Paternal (Отцовство)

Примечание от автора: Предупреждение о насилии и запёкшейся крови: Первый раздел этой главы (над первым набором звёздочек) содержит графическое и кровавое описание жестокого обращения с мистером Халпертом, пока он находится в заключении в подвале. В ней больше насилия, чем в других частях этой истории, поэтому я почувствовал, что должен сделать предупреждение для тех, кто, возможно, захочет пропустить её. Металлическая дверь в подвал громко ударилась о каменную стену, когда открылась, на этот раз две пары шагов приблизились к заключённому, съёжившемуся в углу. Он ухватился за прутья и поднялся на ноги, теперь его тело было покрыто грязью из-за того, что он лежал на земляном полу. Если бы это было возможно, от него пахло ещё хуже, потому что он испачкался и спал в одной одежде почти две недели. — Пожалуйста! Я дам тебе всё, что ты хочешь, пожалуйста, либо отпусти меня, либо убей... Его рот захлопнулся, когда он увидел, что Ганнибал был не один. — Пожалуйста, он держал меня здесь несколько месяцев, ты должен меня выпустить, пожалуйста, помоги мне, ты понятия не имеешь, что это за монстр... Уилл просунул руку сквозь решётку, схватил в пригоршню его грязные, потные волосы и вырвал их с корнем. Андре закричал, отпрянул и спрятался у дальней стены. — Конечно, я знаю, — сказал Уилл, раскрывая руку над металлической чашей, которую Ганнибал протянул ему, позволяя пряди волос упасть в неё. — Я вышел за него замуж. Каким-то образом Андре удалось изобразить ещё больший ужас на лице. — Чего ты хочешь... — Я уже сказал тебе, чего мы хотим, — сказал Ганнибал игривым и довольным голосом. Сердце Уилла расцвело от нежности к этому голосу, который предназначался только для тех, кто никогда не доживёт до того, чтобы помнить его... кроме Уилла. — Давай, скажи ему, — сказал Ганнибал, и Андре выглядел столь же смущённым, сколь и окаменевшим. — Скажи Уиллу, что ты сказал, когда я сказал тебе, чего мы от тебя хотим. Лицо Андре исказилось от сосредоточенности, когда он попытался вспомнить свой первый "разговор" с Ганнибалом. — Моя... дочь? — его глаза расширились от ужаса. — О Боже, не делай ей больно! О, пожалуйста, оставь её в покое... Ганнибал фыркнул, одна сторона его носа дёрнулась от отвращения, когда он повернулся спиной к умоляющему Андре, чтобы подойти к рабочему месту с миской с волосами. — Это не то, что ты сказал в первый раз, — сказал он. — Прости. Прости! Я не знал, что ты тогда был сумасшедшим... Уилл стоял абсолютно неподвижно, в полном молчании, наблюдая, слушая. — Я сказал ему, что мы хотим его дочь, и он сказал, что мы можем забрать её. Его совершенно не волновало, что с ней станет, лишь бы его освободили. Верхняя губа Уилла приподнялась, обнажив зубы в усмешке. — Я не ожидал меньшего от этого мусора, — ответил он. — Я также закончил разговаривать с ним. — Пожалуйста, я... Прежде чем он успел произнести ещё одно слово, нож, брошенный Ганнибалом, вонзился в земляную стену за головой Андре. — Он сказал, что закончил разговаривать с тобой, — сказал Ганнибал спокойно, без намёка на эмоции в голосе. — Это также означает, что он закончил слушать тебя. Поскольку нам нужно сохранить тебе жизнь на данный момент, я предлагаю тебе хранить молчание. Андре кивнул, съёжившись в углу. Взгляд Уилла скользнул по нему, по образам Симоны в одной и той же позе на кровати, почти каждую ночь из её кошмаров, и он был лишь немного удовлетворён. Животное только начинало пробовать на вкус своё собственное лекарство. Но они только начали. Уилл повернулся спиной к Андре, чтобы встретиться лицом к лицу с Ганнибалом. — Где тот кусочек плоти и крови, который ты собрал? — спросил он, подходя к рабочему месту. Плечи Ганнибала слегка ссутулились при этом вопросе. — Ганнибал... — Ты знаешь, я ничего не могу с собой поделать. Уилл попытался сверкнуть взглядом, но вместо этого в уголках его губ заиграла кокетливая, обожающая улыбка. Он