Зарождение чувств

      Снова очередной приём, где вновь собралась масса представителей аристократии. Кэтрин, с выражением скуки на лице, держала бокал красного вина. Она слушала, как аристократки обсуждают слухи, щебеча, словно в чем-то, что Кэтрин могла бы назвать «курятником». — Леди Кэтрин, я слышала, что вы прекрасно играете на скрипке, — обратилась к ней одна из девушек. — Да, — сдержанно подтвердила красноволосая. — Не сыграете ли нам? — спросила другая аристократка. — К сожалению, я не испытываю никакого желания… — А, может, вы просто нас обманули, — усмехнулась самая нахальная из дам. Кэтрин улыбнулась: — Дорогие мои, скрипка для меня — это всё. Но боюсь, что если я начну играть, то всё внимание переключится на меня, и вы, мои милые, так и останетесь свободными дамами… Комната погрузилась в неловкое молчание. Какая-то дама осторожно покусывала свои губы, осознав дерзость своей нападки, но не могла извиниться, удерживаемая гордостью и тщетным желанием спорить. Леди Кэтрин продолжала держать бокал как живой щит, прикрывающий её от расстройств общества. Эту напряжённую атмосферу попыталась разрядить молодая блондинка, которая мягко вступила в разговор: — Леди Кэтрин, я уверена, ваше искусство принесло бы нам большую радость, но мы, конечно, понимаем ваше нежелание становиться центром внимания. — О, моя дорогая, — ответила Кэтрин с лёгким сарказмом, — вероятно, у меня и есть такое желание. Но проблема в том, что мне не хотелось бы разрушать иллюзии тем, чей образ жизни завязан на всевозможных играх и уловках. Аристократки сжали губы, явно не зная, как отреагировать, а Кэтрин, скривив губы в улыбке, все же решила поучаствовать. Оставив бокал на столе, она подошла к оркестру и попросила скрипку. Она решила сыграть тревожную мелодию, как бы передающую ее внутренние переживания. Звук струны, пробуждающейся под смычком, окутал комнату, и напряжение постепенно растворилось, уступая место глубокому, почти гипнотическому мелодическому потоку. Взгляд Кэтрин был сосредоточен, глаза смотрели в никуда, словно она унеслась далеко от этого зала, и её душа говорила на языке, понятном лишь самим звукам. Каждый аккорд был пронизан смесью меланхолии и скрытой мощи, словно ежечасно скрываемая тайна наконец нашла свой выход. Публика, ошеломленная неожиданной переменой, сидела в полном молчании. Было ощущение, что скрипка стала продолжением самой Кэтрин, её истинным голосом, свободным от условностей светской жизни. Мягкие трели смешивались с плачем струн, создавая эффект почти непристойного вторжения в личное пространство каждого слушателя. Когда её пальцы мастерски обрабатывали гриф, можно было почувствовать, как воздух вокруг заряжается какой-то таинственной энергией. Когда последний вздох мелодии стих, весь зал замер в оглушенном молчании. Кэтрин медленно опустила скрипку и, не дожидаясь реакции своей аудитории, вернулась к оставленному бокалу вина. Лёгкая дрожь пробежала по её руке, когда она подняла его. Эта дрожь — единственный признак того, что выступление что-то значило и для неё самой. Она бросила короткий взгляд через плечо на публику, где лица изменились: некоторые смотрели с тихим восхищением, а некоторые — с новой ноткой зависти и непонимания. Её глаза встретились с молодой блондинкой, которая первой осмелилась вмешаться в напряженный разговор. Блондинка улыбнулась чуть смущенно, но с восхищением. Кэтрин, слабо кивнув ей в знак признания, вернулась к своей прежней позиции. Её пальцы мягко обхватили бокал, словно говорили: «Теперь она снова просто леди Кэтрин, а не таинственная скрипачка из чужого мира». Окружавшие её люди будто проснулись от недолгого сна и начали снова бормотать, обсуждая услышанное, пытаясь как-то переработать лишь что пережитое, переживания, которых они, возможно, никогда прежде не испытали. Она даже не осознавала, что ее выступление привлекло внимание пары алых глаз, которые следили за ней, но у Уильяма не было возможности подойти к ней. Поскольку он был еще довольно молод и не обременён браком, дамы поспешно окружили его, стараясь завоевать его внимание. Уильям лишь улыбался в ответ, хотя его не особенно радовало такое внимание. Однако Уильям продолжал украдкой наблюдать за Кэтрин, его взгляд безошибочно находил её среди толпы. Она стояла с некоторым отрешением, казалось, вновь погружаясь в мысли, лишь изредка кивая случайным собеседникам. Его интерес к ней был искренним и абсолютно естественным; он как будто чувствовал сродственность душ и некую скрытую силу, объединяющую их судьбы. Несмотря на шум и разговоры, заглушающие музыку, одинокая фигура Уильяма выглядела почти отстраненной. Он осознавал, что нити его судьбы притянуты к красноволосой леди сильнее, чем к любому другому в этой комнате. Воображение вспыхнуло картинками, в которых он был её спутником, а их жизни переплетались в сложной и прекрасной мелодии, подобной той, что только что затронула его душу. Кэтрин тем временем медленно вернулась к этой череде светских обязанностей и правил. Её маска безразличия и светской вежливости вновь была на месте, никто не заметил её мгновенной уязвимости, кроме одного человека. Интуиция подсказывала ей, что кто-то действительно видел глубже, и это слегка тревожило, но одновременно и привлекало её. Но вскоре девушка отвела взгляд в сторону, уловив знакомые черты макушки. В это время Уильям не заметил пристальный взгляд, направленный на него. «Подбежали к нему, как саранча. Словно им