Мы невозможны

      В командирском шатре места действительно хватало. И там всё было подготовлено к приёму высокого гостя. От скатанных четырёх — почему четырёх? — спальников, до нескольких бутылок вина и чаши с фруктами на низком столике. А также несколько подушек и шёлковых покрывал, подбитых волчьим мехом. Ниранн не шутил, что не терпит холода?       Дахака прошёл к столику, уселся перед ним на подушки, скрестив длинные ноги, и сказал, не глядя на Геллара:       — Раскатай все спальники рядом друг с другом, сделай так, чтобы не было щелей между ними — терпеть не могу. Брось пару покрывал. Потом сходи и раздобудь горячей воды. Большой кувшин.       Геллар сглотнул и осторожно спросил: — Кипятка?       Вышло довольно жалко. Ниранн недоумённо посмотрел на него, потом, видимо, понял и не удержался от смеха.       — Умыться, щеночек! Просто тёплой воды умыться. Ты подумал, что я буду тебя… хм… обваривать? У вас там в допросных такое используют? Не переживай, варю я обычно то, что собираюсь съесть. А тебя я собираюсь наказывать. Не пытать. Пока я умываюсь, сходишь и позовёшь Виная. Пусть прихватит мою плеть.       — Он её с собой возит? — не удержался Геллар. — Какая предусмотрительность.       — Тебя удивляет? — уже серьёзно спросил Ниранн. — Я предпочитаю использовать для обычных наказаний проверенный инструмент. И он всегда должен быть доступен мне.       — Обычных, ага, — повторил Геллар задумчиво. — Буду знать.       — Будешь, — Ниранн отвернулся. — И разницу тоже узнаешь. Не заставляй меня ждать.       Плеть. Ну что ж, не самый страшный вариант. Знавала его спина и плеть. Ну кто из курсантов не попадал под дисциплинарное взыскание? Понятно, что Ниранн — не экзекутор академии и жалеть не станет, но что такое порка для лэта? Неприятно, но не смертельно. К сожалению. Ползая на четвереньках и расправляя спальники, Геллар чувствовал тяжёлый взгляд дахака.       Он вернулся с добытой водой, поставил кувшин на сундук с плоской крышкой, положил рядом одно из полотенец, тоже приготовленных для гостя загодя.       — Могу я узнать у господина за что именно буду наказан? — спросил он, когда Ниранн встал.       Дахака кивнул.       — Разумеется. Узнаешь, когда приступим. Можешь идти.       Ниранн определённо знал, что делал. Понимал, что все эти разговоры унизительны для Геллара и, конечно, не упустит случая усилить эффект присутствием своего ученика. Скотина. Высокомерная скотина. Поставить бы его самого под плеть, а лучше под тяжёлый кнут… Представив вдруг, как вспухают кровавые рубцы на гладкой смуглой коже, Геллар закусил губу. И почувствовал, что краснеет.       Он поднял глаза. Ниранн смотрел слишком пристально и едва заметно улыбался.       Скотина.       — Иди уже, Геллар, — мирно сказал он. — А то я подумаю, что несгибаемый цептор Амеронта испугался плётки. Или всё-таки меня, а?       Прошипев очередное ругательство, Геллар выскочил из шатра.       Остаться собой. Просто сберечь то, что ещё осталось от прежнего Геллара. А это возможно только если воспользоваться тем самым приёмом — разделить себя. Раба можно наказывать и унижать. Раб будет развлекать хозяев, а цептор Бракс будет ждать удобного случая. И не упустит его. Главное, чтобы все поверили в то, что Геллар вот он тут. Весь. И для этого надо стать убедительным для себя самого.       Вот только Ниранн слишком умён, слишком проницателен… Когда-то Первый криптор академии Серпа Ревнителей говорил своим ученикам: «Когда вы встретите действительно достойного противника, цените это как подарок небес. Только победив умного и хитрого врага, можно испытать истинное упоение победой». И, похоже, небеса оказались очень щедры к Геллару. Без сомнений.       