протянул руку и приложил её к щеке Ганнибала, поворачивая его лицо к себе. — Ты обещал, что не будешь есть улики. — И ты обещал никогда больше не приводить домой бездомных животных, и все же мы здесь. Уголок рта Уилла изогнулся в широкой улыбке, и он запечатлел на губах Ганнибала целомудренный, долгий поцелуй. — Я принесу ещё, — сказал он, снимая острый нож со стены с инструментами и ещё одну металлическую миску. Он подошёл к клетке и жестом пригласил Андре подойти. — Ты можешь облегчить или усложнить это для себя, но я, так или иначе, получу свой кусок мяса. Андре только в ужасе уставился на него. Уилл закатил глаза и щёлкнул пальцами. — Я сказал к ноге. Команда в голосе Уилла была мощной, отдаваясь эхом даже в небольшом пространстве подвала, и Андре не посмел ослушаться. Борясь с собственными инстинктами отпрянуть, он подполз, к краю решётки так, чтобы до него могли дотянуться руки Уилла. — Покажи мне палец. Лицо Андре побледнело от ужаса, а Уилл закатил глаза. — Я не собираюсь удалять его, мне просто нужна кожа. Я позволю тебе выбрать, какой . Дрожа от ужаса, Андре протянул руку сквозь решётку. Уилл увидел, как его взгляд метнулся к ножу, он представил, что тот попытается схватить его. Уилл поставил миску на землю и крепко схватил Андре за запястье. К несчастью для него, он ослаб после двух недель скудного питания, а Уилл был очень, очень опытен в удержании людей, пока резал их. Он быстро сделал надрез, соскоблив лишь неглубокий слой кожи с кончика пальца, хотя это всё ещё было достаточно больно, чтобы заставить Андре закричать. Уилл дрожал от удовольствия, наблюдая, как кровь капает в чашу, янтарный свет, который пел ему, поднимаясь из живота и окрашивая его зрение. — О, как сильно я хочу убить тебя, — прошептал он соблазнительным, сдавленным от желания голосом. Андре отдёрнул руку, и Уилл позволил ему это сделать, крови в миске и кусочка кожи, прилипшего к ножу, было достаточно для их планов. Уилл поднялся, его колени хрустнули, когда он встал. Он был уже не так молод, как раньше. — Приношу свои извинения за то, что нам пришлось сделать это во второй раз, — сказал он. — Но кто-то съел улики. Он услышал, как Ганнибал фыркнул у него за спиной, и одарил Андре ухмылкой, как, будто они вместе обсуждали какую-то внутреннюю шутку, только Андре её совсем не понял. Уилл отнёс улики к прилавку, где работал Ганнибал, аккуратно укладывая волоски на спине куртки, которую он принёс, ранее идеально чистой. Он присвистнул, макая ложку в кровь, размазывая ее маленькими капельками по правому рукаву куртки. Он снял со стены разделочную доску и протянул её Уиллу, который положил её плашмя на столешницу и положил на неё шкурку. Он надел перчатки, как носил Ганнибал, сморщив нос от ощущения. Он ненавидел перчатки. Ему нравилось чувствовать плоть под пальцами, но в данном случае это было необходимо, чтобы его собственная ДНК не загрязнила улики. Уилл осторожно отрезал десять крошечных кусочков мяса, разложил их на куске целлофана, затем накрыл другим куском и запечатал. Они оставят ДНК под ногти своей следующей жертвы, чтобы заставить полицию думать, что она поцарапала мистера Халперта, когда он напал на неё и жестоко убил, также они оставили бы куртку с его волосами и кровью, и вот тогда поиски пропавшего человека превратились бы в охоту на убийцу. Это также побудило бы Ганнибала и Уилла, которые крайне обеспокоены судьбой Симоны, подать прошение об опеке над ней, и шансы на то, что оно будет удовлетворено, были довольно высокими. Их гомосексуальность была препятствием, но их материальное благополучие и уважение в обществе были большим преимуществом. Ганнибал заверил Уилла, что они заставят мистера Халперта совершить столько убийств, сколько им потребуется для получения опеки. Уилл оторвался от своей работы, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на щеке Ганнибала в знак обожания. Он действительно был самым заботливым мужем.

