордился своей ареной. Здесь всё было обустроено так, чтобы и зрители и сами бойцы получали настоящее удовольствие от сражения. Множество рабов трудились неустанно, чтобы содержать арену в идеальном порядке. Когда сражений не было, здесь тренировались бойцы личного ир-кабара Великой Тени. И здесь же устраивались пышные празднества, на время которых арена превращалась в площадку для развлечений любого толка.       Дахака сражаются не ради только славы. Скорее даже вообще не ради неё. Есть призы ценнее и практичнее — титулы, земли, трофеи, или даже ступени власти. Арена — место, где можно бросить вызов сильному и низвергнуть его. И взять то, что принадлежало побеждённому. Сколько таких арен прошёл Ниранн Вирот? Он давно потерял счёт победам. Отчётливо помнил только редкие свои поражения. А только их и стоит помнить. Победа не научит не совершать ошибок. И даже титул Стального Пса — абсолютного чемпиона кабара — не несёт сейчас ничего существенного, кроме громкого звона имени.       Вот Винай рвётся в бой. Для него даже титул Пса кабара — уже великая честь и награда. Но он не получит его, пока не бросит вызов Ниранну. Винай — ученик Тени над Тенями, с него и спрос велик. Но отчего бы не потешиться победами над другими Псами?       — Рад видеть тебя нынче в таком прекрасном расположении духа, Ниранн, — склонился к нему Волла. — Вчера мне показалось, будто ты слегка недоволен. Надеюсь, моё представление не разочаровало тебя? Или ты не слишком был рад встрече с Ламаи?       — Ты проницателен, Великая Тень, — Ниранн склонил голову. — Ничто не укроется от твоего взора. Жало кабара я предпочёл бы не видеть вовсе, кроме того мига, когда она будет истекать кровью на моих глазах.       — Как и меня, я полагаю, — хохотнул Волла.       — Тебе я не могу отказать во встречах, — сдержанно улыбнулся Ниранн. — Увы.       — Всё не можешь забыть времени, проведённого вместе с несравненной Ламаи? — Волла понимающе кивнул. — Но, как я и говорил, в предстоящем деле вы нужны мне оба. Поэтому ещё раз призываю — засунь подальше свою… неприязнь к ней.       — Есть повод усомниться в моём слове, Волла? Ты сказал это утром, ты повторил сейчас. Это настораживает.       Ниранн скрестил руки на груди и сделал вид, что увлечён разминкой дахака на арене. Ему не нужен был ответ. Великая Тень имел разговор с Ламаи уже после общего совета — тут не надо даже гадать. И Жало явно дала понять Волле, что не намерена ни в чём подчиняться Тени над Тенями. А это конфликт, который способен нарушить планы главы кабара. Вот Волла и стелет мягким, чтобы сгладить его. Слабеет Великая Тень, явно слабеет. И значит, совсем скоро обречён стать доступной добычей для клыков Стального Пса. Осталось подождать совсем немного.       Ниранн наклонился вперёд, рассматривая перспективного с его точки зрения новичка. Поморщился — спина саднила под кожей доспеха. Задница тоже. И снаружи и внутри. Он усмехнулся. Это весьма забавное ощущение — елозить поротым задом на самой почётной трибуне арены кабара. Щеночек был очаровательно неудержим в своём желании и твёрд в воздаянии. Ниранн опустил руку и коснулся кончиками пальцев волос Геллара. Тот недоумённо вскинул глаза, нахмурился и отвернулся. Злится ещё. А взгляд так просто ледяной. Суров юный лэт. Так возбуждающе суров. А глаза-то утром блестели, когда помогал одеваться и видел следы своих трудов… Вот ради этого блеска и выспыхнувших алым щёк парня Ниранн и не стал лечить рубцы. Пусть смотрит и вспоминает всякий раз.       Ламаи явилась, как всегда, под самое начало действа. Ниранн втянул ноздрями запах её духов — терпкий, горьковатый — и ослепительно улыбнулся ей. Ламаи холодно кивнула, села, вытянув безупречные длинные ноги, соблазнительно обрисованные тонкой кожей узких штанов. Ниранн предпочитал мужчин, но к женской красоте был совсем неравнодушен, даже если эта красота досталась самому отвратительному созданию в Тангате.       — Выпускаешь своего ученика, Ниранн? — Ламаи разглядывала Виная, который уже стоял у края арены, поигрывая клинком. — Он становится всё больше похож на тебя. Такой же самоуверенный и соблазнительный. Он по-прежнему греет тебе постель или его потеснил твой юный и невинный ир-шад?       — В моей постели достаточно места, Ламаи. Даже для тех, кто влезает туда без приглашения.       Винай уже играючи расправился с первым соперником. Быстро, жестоко и без лишней показушности. Зритель такого не любит, но Винай непреложно следовал тактике своего наставника — плевать на всё, кроме результата. Ниранн одобрительно кивнул ему, когда ученик отсалютовал окровавленным мечом. Надо будет взять Виная к себе в покои по возвращению в Ир-Вирот, а то совсем позабросил ученика… Ну и заодно щеночка встряхнуть от его скорбных мыслей о собственном падении в бездну разврата.       — Я слышала, что лэты Амеронта тоже весьма неплохие воины, — нарочито безразличным тоном спросила Ламаи. — Не думал выставить свою игрушку на бои? Или он у тебя только для постельных утех?       