Мы невозможны

      Ниранн потянулся до хруста в суставах. Лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь лёгкой истомой пробуждающегося тела. Только глупец станет вскакивать с постели сразу, если есть возможность ощутить как расслаблены мышцы, глубоко и спокойно дыхание, а усталость последних дней отступила, изгнанная долгим сном. Не урывками в лесных лагерях, не на вонючей койке в трактирных комнатах, а в своей собственной роскошной кровати, на которой можно спать как вдоль, так и поперёк.       Ниранн Вирот умел ценить то, чем владеет. О чём бы не шла речь. От богатого поместья близ столицы, до мелочей, вроде идеально отглаженных простыней или изысканной еды, при выборе которой он был весьма прихотлив.       Заворочались псы, почуяв, что хозяин проснулся, подняли тяжёлые лобастые головы. Следили внимательно, ждали позволения поприветствовать. Позже.       Ниранн приоткрыл один глаз, покосился на выбритую до синевы голову ещё крепко спящего Виная. Славно вчера встретил ученик своего наставника. Опомниться не дал. Прогнал рабов из купальни, сам отмывал походную грязь с тела Ниранна, массировал уставшие мышцы, разминал суставы и ласкал грубо и жадно — видел хитрец, что наставник соскучился по настоящей страсти. Не давал уснуть долго, вытянул все силы, а вместе с ними и всё дурное послевкусие воспоминаний о пребывании в Амеронте. Угадал настрой, как угадывал всегда. Лучший.       — Нир… — почуял, что те псы, даже во сне почуял взгляд наставника.       Прижался крепким задом, тёрся о бедро. Ниранн повернулся на бок, сжал руки на его бёдрах, куснул за загривок. Ворвался сразу, готовить не стал — потерпит. Для ласки иное время. Сейчас же просто — слить естественное утреннее возбуждение, взять быстро и быстро закончить. Сжалился всё-таки, в несколько выверенных движений позволил Винаю излиться себе в руку, накрыл ею лицо ученика, приказывая убрать за собой. Прикосновения горячего языка были бережны, деликатны — всё, как он любил. Определённо — лучший.       — Ступай, — Ниранн отстранился. — Позови рабов, пусть приготовят купальню. Мне понадобишься вечером, пришлю за тобой.       Винай легко соскочил с кровати, не упустил возможность посветить ладным обнажённым телом. Ровно настолько, чтобы не перейти границы терпения наставника и всё-таки дать полюбоваться собой. Да, Ниранн Вирот умеет ценить то, чем владеет, и это прекрасно известно Винаю.       Проводив взглядом ученика, Ниранн хлопнул ладонью по кровати. Играй и Лютый только и ждали команды, вспрыгнули одновременно, ластились, рубленые хвосты бешено дёргались, языки норовили достать до лица. Ниранн смеялся, отбиваясь от ощутимых толчков гладких, мускулистых тел собак, скрёб пальцами подставленные животы, получая такое же удовольствие от этой возни, как и сами псы. Этот короткий утренний ритуал давал Ниранну необходимое чувство безусловной любви, на которую способны лишь собаки. Любви не окрашенной страхом, корыстью или желанием подняться как можно выше. Только кристальная честность простых чувств. В том числе и своя. Собаки не бьют в спину. Им можно доверять.       Сегодня вполне можно позволить себе отдых. Работа выполнена, как всегда, превосходно — отряда передовой разведки Клинков Рассвета более не существует. В живых из всей своры оставили по воле самого Ниранна только щеночка — забавного дознавателя Серпов, юного лэта с такими красивыми глазами и непробиваемой пока уверенностью в том, что мир лежит у его ног. Тем интереснее будет изрядно пошатнуть эту уверенность. Но это позже, вечером. А пока только отдых.       Угрюмый мужик в тяжёлом ошейнике молча открыл замок клетки и с ничего не выражающим лицом смотрел, как Геллар пытается выбраться. Скованные долгой неподвижностью мышцы не слушались. Едва удалось подняться на четвереньки, но он бы и на брюхе пополз прочь из этой клетки, в которой провёл несколько дней в собственных нечистотах, и в позе, поменять которую было почти невозможно из-за тесноты. Плен — это вовсе не когда ты гордо смеёшься в лицо пленителям. Точно нет. Попробуй посмейся кому-то в лицо, стоя на четвереньках на трясущихся конечностях. Не дотянешься. А из одежды на тебе только провонявшие штаны — хорошо хоть их оставили — и рабский ошейник. Не такой, как у этого мужика, потоньше и поизящнее, но гораздо более надёжный. Магический, делающим невозможным любую попытку призвать Кровь. Да нелепо было бы и надеяться, что тангары позволят лэту использовать свои способности. О пленённых тангатскими магами ходили истории одна страшнее другой. И вот теперь Геллар сам стал героем такой истории.       