****

— Прекрасное создание, — сказал Ганнибал своим полным вожделения голосом, его губы были полуоткрыты, он дышал Уиллу в шею, проводя пальцами вниз по его обнажённому телу. Пластиковые костюмы, в которых они убили проститутку в десяти гостиничных номерах от собственной гостиницы, были небрежно разбросаны по креслу, их одежда в ещё большем беспорядке была разбросана по полу и тянулась к кровати. Ладонь Ганнибала погладила бок Уилла, его живот, бёдра, задницу, ощущая его тёплую кожу под собой, когда он прижался губами к шее Уилла. — Мммм, — застонал Уилл, одна его рука оказалась под обнажённым телом Ганнибала, другая зарылась в его идеально прямые волосы цвета соли с перцем. Пальцы Ганнибала скользнули вниз, в расщелину между ягодиц Уилла, и его пальцы сжались, прижимая голову Ганнибала к своей шее, когда его палец скользнул в него. — О, то, как ты выдёргивал у него волосы, с такой свирепостью ... — прошептал Ганнибал в шею Уилла. — Твоя точность в обращении с ножом, создающая то, что нам было нужно... Глаза Уилла распахивались каждый раз, когда Ганнибал вытаскивал палец, затем снова закрывались, когда он засовывал его обратно. То, что он проделывал это сотни раз, всё равно не уменьшило экстаза, который он испытывал, когда они занимались любовью после убийства. — Произведение искусства, — промурлыкал Ганнибал Уиллу на ухо. У него не было ответа. Когда он был более увлечён этим, он спорил с Ганнибалом, что тот не был идеальным созданием, которому Ганнибал расточал похвалы. Но когда он видел его в таком состоянии, под кайфом после успешной охоты, с наэлектризованным и живым телом, у Уилла не было слов. Он позволил губам Ганнибала впиться в свой рот, не издав ничего, кроме приятного стона, когда перекатился на него всем телом. Уилл нетерпеливо раздвинул ноги, предвкушая единственное ощущение, которое превосходило радость убийства, единственное, что делало его ещё более живым, чем смерть. Глаза Ганнибала остановились на нём, когда он проник в него, раздвигая Уилла своим членом, соединяя их вместе единственным способом, которым они когда-либо были порознь. Рот Уилла открылся, и он сделал долгий выдох, его голова откинулась назад, а руки крепко обхватили руки Ганнибала. Ганнибал отодвигался и снова входил медленно, не торопясь, наслаждаясь угощением, которое ему разрешалось принимать снова и снова. Уилл Грэм, который стал Уиллом Лектером, его и только его, созданием настолько прекрасным, что он хотел, чтобы оно жило, чтобы он мог наслаждаться им всю свою жизнь. — Невероятно, — сумел выдавить Ганнибал, и всё, на что был способен голос Уилла, это стон в ответ. Ганнибал медленно вошёл в него и вышел обратно, сохраняя ровный темп, чтобы Уилл мог двигаться вместе с ним, сближая их как можно плотнее. Руки Уилла скользнули вверх и обхватили руки Ганнибала, его пальцы сжали его плечи. — Мммм... ааааа... — произнёс голос Уилла. Ганнибал наклонился, чтобы запечатлеть на губах новые поцелуи, его спина выгибалась и снова выпрямлялась, когда он снова и снова входил в своего любовника. — Чёрт, я люблю тебя... — прошептал Уилл, и Ганнибал промурлыкал ему на ухо. Появился его язык, затем зубы, он посасывал и покусывал это ухо, такое хрупкое, плоть так легко прокусить, и всё же, как бы он ни хотел, он не мог. Он не мог вынести мысли о каких-либо повреждениях великолепного тела Уилла, у него было достаточно шрамов от руки Ганнибала, уже отмеченных, уже заявленных. Дыхание Ганнибала стало тяжелее, и он знал, что, даже двигаясь медленно, он выйдет за