Он разыскал Виная, который болтал с парой дахака из отряда Денга и строго, по-военному доложил, что господин Вирот требует к себе своего ученика и любимую плеть учителя с целью исполнения наказания раба, который недостойно себя повёл во время пира. Ну раз уж позора не избежать — преврати позор в представление. Лицо удалось сохранить ледяным, даже когда дахака разразились хохотом. И, надо сказать, одобрительным. И возможно даже, неловко тут стало в основном Винаю. Судя по тому, как он поморщился и стремительно направился к навесу, где лежали их седельные мешки.       — Раздевайся, — сказал Ниранн, когда они вернулись в шатёр. — К опоре.       Центральная опора шатра — оструганный деревянный столб. Дахака велел встать к нему и обхватить руками.       — Связывать не буду. Станешь дёргаться, получишь лишнего. Ты — лэт, чувствительность к боли у тебя ниже, раны заживают очень быстро, поэтому щадить не собираюсь. Остановлюсь, когда посчитаю достаточным. Кричать можешь. — Ниранн говорил спокойно, сухо, собранно. — Теперь о том, за что ты получаешь наказание. Удивительно, что тебе непонятно. Ты осмелился заговорить, когда к тебе не обращались, и ты был непростительно дерзок с Тенью кабара, одним из командиров, подчинённых твоему господину. Тем самым ты проявил неуважение ко мне лично в присутствии моих людей.       — И в чём же дерзость, господин? — Геллар усмехнулся. — Я всего лишь защищал твою собственность от чужого внимания. Разве хороший раб не так должен поступать?       — Не играй сейчас со мной, щеночек, — голос Ниранна был по-прежнему спокоен. — Твоя выходка весьма впечатлила меня, она была великолепна в своей возмутительности, и именно поэтому я решил не наказывать тебя публично. Но я могу изменить своё решение в любой момент.       — О, да, — сказал Геллар. — Не играть с тобой? Изволь. Ты собирался отдать меня этому Денга для собственного развлечения. Поэтому на тот момент любое, даже публичное наказание меня пугало меньше. И я сделал, что сделал. И ничуть об этом не жалею. Я повторю — я защищался. Защищал себя. Как мог. Раз уж мой хозяин так щедр к своим друзьям, что мне оставалось? Я достаточно откровенен с тобой… господин?       Повисла недобрая пауза, потом Геллар услышал изменившийся в момент голос Ниранна:       — Я — что? Повтори, что я там собирался?       И вот теперь Геллар впервые понял как звучит гнев Ниранна Вирота. Тихо, медленно, как только начавшая свой сход лавина. Ещё не набравшая силу, но несущая в себе всю мощь и массу слежавшегося на вершинах снега. Неотвратимая. Раздавит.       — Ты предложил Тени Денга…       Пальцы Ниранна сцепились на волосах Геллара, потянули, запрокидывая ему голову назад.       — Геллар… Ты — идиот.       И вдруг хватка ослабла. Лавина только дрогнула, не сорвалась.       — У тебя в голове мусор, щеночек, — и снова ровный тон. — Предлагая присоединиться, я предлагал Денга себя. Я никому не позволяю играть в свои игрушки. Мне жаль, что ты этого ещё не успел уяснить. Ни один дахака не мог бы и подумать о том, чтобы взять мою вещь. Да даже коснуться её без моего позволения. Разве твоя выходка с вызовом на поединок моего лучшего бойца, тебя не заставила задуматься об этом? Тебе стоило бояться скорее того, что я при всех отымею тебя в наказание за дерзость. Сам. Только и всегда — сам.       — Не сомневаюсь, что это доставило бы тебе истинное удовольствие, — пробормотал Геллар, уже понимая насколько был близок к воплощению своих кошмаров.       Откуда-то сбоку он услышал звук задавленного возгласа Виная. Должно быть, Геллар снова ляпнул что-то чудовищное по меркам дахака.       — Вот как? — Ниранн понизил голос, вернув ему привычное бархатное ехидство. — Ты так считаешь? Что ж… В следующий раз, когда ты осмелишься проявить непочтение ко мне на людях, я не откажу себе в этом удовольствии.       — Да откуда мне было знать все тонкости ваших непотребств?! — Геллар ощутил на этот раз вполне реальный страх от этого обещания и не выдержал. — Ты же отдал меня Винаю! Когда он… делал… Как я должен разбираться во всём этом распутстве, Нир, Предел тебя побери?! Когда можно меня трогать, когда нельзя. И кому. Вели написать список правил, что ли, вот хоть Винаю, если он писать умеет. А я выучу. Честно.       Странные звуки за его спиной заставили Геллара повернуть голову. Дахака смеялся.       — Ну я же говорю — в голове мусор. Будем выметать, щеночек. Винай — мой. Как и ты. А уж тогда он был просто моим инструментом, вот как эта плеть. И он никогда не тронул бы тебя без моего приказа, а я бы никогда не «отдал» тебя ему. Или я неверно тебя понял, и ты предпочёл бы мой рот на твоём члене, а, щеночек? Так ты можешь попросить, я охотно исполню твою просьбу. Если, конечно, мне понравится как ты просишь. Но сегодня можешь даже и не пытаться. Не заслужил.       Геллар задохнулся от возмущения. Уж лучше бы он порол его всё это время. Молча. Лучше бы вовсе спустил шкуру со спины, чем вот так швырял от леденящего ужаса до ярости от очередных гнусных предложений.       — Я решил простить тебе твою глупость, Геллар, — сказал Ниранн. — И даю тебе право один раз отменить моё обещание, которое так напугало тебя. Один раз, если ты выдержишь порку, ни разу не разомкнув рук за столбом. Задача тебе ясна?       — Ясна, — Геллар закрыл глаза.       Плеть-змея в руке Ниранна была не орудием — оружием. Удары ложились чётко, ровно, размеренно и жестоко. Он действительно не щадил. Боль не шла ни в какое сравнение с болью от порки экзекуторов. Здесь удары, казалось, пробивали до костей. Лопалась кожа и Геллар словно слышал этот звук. Струйки тёплой крови сбегали по спине. На втором заходе, уже по свежему узору рубцов, Геллар начал подвывать и пытаться сдвинуться в стороны, но думал только об одном — не разжать рук, обхвативших столб.       Ниранн остановился только тогда, когда нутряной вой Геллара сорвался на высокую ноту крика.       — Долго держался, — прошептал дахака и прижался к его истерзанной спине. — Хорошо.       И тут Геллар почувствовал как по спине заскользил горячий язык. И эти прикосновения жгли сильнее, чем плеть. Были страшнее любой боли. Ниранн слизывал кровь, как зверь, и почти что урчал довольно и… сыто.       — Безумный ублюдок, — выдохнул Геллар с отвращением. — Бешеный пёс…       — Угу, — сказал дахака. — Повернись.       Геллар развернулся, пошатываясь от боли и накатившей слабости. Глаза Ниранна были совершенно безумными, тёмные губы поблескивали от крови. Сейчас перед Гелларом стоял зверь. Свирепый, жестокий и возбужденный до крайности. Бешеный зверь.       Он сжал пальцами подбородок Геллара и впился в его губы поцелуем, больше похожим на укус. У поцелуя был вкус крови. И безнадёжности.       Когда он отстранился, Геллар вытер губы и посмотрел прямо в глаза зверю.       — Нир, я убью тебя. Когда-нибудь, но это случится. Я найду способ содрать твой проклятый ошейник и убью тебя.       Дахака замер. Чёрный водоворот в его глазах медленно, но сменялся на спокойное течение. Зверь уходил в своё логово.       — Найдёшь, — глухо ответил Ниранн. — Возможно, именно тебе это будет под силу. А может и нет. Посмотрим?       — Посмотрим.       И словно не было чудовища. Кошмарный сон, который пригрезился и растворился с рассветом. Лицо дахака стало снова привычно спокойным, лёгкая улыбка трогала губы.       — В тебе много мужества и силы, щеночек, — сказал он. — Я не ошибся — ты не сломаешься. Я доволен тобой.       — Рад, что сумел угодить, — холодно ответил Геллар. — Это же теперь моё предназначение, да?       — Верно, — Ниранн повернулся к Винаю. — Оботри ему спину.       Он дождался пока ученик закончит смывать кровь, снова встал за спиной Геллара.       — Теперь стой смирно.       