Он в Тангате. Сомнений нет. Только тут всё вокруг пропахло ересью так, что перебивает даже запах из клетки. Только тут можно увидеть людей в ошейниках рабов. Тех, кому не посчастливилось родиться обычным человеком и не получилось найти защиты в беззаконном мире тангаров. Тангата — страна, которой правят нечестивые маги, и где о правосудии только можно мечтать. Земли врага.       — Поднимешься или так пойдёшь? — безразлично поинтересовался раб.       Но руку протянул, помогая. Скрипя зубами от огненных мурашек, бегущих по затёкшим ногам, Геллар с трудом встал. Огляделся. Судя по всему, были они на заднем дворе, вполне ухоженном и просторном, надо сказать. К каменным стенам вокруг лепились хозяйственные постройки, а перед глазами поднимался массив основного дома. Плотный серый камень, высокий фундамент. Задняя стена была почти глухой, лишь наверху, под самой крышей виднелись небольшие узкие окошки.       — Сюда, — раб указал на низенькую постройку. — Заходи.       В домике или сарае было почти пусто. Пара грубых широких лавок, на одной глубокая лохань с водой. Рядом ведро и тряпичный ком, по виду — чистый. Несколько полок на стенах.       — Мойся.       Раб указал на лохань и тряпки, порылся на полках и протянул кусок серого мыла. Равнодушно смотрел, как Геллар стягивает штаны и брезгливо отпихивает их в сторону. Геллар тёр тело с остервенением, словно хотел содрать с себя грязь вместе с кожей. Мог бы — содрал и с души. Наживо. Но тело отмыть было проще. А вот грязь, что заполнила разум и плескалась внутри, вытеснив все остальные чувства, похоже, поселилась там надолго. Навсегда?       Звякнул металл. Геллар обернулся. Раб стоял у дальней стены и отрешённо перебирал звенья цепи, припаянной к кованому кольцу в стене. Ждал. Его ждал. Ну, после клетки, длина цепи вполне может и порадовать. Геллар подошёл сам, спокойно позволил зацепить тяжёлый карабин за кольцо на ошейнике. Мелькнула мысль о том, чтобы разделаться с мужиком и рвануть к выходу, но тут же погасла — только повеселит местную охрану. А она тут точно была. Ну или тот же ошейник не даст. В противном случае не стали бы к нему одного несчастного раба отправлять. Лэт, даже лишённый помощи Крови — сам по себе опасное оружие. Надо успокоиться, не наделать глупостей от отчаяния. Момент будет. Всегда есть момент, если сохранять голову холодной. Даже если сейчас это кажется почти невозможным.       Раб молча ушёл, но вскоре вернулся с кувшином воды в руках. Поставил рядом, так чтобы Геллар мог легко дотянуться. Потом подхватил ведро и тоже поднёс ближе.       — Для нужды, — пояснил он.       Геллар остался один. Голый, на цепи, с кувшином и ведром. По сравнению с предыдущими днями можно сказать, что жизнь налаживалась.       Не думать. Не думать о том, как скверно всё сложилось. Только не об этом. Восстановить силы, искать, за что зацепиться, и придумать план. Найти выход. Он — лэт, верхушка аристократии Амеронта, цептор ордена Серпа Ревнителей. Боевой офицер. Где бы ни был сейчас и как бы ни был унижен сложившимся положением. Просто не думать. Не сметь.       А как не думать, если мысли то и дело возвращаются к тому проклятому дню, когда Клинки привели в лагерь свою собственную погибель в лице размалёванного парня, прикидывающегося мальчиком для грязных утех. Мог ли сам Геллар почувствовать раньше угрозу? И что бы сделал? Ну, наверное, прикончить успел бы. А вот спасти остальных от неожиданного нападения вряд ли. Не взваливай на себя не свою вину, цептор. Груза на плечах и так предостаточно.       