пределы контроля, что только Уилл мог заставить его сделать. Он встал на четвереньки, обхватил пальцами член Уилла, накачивая его в том же медленном темпе, в каком трахал его, подбирая ритм с мастерством опытного музыканта. Уилл смотрел на него снизу вверх, потерянный, сдавшийся, его щеки пылали жизнью и жаром. Ганнибал боролся со своим собственным оргазмом, пока не почувствовал, как Уилл напрягся под ним, подождал, пока тот не застонал и не забился в конвульсиях, результат его удовольствия излился на пальцы Ганнибала. Один только вид этого довёл Ганнибала до предела, его бёдра глубоко входили в Уилла, удовольствие волнами прокатывалось по его телу, красота Уилла, дикость Уилла, Уилл, Уилл, Уилл. — Уилл, — сказал Ганнибал, падая на него сверху. Он почувствовал, как руки его возлюбленного поднялись, обвились вокруг его спины, крепко прижимая, их друг к другу. — Я твой. Не волнуйся. Никто другой не сможет заполучить меня. Ганнибал замурлыкал и поцеловал его в ухо, затем в щеку, затем в плечо и снова рухнул на кровать. — Невероятно, прекрасно. Не передать словами, — попробовал снова Ганнибал. Ему никогда не удастся подобрать нужные слова. Но он никогда не перестанет пытаться.             

****         

Все новости гудели о жестоком убийстве в дешёвом отеле недалеко от Парижа, а лицо мистера Халперта было объявлено по всем новостям. Хотя в их доме не было телевизоров и они могли защитить Симону от этого там, в школе её никто не приютил, и после того, как в первый день она пришла домой в слезах, Ганнибал поклялся, что ей не нужно возвращаться. — Но... но как я буду получать образование? — спросила она, всхлипывая, её руки крепко обвились вокруг талии Уилла, его глаза прожигали Ганнибала огнём над её головой. — Ты заслуживаешь гораздо лучшего образования, чем могут предоставить государственные школы, — ответил Ганнибал. — Мы наймём репетиторов до тех пор, пока не уляжется вся эта чушь, а потом запишем тебя в частную школу. Рыдания Симоны немного утихли, и она отстранилась от Уилла, чтобы посмотреть ему в лицо. — Правда? Он изо всех сил старался сохранить лицо как можно более спокойным, хотя и позволил проявиться некоторой озабоченности. Она уже поняла, что он тот, к кому можно пойти обняться, и он хотел, чтобы так и оставалось. — Если это то, чего ты хочешь, конечно, — сказал Уилл. — Я хочу этого, — ответила она, кивая. — Я ненавижу государственную школу. У меня нет друзей. Все дети уже смеялись надо мной, и теперь... Уилл поднял большой палец и вытер слезинки с её щеки. — После того, как всё закончится, мы позволим тебе решать. Если тебе понравятся преподаватели, ты можешь продолжить своё образование дома. Или, если ты захочешь снова пойти в школу, мы запишем тебя туда, куда ты захочешь. Он услышал, как Ганнибал прочистил горло. — ...до тех пор, пока Ганнибал одобрит их учебную программу. Симона улыбнулась и повернулась, чтобы посмотреть на Ганнибала. — Ты намного разборчивее Уилла, — сказала она, и сердце Уилла не могло не вспыхнуть, когда она опустила титул "мистер" перед его именем. — У меня очень высокие стандарты, — сказал Ганнибал, слегка приподняв подбородок от гордости. — Я хочу, чтобы у моей дочери было только лучшее из лучших. Уилл почувствовал, как всё тело Симоны застыло. Её взгляд оторвался от Ганнибала, её остекленевшие глаза уставились на ножку стула. — Я… я не такая… я не могу быть... — Симона, пожалуйста, скажи, что у тебя на уме, — подбодрил Ганнибал мягким тоном. Она отстранилась от Уилла, и как бы ему ни было