действительно удастся завоевать его внимание», — подумала Кэтрин, но внезапно ощутила укол ревности. В какой-то момент Кэтрин осушила бокал с вином и поставила его на стол. Затем с уверенной походкой направилась к блондину. Подойдя достаточно близко, она нежно провела пальцами по его груди. — Сэр Уильям, надеюсь, вы еще не успели меня променять на кого-то другого в танце? — игриво произнесла маркиза. Сзади раздался звук, как будто кто-то поперхнулся вином, наблюдая происходящее. «Теперь ясно, почему Уильяма влечет к ней. Истинная светская львица, но только во время банкета… Это довольно дерзко… думаю, что наша леди пылает ревностью,» — подумал Альберт, переводя взгляд на девушку с красными волосами. Она, как всегда, была одета в красное платье с разрезом сбоку. Ее яркость сама по себе привлекала всеобщее внимание, и, возможно, именно это заинтересовало младшего Мориарти. «Не такая, как все остальные.» Уильям снова сиял улыбкой, в очередной раз осознав, как девушка продолжает его удивлять. — Леди Кэтрин, ваше умение удивлять меня не знает границ, — произнес он, склонившись к ней. — Мне только кажется, или вы испытываете ревность? Кэтрин чуть приподняла уголок губ в ответ, её глаза лукаво заискрились. Она знала, что в этой игре их взгляды сошлись, и каждый шаг был тщательно продуманным движением на шахматной доске светской жизни. Она медленно приблизилась к уху Уильяма и едва слышно прошептала: — Может быть, я и не признаюсь в этом открыто, но в любом случае вы остаетесь в числе тех немногих, кто действительно вызывает во мне интерес, — её голос был пропитан сладкой иронией, но не лишённого искренности. Ощущая лёгкий румянец, подступающий к щекам, Уильям снова встретился с её взглядом, понимая, что в этом скрытом обмене знаками и словами проскальзывало нечто большее, чем простое флиртование. Это содержание, которое читалось между строк, эта непредопределённая симфония, разыгрывающаяся между ними, томила его и одновременно приносила удовлетворение. Он был в плену необычайного чувства, что разрасталось, подобно мелодии, переходящей в кульминацию. Словно считывая его мысли, Кэтрин слегка отступила назад, оставляя между ними пространство ровно настолько, чтобы их личное общение не выглядело слишком откровенным для чужих глаз. — Ну что ж… не стану мешать вашей беседе, а вы… профессор, помните, я не прощу вас, если вы решите сменить меня в танце на другую… — сказала Кэтрин. Уильям протянул руку и нежно коснулся локтя Кэтрин, из-за чего девушка перевела взгляд на него. — Не думайте, что вот так просто вы уйдете, в особенности, когда уже так привлекли к себе внимание… Уильям не спешил отпускать её от себя, ощущая, как его собственное чувство любопытства и интереса к Кэтрин нарастает с каждой минутой. Их игра стала ещё более захватывающей, и он хотел исследовать каждую её границу. Он слегка склонился к ней, позволяя своей руке остаться на её локте чуть дольше, чем было бы уместно. — Ваше внимание, милая леди Кэтрин, стоит куда больше, чем вы себе представляете, — сказал он с загадочной улыбкой на лице, — и, как истинный исследователь, я намерен не терять этой драгоценной возможности. Она не смогла сдержать лёгкий смешок, продолжая играть свою роль, но где-то в глубине осознавала, что это лишь начало чего-то более значимого, скрытого в шелесте их разговоров и между строк. Иллюзия равнодушия, которой она привыкла прикрываться, трещала по швам под напором его обаяния. Слегка отступив, Кэтрин повернулась к нему спиной, словно отмахиваясь от разговора, но её глаза, полные пытливости, всё ещё искрились. — Вы, профессор, умеете играть словами так же ловко, как в шахматы. Интересно, смогу ли я переиграть вас в одной из этих игр? — она нарочно оставила открытые вопросы, отпуская его руку. Оставляя лишь обещание встречи на танце, где их игра продолжится в новом, неизведанном ритме. Уильям, наблюдая за её движениями, ощутил, как легкое волнение пробежало по его нервам. Он привык к играм разума, но с Кэтрин всё оказалось иначе. Она была искусна и непредсказуема, словно изменчивая тень в ночи. Её вызов был дразнящей мелодией, завораживающей своей недосказанностью. Уильям глубоко вдохнул, стараясь унять лёгкую дрожь и одновременно настроиться на новый этап их взаимоотношений, который предвещал немалую долю интриги. Их взгляды снова встретились, как только они шагнули. Музыка закрутила их в спираль лёгкого вальса, где каждый шаг, каждый тонкий намёк становился частью обоюдного исследования. Кэтрин двигалась плавно, её движения были сокрытым языком, которым она передавала свои мысли и чувства. Уильям, подчиняясь ритму, не терял из виду её лица, и в какой-то момент понял, что загадка, стоящая перед ним, гораздо глубже, чем он мог предположить. Разговоры стихли, оставив место лишь для шёпота музыки и их тихого дыхания, синхронно сливающегося с шагами. Он видел в её глазах что-то большее, чем игру — это было приглашение, которому невозможно было отказать. Наслаждаясь каждой минутой, проведённой в её обществе, он почувствовал, как меняется его восприятие мира, словно пробуждаясь от долгого сна. Кэтрин, в свою очередь, начала осознавать, что её сдержанность и хитроумие с каждым днём становятся всё более уязвимыми, поддаваясь несокрушимой энергии, исходящей от Уильяма. Когда музыка подошла к концу, они остановились, и Уильям склонился к её уху, прошептав: — Пойдемте на балкон, мы стали объектом излишнего интереса. — Целиком вас поддерживаю…