За ним явились, когда свет в маленьком окошке порозовел от закатных лучей. Весёлый молодой воин с парными кинжалами в ножнах на широком поясе и заплетёнными в тугую косу длинными волосами. Отстегнул цепь, дернул подбородком в сторону выхода.       — Иди за мной.       — Штанов, как я понимаю, не выдадут? — усмехнулся Геллар.       — От тебя зависит, армох. Заработать нужно, — сверкнули в улыбке белые острые зубы. — Просто так тут ничего не даётся. Но если хочешь, можешь свои надеть, нам чужого не надо.       Геллар невольно бросил взгляд на зловонное тряпье, лежащее там же, где было скинуто.       — Откажусь, — вздохнул он. — Любуйтесь голым задом, если так охота.        Сложно сохранять достоинство, когда тебя ведут обнажённым через весь задний двор на глазах у немногочисленной прислуги, потом и к парадному входу — ну чтобы так, сполна прочувствовал, видимо. Под ухмылками охранников и осторожными взглядами рабов. Остаётся только смотреть прямо перед собой и делать вид, что всё вокруг попросту не существует. Вот нет этого, и всё. Задумка-то ясна. Его пленитель, кто бы он ни был, желает с самого начала раздавить в пленнике всё, что способно ему помочь оставаться собой — гордость, надежду, волю. А значит, будет ещё хуже. И чего тогда страдать от стыда? Не думать. Просто не думать об этом.       — Куда его? — спросил провожатый Геллара у вальяжно развалившегося в кресле мужчины в необычном для глаза цептора балахоне из лёгкого шёлка.       — А прямо в покои господина и веди, — небрежно отозвался тот и коротко хохотнул. — А то ты другого ожидал.       Смешливый воин понимающе закатил глаза.       Роскошь покоев, куда его привели, просто била по глазам, кричала дурным голосом и давила почти невыносимо. Здесь было всё настолько дорогим, даже по меркам столичных дворцов Амеронта, что даже не удивляло, а скорее вызывало отторжение. Утопая босыми — грязными! — ногами в длинном ворсе белоснежного ковра, Геллар убранство не рассматривал. Взгляд его был прикован к сидящему в высоком кресле тому самому Ниру из допросной в захолустной Шайме. Лицо его было спокойно и расслаблено, чёрные волосы туго сплетены в косу, скреплённую на темени затейливым серебряным гребнем. Распахнутая рубашка тонкого полотна открывала гладкую грудь, на которой покоилось тяжёлое серебряное же украшение в виде оскаленной собачьей головы. Простые чёрные штаны. Узкие босые ступни терялись в ворсе ковра. Неподалёку, у изящного столика, в таком же кресле сидел наголо бритый парень, красивое лицо которого покрывали причудливые татуировки. Он лениво пощипывал виноградную кисть из позолоченной чаши и на Геллара не смотрел. Оба тангара молчали.       — Вижу, ты не красишься дома, — сказал Геллар, когда посчитал, что пауза уж слишком затянулась.       Чёрные глаза пробежались внимательным взглядом по телу Геллара. Нир слегка улыбнулся, когда руки цептора невольно дёрнулись, но тут же замерли.       — Неплохо, правда, Винай? Как тебе моя новая игрушка?       Быстрый взгляд. Холодный и демонстративно равнодушный.       — Форма хороша, но начинка бы не подвела, кан-ир.       — Ну, чем начиню — то и будет, — усмехнулся Нир. — Сомневаешься?       — Как я посмею?       — Если эта сцена подготовлена специально для меня — я польщён, — Геллар учтиво склонил голову. — Но я бы предпочел знать, с кем разговариваю. Ты, помнится, обещал представиться, но нам помешали.       — Забавный армох, — буркнул тот, кого назвали Винаем.       — Именно, — довольным голосом ответил Нир. — Представь меня моему щеночку, Винай.       А вот последние слова прозвучали приказом. Жёстким, неожиданным, призванным указать на место, но разумеется, не этому Винаю, а пленнику.       Винай неторопливо встал. Двигался он с ленивой грацией, плавно и словно танцуя. Зашёл Геллару за спину, точным ударом подсёк ноги и одновременно надавил на плечи, вынуждая опуститься на колени. Встал чуть сбоку, глядя только на своего господина.       — Ниранн Вирот. Тень над Тенями Дахака Кабар, Рассекатель разума, Стальной Пёс кабара. И отныне твой хозяин, армох.       