больно отпускать её, он позволил ей отступить. Её глаза были опущены и смотрели в деревянный пол. — Я недостаточно хороша, чтобы быть твоей дочерью, — сказала она. — Чепуха, конечно, ты такая, — ответил Ганнибал. Она яростно замотала головой, её длинная коса моталась взад-вперёд у неё за спиной. — Нет, нет, я не такая. Я урод, ясно? Ты действительно, действительно не хочешь меня, ты слишком милый, ты слишком хорош! Она повернулась и побежала вверх по лестнице, в ушах Уилла всё ещё звенело с того момента, как он впервые услышал, как Симона повысила голос. Он инстинктивно сделал шаг вслед за ней и почувствовал руку Ганнибала на своей руке, удерживающую его. — Позволь ей, пока побыть одной, — сказал он. — На данный момент она никак не может знать своё место здесь. Уилл дрожал от усилий сдержать эмоции; печаль, боль и ярость. Он почувствовал, как Ганнибал притянул его в свои объятия, его рука легла ему на затылок, и он всхлипнул, тихо и приглушённо, уткнувшись ему в плечо. — Так много боли причинило это ужасное существо, — сказал Ганнибал. — Но не бойся. Он пожнёт то, что посеял.

****

Уилл шёл по безмолвному лесу в темноте. Стволы деревьев были не чёрными, а светло-пепельно-серыми, а листья на них были белыми, падающими на землю в иллюзии снега. Его копыта хрустели по ним, когда он шёл, единственный звук, который доносился до его ушей, хруст эхом отражался от склонов холмов, заставляя мелких животных бесшумно разбегаться от него. Он высоко держал голову, гордясь тем, что он был высшим хищником, монстром, от которого в страхе убегали даже волки и медведи. И всё же он шёл с любопытством. Что-то было не так в его лесу. Ганнибала рядом с ним не было, но он чувствовал, что тот рядом, также заинтригованный любопытством, привлечённый им, приближающийся к нему из любой точки леса, где бы он ни находился. Затем Уилл услышал звуки борьбы, за ними последовал оглушительный визг умирающего кролика, единственный раз в жизни кролика, когда он выпустил голосовые связки, чтобы предостеречь других своим предсмертным вздохом. Это появилось в его видении, красная кровь забрызгала белые листья, глубокие клыки злобного, рычащего волкодава разрывали их в клочья. Волк, вскинул голову и уставился на Уилла, с его зубов капала кровь. Он встряхнул шерстью, капли крови разлетелись по листьям во все стороны, некоторые брызнули на лицо Уилла, тёплые, приятные. Их взгляды долгое время оставались прикованными друг к другу, пока он медленно не высунул язык, чтобы слизнуть капли крови со своего лица. Волк с любопытством посмотрел на него, склонив голову набок, когда громкий стук тяжёлого копыта заставил их обоих повернуть головы на другую сторону поляны. Уилл тихо фыркнул от умиления, увидев Ганнибала, гордого, высокого и чёрного, его рога поднимались так, что касались ветвей деревьев. Он шагнул к волку и опустился на колени, протягивая руку. Волк застенчиво взял в пасть тушку кролика и вложил её в протянутую руку Ганнибала. Ганнибал взъерошил шерсть волка пустой рукой в знак согласия, затем поднёс тушу к губам. Его рот приоткрылся, обнажив острые, как бритвы, и длинные, как ножи, клыки. Ни волк, ни Уилл не пошевелились, когда он пожирал кролика, кровь ручейками стекала по его подбородку на белые листья. Когда он закончил, то протянул окровавленную руку волку, который нетерпеливо высунул язык и лакал кровь, виляя хвостом. При этих движениях Ганнибал ухмыльнулся, и Уилл шагнул к ним, чтобы почувствовать, как рука его возлюбленного взъерошила перья у него на спине.