Ниранн почувствовал, как у его ног дёрнулся Геллар. Посмотрел на него, увидел крепко сжатые в линию губы, стиснутые кулаки, и усмехнулся. Опять, наверное, считает, что переживает очередное унижение. Надо бы побыстрее разобраться с этим его тщательно оберегаемым понятием. Хотя, когда Геллар, по его мнению, унижен, он совершенно неотразим.       — Это я у него для постельных утех, — лениво отозвался Ниранн.       — Ниранн! — расхохоталась Ламаи. Смех у неё тоже был красивым. — Какие странные у тебя нынче шутки.       — Может это оттого, что я и не собирался с тобой шутить? — Ниранн поглаживал ладонью шею Геллара, с удовольствием глядя как его лицо пылает румянцем. — Волла, не хочешь выставить кого-то из своих рабов-бойцов, после того как Винай закончит потрошить Псов? Покажешь кабару, что такое лэт в бою. Всё веселее будет, чем это избиение щенков.       Под его рукой Геллар замер неподвижным изваянием. Даже дышать как будто перестал.       А глаза Великой Тени уже вспыхнули неподдельным интересом.       — А что ж рабов-то, Ниранн? Или не рискнёшь поставить лэта против дахака? Боишься потерять свой трофей? Давай уже поднимем ставки. Пса, само собой, выпускать не станем, уравняем шансы.       Ниранн пожал плечами и, не отвечая Волле, нагнулся к Геллару.       — Щеночек, выйдешь на арену против дахака? Ошейник не сдерживает Кровь, так что будешь на равных. Почти.       Глаза Геллара сейчас были невероятными. Неверящими, вспыхнувшими разом надеждой и опасением, что всё ещё может обернуться просто дурной шуткой.       — Выйду, — сказал он твёрдо.       — Великолепно, — протянула Ламаи. — Ты даже готов пожертвовать своей ценной игрушкой, лишь бы в очередной раз утереть нам нос, да, Ниранн? А дахака выпустит ему кишки — не пожалеешь?       — Значит, игрушка была не такой уж и ценной, — с лёгкой улыбкой ответил Ниранн. — Придётся поискать другую.       Геллар шёл за распорядителем боёв и никак не мог поверить в то, что сейчас случится. Неужели Ниранн решил освободить его. Вот так, просто? Да даже всего лишь за право сразиться с одним из ненавистных дахака, хотя бы ненадолго ощутить себя воином, а не рабом в постели господина, Геллар готов был почти на всё. А уж о возможности принять достойную смерть вообще мечтать не осмеливался. И за что такая щедрость?       Должно быть, нужно было выпороть господина раньше.       Он улыбнулся этой нелепой мысли.       На арене уже убрали тела, присыпали кровь песком. Пока Геллара готовили к бою, он даже не вслушивался в то, как объявляли победу Виная и вручали ему бумаги на какие-то земли. Он думал только о том, что его наградой будет смерть. Достойная цептора Амеронта.       Достойная, если сражаться.       Достойная, если сражаться в полную силу. Презреть искушение отдаться мечу врага. Искушение окончить разом позорное рабство.       Будь ты проклят, Ниранн Вирот!       Его противником был дахака-ученик. Его стриженые до плеч тёмные волосы были стянуты в хвост, а глаза сверкали какой-то невероятной ледяной синевой. По нескольким движениям изогнутого клинка Геллар понял, что ученик — вполне уже состоявшийся воин, но дахака оттачивают умения боя до немыслимого совершенства. Понятно, почему Волла не стал выпускать на него Пса. Забава была бы короткой и неинтересной.       Самому Геллару выдали привычный малый щит и прямой меч, какие используют в армии Амеронта. Надо отдать должное тангарам — что такое правила честного боя, они всё-таки знали.       Он был ловок, как и все дахака — этот ученик. Он был искусен, как будущий Клинок кабара. И он был магом, как и все они. И первый удар — Силой, не мечом — Геллар пропустил. Отлетел на несколько шагов назад, видел, как приближается поигрывая синеватым клинком дахака. Медленно. Слишком медленно, потому что Кровь уже была призвана и время потеряло изначальный смысл. Он понимал, что для противника сейчас кажется, будто армох оказался на ногах почти незаметно для глаза, что рядом вырос, как будто из воздуха.       Перехватив на щит удар с разворота, Геллар ушёл ниже. Скользнул под ногами дахака, перекатился и снова воззвал к Крови. Время свернулось до малой точки. Ударил сбоку.       Он — лэт. Он — цептор Амеронта. И он должен сражаться так, будто отчаянно не хочет умирать. И пусть умереть — это всё, чего можно желать сейчас, он должен.       Будь ты проклят, Ниранн Вирот!       Он твердил это вслух, не замечая, когда стоял над распростёртым телом в чёрных доспехах. Шептал, когда привычно отмечал правильность и точность угла своего чудовищного, усиленного Кровью удара. Удар начисто снёс плечо дахака и развалил грудь, откуда сейчас пузырилась кровь, смешанная с ошмётками лёгких. Выкрикнул снова проклятие, когда объявили его победу. И трибуны взорвались гулом. Одобрительным.       И поднимался к трибуне великих, как на плаху. Гнев искажал пространство, ломал на крупные осколки. Так же ломалась и его надежда.       — Ир-шад Тени над Тенями, — сказал Волла. — Ты порадовал кабар воистину достойным зрелищем. Я доволен.       Геллар не смотрел на Великую Тень. Он стоял перед своим господином, своим врагом, вглядывался в чуть прищуренные чёрные глаза, исполненные одобрения и победной гордости.       — Нир, что такое «ир-шад»?       Ниранн улыбнулся ему едва заметно.       — Оружие, щеночек. Ир-шад — это оружие. Моё.