Прекрасно. Честь велика. Один из высших командиров самого жестокого и страшного культа тангатских магов — Дахака Кабар. Их магические ритуалы и способы ведения боя давно уже стали кошмаром для армии Амеронта. Безжалостные убийцы. Чудовища, хуже некродов. В местах, где они устраивали свои рейды, даже бывалые воины выблёвывали кишки от увиденного. И судя по громкости титулов, его пленитель один из сильнейших магов Тангаты. Это вполне объясняет его кажущуюся молодость. И сколько же ему лет… столетий… на самом деле?       — Надеюсь, ты взял меня в плен не для того, чтобы я придумывал новые красивые титулы, … Нир? Я не силён в поэзии.       Гнев, нужно вызвать его гнев. Гнев раскроет истинные цели. Должен раскрыть. Ну или его попросту прикончат, что очень даже неплохо в сложившейся ситуации.       — Конечно, нет, щеночек. Я просто буду играть в тебя, — ласково ответил Ниранн Вирот.       — Могу я узнать, зачем тебе это, великий Пёс, Тень и всё остальное? Не мелковато для такого уровня?       Ниранн посмотрел на него снисходительно и почти что с жалостью, будто бы сетуя на непонятливость пленника.       — Зачем? Затем, что могу. И хочу. И поверь, этого достаточно для поиска любых мотивов моих поступков. Встань и подойди.       Геллар подчинился. Как бы всё гнусно не выглядело, но прежде всего нужна информация. Получить её — пока это единственное, что вообще можно сделать. Даже если…       Рука Ниранна провела по его груди. Геллар отшатнулся.       — Стоять, — взгляд дахака потяжелел. — Или я велю Винаю держать тебя. Теперь ты — моя собственность. Прими это, армох.       — Может тебе опять в трактир сходить? — Геллар улыбнулся, хотя внутри всё замерло от отвращения. — Уверен, там найдутся те, кому будет не столь неприятно твоё общество, и ты найдешь выход своим непристойным желаниям.       Ниранн расхохотался.       — Ты слышал, Винай? Непристойные желания. Думается мне, ты так мало знаешь о непристойностях, щеночек… Это весьма пикантно. Невинность. То, что нужно. Он говорил, а неожиданно холёная для воина рука деловито ощупывала тело Геллара, поглаживала, мяла, впивалась длинными пальцами в плоть. Дахака словно оценивал кусок мяса на лотке мясника, выбирая что помягче и посвежее.       Ты — мясо. Просто кусок безмозглого мяса. Не думать. Не содрогаться от ужаса и омерзения, когда мужские пальцы бесцеремонно касаются тех мест, которые… Он снова подался назад, когда рука Ниранна скользнула на пах. И в этот же миг крепкие руки обхватили его сзади, забрав в железное кольцо, не позволяя отступить. Винай. И вот это было уже перенести невозможно. Геллар закусил губу, чтобы не закричать самым постыдным образом. Ниранн провёл кончиками пальцев по его члену, поднял на ладони мошонку. И всё это время смотрел ему в глаза. Искал там стыд и ярость, будто хотел впитать эти чувства. Он наслаждался ими.       — Твой ошейник, армох. Он не позволит тебе всего три вещи — навредить себе, мне, и сбежать. А остальным я буду заниматься с тобой сам. Дрессировать, воспитывать, учить. Всему, чему я пожелаю. Ты — мой раб, моя игрушка. Ты будешь развлекать меня, ублажать меня и страдать для меня, если я того захочу. Винай, отпусти его.       Геллар со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Едва держался на ногах, его трясло.       — Сломать можно любого, — сказал он, восстановив дыхание. — Я это знаю. Даже самого сильного духом. Даже без всякой магии. Мне нечего противопоставить тебе, дахака. Ты победишь, и, скорее всего, очень скоро. Наслаждайся. Я… позволяю тебе.       Ниранн задумчиво глянул на него.       — Хорошая попытка, щеночек. Надеешься быстро наскучить мне? И всё было бы неплохо в твоём замысле, вот только… я умею развлекаться со своими игрушками, не ломая их, очень долго. А знаешь почему? Я всегда выбираю прочные, очень прочные игрушки, — он тихо рассмеялся. — Люблю хорошие, добротные вещи. И хозяин я рачительный. Винай, пристрой его куда-нибудь поприличнее сарая и распорядись выдать одежду. Все уже оценили моё новое приобретение. Ступайте.       — Мне потом вернуться, кан-ир? — Винай ловил взгляд Ниранна, но тот только отрицательно покачал головой.       Геллар на миг задержался на пороге, потом сделал шаг вперёд. И ещё один. Впереди была только тьма.