****

Уилл вскочил в постели, его сердце бешено колотилось, приятность сна всё ещё сияла в нём ярким светом. Ганнибал проснулся в тот момент, когда Уилл пошевелился, с любопытством вглядываясь в него в темноте. — Она охотится, — сказал Уилл. Они оба поспешили одеться, брюки, рубашки, носки и туфли, Ганнибал не стал одевать жилет и пиджак, а вместо них надел свитер. Уилл взглянул на часы, когда они торопливо выходили из комнаты. Два часа. — Она не могла уйти далеко отсюда, — сказал Ганнибал, направляясь к задней двери. — Здесь нет общественного транспорта. На кого она будет охотиться? Ответ, что это был один из их слуг, не вызывал сомнений, больше никто не мог спать на территории дома. Они выбежали на лужайку за домом, направляясь к помещениям для прислуги, где свет был, погашен и всё было тихо. На полпути Уилл замер. Прохладный ночной воздух пощипывал его кожу сквозь тонкую футболку, которую он накинул, ругая себя за то, что он, по крайней мере, не скопировал благоразумие Ганнибала в отношении свитера. — Она не стала бы преследовать кого-либо в помещение для слуг, она знает, что не сможет справиться с целой толпой. Ей пришлось бы искать изолированную добычу. Ганнибал кивнул в знак согласия. — Тогда это оставляет бодрствующий персонал, работающий в такой час. Возможно, Кармайн уже встал, готовит муку для выпечки свежего хлеба... Уилл поднял руку, и Ганнибал замолчал. Глаза Уилла закрылись, когда он вспомнил места преступлений, по которым он знал Симону, и проник в её сознание. Горничная, оказавшаяся в опасности наверху лестницы, бездомный, спящий и ничего не подозревающий в переулке. Самая слабая добыча, которую легко одолеть, потому что сама Симона была слабой и молодой. Слабые, больные, раненые... — Луи, — сказал Уилл, развернувшись, на каблуках и направился к работному дому, где хранился инвентарь для газона. Он был пожилым и прихрамывал, слишком слабый, чтобы самому выполнять работу во дворе, он был главным садовником и часто дремал в работном доме с оборудованием в перерывах между ремонтами. Они приближались к работному дому быстрым шагом, оба абсолютно бесшумно. Поймать её с поличным было жизненно важно, сделать, её неспособной прятаться за своей маской, открытой и уязвимой в правде о том, кем она была. Свет не горел, но дверь была приоткрыта на дюйм. Осторожно, бесшумно Уилл открыл её и шагнул внутрь. Он проводил много времени, возясь с Луи над различными механизмами, и поэтому Уилл знал дорогу в работном доме даже в темноте. Он обошёл сломанную газонокосилку, а затем измельчитель древесины, Ганнибал последовал его уверенным шагом, их уши были навострены, чтобы прислушаться к любому звуку. Он услышал очень знакомое, приятное хлюпанье крови, выталкиваемой из тела под давлением, и свернул в коридор, который вёл в небольшую комнату отдыха с диваном, на котором спал Луи. Он остановился в дверях, лунный свет освещал её макушку, когда она склонилась над трупом Луи на диване, всё ещё вонзая нож в его грудь снова и снова, изо всех сил, её маленькое тело дрожало от усилия и от рыданий, которые срывались с её губ, когда она это делала. Действуя исключительно инстинктивно, Уилл ворвался в комнату и крепко обнял Симону. Она кричала и яростно вырывалась, а он