Тепло разлилось мягко, ласкающе. Боль отступала быстро, а тело вновь наливалось силой, почти иссякнувшей от пережитого испытания. Совсем скоро от жгучих вспышек боли остался только едва ощутимый зуд. Геллар, наплевав на приказ, резко развернулся. Ниранн стряхивал с рук уже гаснущие синеватые искры. Магия. Опять проклятая магия. Она была применена Ниранном вовсе не для того, чтобы исцелить — о, нет — только чтобы обесценить страдания. Геллар в этом даже не сомневался.       — Я кажется велел стоять смирно, — мягко укорил его дахака.       — Ты… С чего вдруг такая милость, маг?       — Винай, он заподозрил меня в милосердии, — издевательски пожаловался Ниранн, — О нет, щеночек. Во-первых, завтра ты мне нужен в полном здравии, а во-вторых, твоё наказание ещё не окончено. Ну и в-третьих, я показал тебе, что могу мучить тебя бесконечно, не опасаясь слишком сильно навредить тебе.       — Очередной урок? — мрачно спросил Геллар.       — Умница мой. Видишь, уже и мозги заработали как надо. И мусора поменьше стало. Твоё обучение только начинается, и уроков впереди очень много. Привыкай. И вроде спокоен он был снова, и привычно ехиден и весел, но Геллар продолжал ещё ощущать далёкий гул так и не сорвавшейся лавины. Она осталась. Никуда не делась. Угроза. И, похоже, чуял это не он один.       Лёгкой грациозной тенью скользнул чуть сбоку Винай. Потёрся бедром о бедро Ниранна, осторожно протянул руку к его поясу.       — Кан-ир… — протянул он вкрадчиво. — Позволь мне принять участие в наказании твоей игрушки.       Ниранн перехватил его запястье, с силой сжал. Рванул на себя.       — Тебе стало жалко щеночка, Винай? Вот уж не думал…       — Моя жалость отравит его хуже яда, Нир. Ты сам знаешь.       О чём они говорили? Что вообще творится в их перевёрнутом сознании? И ведь видно, что друг друга они прекрасно понимают. А сам Геллар только может чувствовать, что сейчас, в этот самый миг, висит на волоске от чего-то невообразимо жуткого. Винай плавно опустился на колени. Пальцы ловко расстёгивали пояс господина, распускали шнуровку штанов.       — Зачем сдерживать себя, кан-ир, — шептал он горячо. — Отдай свой гнев мне. И покажи ему…       — Хитрая тварь, расчётливая, — выдохнул Ниранн уже с одобрением. — Лучший.       Он оттолкнул Виная, который так же, стоя на коленях, принялся поспешно стягивать с себя одежду.       — Щеночек, — дахака чуть нервно облизнул губы. — Встань на колени у спальников. Я хочу, чтобы ты смотрел. И если будешь отводить или закрывать глаза, займёшь место Виная. Не думай, что я не замечу. Ты понял меня?       — А говорил, что пытать не будешь. Может лучше снова выпорешь? Всё. Понял я.       И Геллар встал, где было приказано. Судя по всему, настоящее наказание только начиналась. Но отчего же пытался спасти его Винай?.. И почему?       Два гибких смуглых тела перед его глазами. Сложенных великолепно — как не говори себе, что всё это мерзость и стыд, а признать приходится. Если уж велено смотреть, то нужно всего лишь попробовать наблюдать со стороны отрешённо. Ну вот как за танцем. Или боем. Не думать об этом как о нечестивой, грязной страсти. Потому что если думать… Живот завязывается в тугой узел от отвращения и извращённого желания смотреть дальше. Как уродство невольно тянет взгляд. Но это не уродливо, это просто неприемлемо, противоестественно. И стыдно. Демоны Предела, как же стыдно. Как будто сам участник. А разве нет? Невольный, насильно поставленный на колени так близко к этому, к этим…       Перед глазами текучая мышцами гладкая спина Ниранна, выгнутая ложбинка поясницы. Напряжённые руки, — каждая жилка заметна — держащие вес тела над другим телом, бесстыдно разложенным, подающимся навстречу под быстрые поцелуи, и… укусы? Истинно — звери… Нетерпеливая рука Виная, тянущая к себе за чёрную косу голову своего наставника. Коса намотана на кулак. Грубо. Как смеет так? Как терпит Ниранн такую вольность? Не терпит. Подчиняется. Охотно склоняется, сминает губы ученика жёстким, глубоким поцелуем. Смеётся тихо, отрываясь.       — Жадный… — горячим шепотом опаляет даже Геллара. — Лучший. Беречь не стану.       — Не жалей, кан-ир. Не смей жалеть…       — Силу запрещаю тебе. Молчать запрещаю. Кричать будешь подо мной. Растерзаю…       Переворачивает Виная на живот, рывком поднимает за бёдра. Поднимает голову, рычит.       Геллару.       — Не смей! Или иди сюда.       И всего-то невольно дрогнули веки в попытке избежать. Лицо пылает. Так близко всё. Поза Виная унизительно-бесстыдная, зад вздёрнут, голова прячется в сгиб локтя. Ниранн входит резко. Выпрямляется, пальцы сминают ягодицы. Толкается жестоко, почти вбивается в тело ученика, вырывая крики, которых так желал.       Но тело, что терзает дахака без жалости, само подаётся навстречу своему палачу. Щека Виная блестит влагой. Слёзы? И вскрик с каждым ударом. Но опять подаётся назад. Сам.       Ритм этих движений становится слажен. Одним целым. Гулом боевых барабанов он наполняет уши Геллара. И он уже не понимает что это — безумие? Сражение? Насилие или страсть? Дикая, звериная страсть. Чудовищная… завораживает. По телу Ниранна прошла судорога, он повернул голову и будто совсем рядом Геллар увидел его лицо. Острые скулы, запавшие глаза. И улыбка, приоткрывающая кажущиеся очень острыми сейчас зубы.       Рука метнулась к горлу Геллара со скоростью невероятной. Сжала, лишив дыхания. Дёрнулись бёдра в финальном толчке, и только тогда железная хватка ослабла, вернула возможность дышать.       Кашляя, Геллар продолжал смотреть — приказ не отменяли — как Ниранн обвивает собой скрутившегося в комок, стонущего Виная, шепчет ему:       — Позволь, позволь мне…       Синеватое свечение охватывает сплетённые тела в полупрозрачный кокон. Чистая первородная Сила льётся от Ниранна к Винаю, соединяет их ещё и потоками целительной магии. Тангатский маг щедр. Геллару никогда не доводилось видеть, чтобы Силу так выпускали, без меры, без счёта. Какова же на самом деле его мощь? Если он может такое легко, даже не напрягшись ни единой жилой.       — Свободен, — холодно сказал Ниранн Геллару. — Можешь встать. Справился.       И впервые Геллару не хочется язвить. Вообще ничего не хочется. Исчезнуть разве что, уползти незаметно из шатра. Не видеть, как двое, которые только что творили на его глазах что-то… ужасающее, теперь ластятся друг к другу, словно игривые щенки, возятся на спальниках…       Ниранн перехватил его взгляд и усмехнулся.       — Сюда иди. Спать надо. Ляжешь между нами.       Винай зафыркал, уткнув лицо в подушку. Веселится. Он уже веселится! И снова пробудилась ненадолго задремавшая было злость.       — Вроде это у тебя бока мёрзнут, дахака. Я-то не жаловался, — сказал Геллар с вызовом.       Может, разозлится и выкинет на улицу? На холод? На жёсткую землю? Хорошо бы.       — Щеночек, — голос Ниранна был приторно ласков. — Кто-то у нас наказан ещё, или позабыл? Хочу, чтобы тебе было жарко этой ночью.       Уснуть, тесно прижатым с обеих сторон двумя мужиками, которые незадолго до этого занимались… Да кто разберёт, какими словами можно назвать то, чем они занимались. Немыслимо.       Жарко? Не то слово.       Выступили, как и предрекал Ниранн, почти что под самый полдень. Отряды Денга и Вирота, слившись в один, были уже больше похожи на небольшое войско. Должно быть и этих аш-моар было немало, иначе зачем столько дахака собирать? Как стало известно, до искомой стоянки предстояло ехать день и следующую ночь, а наутро было запланировано нападение. Привал предполагался короткий, на середине ночи, без установки лагеря.       Командиры ехали, разумеется, впереди и о чём-то вели оживлённый разговор. И прекрасно. Геллар поторопил свою лошадь, догнал Виная и поравнялся с ним. Некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Дахака косился на него слегка настороженно, но попыток убраться в сторону не предпринимал.       