крепко держал её, шепча на ухо. — Ш-ш-ш, это Уилл. Это Уилл, Симона. Это Уилл. Ты в безопасности. Ты в безопасности. Её мозгу потребовалось добрых три секунды, чтобы переварить услышанное, и её сопротивление ослабло, а затем исчезло. Она упала в его объятия, а затем повернулась и зарыдала ему в грудь, кровь размазалась по его футболке и обнажённым рукам, её пальцы всё ещё крепко сжимали рукоять ножа. Ганнибал подошёл к ней сзади и осторожно вытащил нож из её пальцев, положив его поверх трупа, и подождал, пока она успокоится, пока Уилл гладил пальцами её затылок. — Прости, прости меня…, я говорила тебе, что я ненормальная... ты можешь отослать меня сейчас же, — тихо прошептала она. — Мы этого не сделаем, — ответил Ганнибал. Симона отстранилась от груди Уилла и посмотрела на него, не увидев выражения ужаса, которого она явно ожидала, но вместо этого не увидев ничего, кроме беспокойства. — Но я... я... — Хотя я надеялся на другой конец жизни Луи, возможно, на долгую пенсию, сейчас с этим ничего не поделаешь, — сказал Ганнибал. Уилл повернулся и одарил его взглядом, который говорил: позволь мне говорить, и он закрыл рот с резким щелчком. — Симона, — сказал Уилл, отодвигаясь немного дальше, чтобы вглядеться в её лицо в лунном свете, его пальцы всё ещё перебирали выбившиеся из косы пряди её волос. — Мы уже знали это о тебе ещё до того, как встретились с тобой. Ей потребовалось много времени, чтобы осмыслить услышанное. Но когда она это сделала, её глаза сузились от недоверия и подозрения. — Знали что? — спросила она, её голос был таким же тихим, как всегда, хотя в нём слышалось недоверие. Уилл наклонился и взял обе её руки в свои, нежно держа их, потирая большими пальцами тыльную сторону, размазывая кровь. Затем она посмотрела на свои руки, увидев, как Уилл держал её, насколько его не смутила влажная, липкая краснота, покрывавшая их обоих. — Что ты убийца, моя дорогая, — сказал Ганнибал. — Мы знали это с того момента, как нашли бездомного в "Элли", которому ты проткнула глаза. Гораздо более расчётливое, красивое убийство по сравнению с этим эмоциональным. Уилл сердито посмотрел на Ганнибала, а тот лишь приподнял бровь. — Подождите... вы… вы знали, что это я? Уилл по-доброму улыбнулся ей и мягко кивнул. Её глаза расширились от ужаса. — Вы просто ждали, когда я напортачу? Чтобы получить доказательства? Вы собираетесь арестовать меня сейчас? Ганнибал фыркнул, и Уилл одарил её самой ободряющей улыбкой, которую только умел дарить. — Вряд ли, — сказал он. — Мы собираемся помочь тебе навести порядок в этом беспорядке, чтобы никто не вызвал полицию, а затем у нас будет долгий, важный разговор. Симона кивнула, от стыда опустив глаза в землю. — Где ты говоришь, как беспокоишься обо мне, и я должна пообещать, что больше так не буду делать. — Ерунда, — ответил Ганнибал. — Мы наверняка установим несколько основных правил, больше никаких тайных побегов посреди ночи без ведома Уилла и меня. И больше не используй рыболовный нож Уилла для убийства. — Мой что? — сказал Уилл, отдёргивая одну руку от Симоны, чтобы вытащить нож из груди Луи и рассмотреть его поближе в темноте. — О, Симона! Это для потрошения рыбы! Она выглядела ещё более пристыженной, пятясь от него, хотя и продолжала