А Геллару заговорить с ним было невыносимо трудно. Память о ночи накрепко вцепилась зубами в его разум и теперь медленно пережёвывала его. Но заговорить было нужно. Обязательно.       — Винай, — он решил начать с главного. — Я думаю, что ты меня вчера от чего-то спас. Я хочу знать от чего, и зачем тебе это было нужно. И вообще…       — Вот как? — Винай задумчиво посмотрел куда-то между ушей своего коня. — Хочешь. Ну хоти, армох. Кто ж запретит?       Геллар сглотнул и потряс головой.       — Прости. Пожалуйста, Винай, помоги мне. Я с ума схожу от этих ваших забав. Ничего не понимаю. Прошу тебя.       — А почему ты решил, что я скажу тебе правду? Мне не давали приказа обучать тебя.       — Ну, чтобы я… научился? Не делал ошибок. Разве этим ты не угодишь своему кан-ир, если подскажешь мне, как и что?       Винай насмешливо глянул на него.       — Грубо, армох. Видать, тебя точно минувшая ночь по мозгам шарахнула, раз поглупел внезапно. С чего ты решил, что я хоть мизинцем на твоей стороне?       — Но ты меня спас! Признайся.       — Спас, — отозвался Винай с неохотой. — Вот только спасал я не тебя.       Геллар сам не понял, как сумел пересилить себя и коснуться руки дахака, затянутой в перчатку и сжать её. Винай одарил его ледяным взглядом, но Геллар руку не убрал.       — Винай, прошу. Я не могу сдохнуть, но жить, постепенно теряя рассудок… У меня нет права чего-то просить у тебя, верно. Я — пленник, раб. И милосердие не свойственно вашему роду. Но ты — воин. Хоть и маг… Тьфу ты, — он сбился и поморщился с досадой. — Прошу тебя, пойми. Мне хотя бы чуть разобраться.       Неожиданно Винай рассмеялся.       — Быстро учишься всё-таки. Кан-ир прав, как всегда. Гибкий. Ладно, считай я тебе поверил. Должен будешь мне услугу. Что знать хочешь?       — От чего ты меня спас?       — Ты видел, — Винай равнодушно пожал плечами. — Ты был бы на моём месте. И тебе было бы гораздо хуже. Первый раз-то.       — А… почему ты это сделал? Потому, что спасал не меня? А кого тогда?       Винай прищурился, уставился наверх — в небо.       — Ох, Геллар… Не миновать мне плети с тобой. Ниранна я спасал, разумеется. Ну не его самого, а покой его.       — Винай! Вот ты сейчас ещё больше меня запутал…       — Щенок слепой. Как есть. Ладно, не твоя вина, что вы там все такие. Солдатики гладкоструганые. Ты разгневал кан-ир, понимаешь? Не выходкой своей на пиру — тут он скорее позабавился, как обычно. Ну выпорол бы для порядка и всё. Ты его оскорбил дважды в разговоре. Серьёзно оскорбил. И если бы он не понимал, что ты просто сам не знаешь, чего творишь, то твоему нынешнему положению ты бы потом завидовал как самому лучшему, что было в твоей жизни. И мечтал бы об этом.       — Да что я такого сделал-то?! — Геллар повысил голос и тут же стал озираться. Но предусмотрительный Винай уже успел чуть отвести их лошадей в сторону от отряда. Когда — Геллар не заметил даже.       — Ты сказал, что защищался, потому что твой хозяин не способен этого сделать. Это страшное оскорбление, армох — назвать дахака неспособным защищать своё. А для Ниранна вдвойне. А потом ты сказал, что он получает удовольствие, наказывая. И это тоже оскорбительно для него.       Геллар воздел глаза в небо.       — А разве это неправда? То я и смотрю — совсем не получает удовольствия. Только лижет кровь с выпоротой спины и чуть не извергает семя. От отвращения, надо полагать.       — Так, — Винай терпеливо вздохнул. — Если кан-ир наказывает, он винит себя. Что плохо научил. Раб может делать ошибки, задача хозяина научить их не делать. Какое тут удовольствие? То же самое с учениками, только с них спрос больше. А вот это вот… что случилось… Это как раз результат того, что Ниранн был слишком разгневан и наказывал в гневе. Он понял, что сорвался, и перенёс гнев в возбуждение. Кровь его возбуждает, и ему так было проще не сделать того, что он считал бы неправильным. Ну а потом он бы и распечатал твой так охраняемый зад в таком вот настроении. Достаточно понятно объяснил?       — Про мои страшные преступления — да. Но я всё равно не понял почему ты говоришь, что спасал его, не дав ему «распечатать мой зад».       — В его состоянии тогда это было бы ошибкой. Для его дальнейших планов на тебя — спокойно ответил Винай. — А я не хочу, чтобы он думал, будто сам навредил своим же планам.       — Каких таких планов, для которых ошибкой было бы…       — Армох! — Винай предупреждающе покачал головой. — Я сказал достаточно. Столько, сколько тебе дозволено знать. Или ты всё-таки сожалеешь, что я заменил тебя вчера?       Геллар замолчал, задумался и вдруг вскинулся, заглянул в лицо Виная и прошипел сквозь стиснутые гневом зубы:       — Дозволено? Стало быть, только с дозволения Ниранна ты мне всё это поведал, так? Он знал, что я приду с расспросами к тебе?       Винай усмехнулся снисходительно.       — Ну разумеется, армох. Я говорил тебе, что ты не сможешь его перехитрить. Ни в чём и никогда. А я… Ну нельзя быть настолько наивным, Геллар! Он — мой кан-ир. Его тень надо мной каждый миг моей жизни. Думаешь, я бы посмел обсуждать с рабом чувства и желания Ниранна без его приказа? Тебе многое ещё предстоит узнать о дахака. И о Ниранне Вироте.       — Пожалуй, я уже узнал о вас главное, Винай, — Геллар криво улыбнулся. — Вы абсолютно безумные выродки.       — Вот из этого знания и исходи, когда в следующий раз у тебя появится желание проверить остроту зубов Стального Пса кабара.       Геллар ударил каблуками в бока лошади и умчался вперёд. Ненависть выжигала ему нутро. К Ниранну, к Винаю. И к себе. Он действительно наивен, непростительно слаб и слишком самонадеян. Возомнить, что можешь тягаться с высшим магом Тангаты, будучи его рабом — это ли не верх наивности? И глупости.       Он не сразу заметил, что в отряде поднялась какая-то суета. Всадники перестраивались на ходу, разделяясь на небольшие группы, и эти группы отдалялись друг от друга, уходя в разные стороны.       — Держись рядом, — бросил Геллару на ходу Ниранн. — Аш-моар решили поиграть с нами сами.       Его глаза сверкали явным азартом и предвкушением. Он гортанно вскрикнул, и его конь рванулся вперёд.       Несколько мгновений оцепенело Геллар смотрел ему в спину. Осадил лошадь, направившуюся было в ту же сторону, натянул поводья вправо и пустил по большой дуге, всё больше забирая в сторону темнеющего неподалёку краю леса. Он быстро оценил расстояние между собой и ближайшей к нему группе дахака и, уже не задумываясь, пустил коня в галоп.       Время проверить, как именно устроен этот тангатский ошейник. И что будет, если сам Геллар сейчас не в Ир-Вироте, а его господин-маг несётся далеко впереди с восторгом гончей, почуявшей свежий кровяной след.       Его никто не преследовал. Конь вломился грудью в заросли кустарника на краю леса и понёсся дальше. В здешних предгорьях леса редкие, ненадёжные для укрытия. Геллар направлял лошадь туда, где по его мнению начинался уклон, а значит, есть шанс добраться до более заросших и глухих мест. И они начались, спустя какое-то время. И пора было распрощаться с лошадью. Теперь она только помеха. Всадника всегда проще искать в лесу, чем пешего. Огрев спасительницу по холёному крупу, Геллар бегом направился дальше, туда, где чаща казалась ему более густой, а уклон стал круче. Расщелина с низиной — то, что нужно. Лес темнел в ней густой и плотной зеленью, а значит затеряться там будет проще. Ещё если Грит пошлёт на пути ручей, а лучше реку, считай, что ушёл. И неважно, что он сейчас во вражеской Тангате, что шанс добраться до границы, незамеченным тангарами, ничтожен. Пусть будут тангары, а лучше даже некроды. Уж он попытается сделать так, чтобы его живым не взяли.       Но ведь главное — он ушёл от Ниранна. Сумел.