крепко сжимать свою руку в его. Уилл положил нож на пол и поёрзал, сунув руку в карман, внезапно обрадовавшись, что решил надеть брюки, которые были на нём в тот день. Он вытащил свой верный Marfione и щелчком открыл его. Глаза Симоны расширились, и она инстинктивно шагнула ближе, чтобы посмотреть. — Это мой нож для потрошения людей. Всё её тело застыло, рука была на полпути к ножу, чтобы взять его. Её глаза метнулись к Уиллу, а затем расширились от ужаса. — Что? — прошептала она. Ганнибал обошёл её сзади и встал вместо Уилла позади, твёрдо положив руки Уиллу на плечи, теперь они оба смотрели на неё, частично сняв маски — ровно настолько, чтобы она могла видеть, что они настоящие, но не настолько, чтобы напугать её. — Мы всегда знали, кто ты, Симона, — сказал Ганнибал. — И для нас ты прекрасна. Её глаза каким-то образом расширились ещё больше, всё её лицо излучало недоверие. Она посмотрела на Ганнибала всего на секунду, прежде чем её взгляд вернулся к Уиллу, более дружелюбному лицу, более доброму лицу. — Ты... ты... Она изо всех сил пыталась подобрать слова, чтобы описать хоть что-нибудь из того, о чем она думала. Уилл ободряюще сжал её руку. — Продолжай. Скажи, что ты думаешь. — Вы двое убийцы? Искра гордости промелькнула на лице Ганнибала вместе с намёком на улыбку. Улыбка Уилла длилась гораздо дольше и была намного теплее, хотя и не менее искренней. — Да, — это было всё, что он сказал. Она в страхе отдёрнула руку. — Ты что… ты собираешься убить меня? Боль, отразившаяся на лице Уилла, было достаточно, чтобы заставить её почти сразу пожалеть о своём вопросе. — Никогда, — сказал он без колебаний. — Никогда, мы защитим тебя. Уилл почувствовал, как ладонь Ганнибала поднялась, чтобы погладить его по щеке, и закрыл глаза, прислонившись к ней для утешения. Из всех ситуаций, в которые, как он представлял, его поставила бы жизнь с Ганнибалом, эта не была одной из них. — А также учить тебя и направлять, — ответил Ганнибал. — Помогать тебе расти и взрослеть, пока ты не станешь прекрасным созданием, которым тебе суждено быть. Если бы они говорили такие идеи взрослой женщине, например, когда Ганнибал впервые начал ухаживать за Уиллом таким языком, её разум, который годами был обусловлен обществом, взбунтовался бы. Как бы то ни было, она была достаточно взрослой, чтобы казаться смущённой и недоверчивой, но открытого бунта в ней не было. Она всё ещё была податливой — и Уилл уже видел, что она верит в них и, что ещё более удивительно, принимает их. — Ты действительно не расстроен тем, что я убила садовника. Уилл ничего не мог с собой поделать, смех сорвался с его губ, его радость была слишком яркой, чтобы сейчас её скрывать. — Вряд ли, — сказал он, поднимаясь на ноги, чтобы посмотреть на её работу. — На самом деле, я очень горжусь. Ты, наконец набралась смелости нанести удар в живот. Подошла Симона, и они втроём посмотрели на Луи сверху вниз, подняв одну руку над головой в знак защиты. — Быстрые, множественные, глубокие удары. Ты вывела его из строя быстро и без колебаний. Грязно, но эффективно. Больше в стиле Уилла, — сказал Ганнибал. — Хотя, будь он сильнее, тебе грозила бы опасность, что он даст тебе отпор. Это то, что мы обсудим на наших новых уроках, начиная с утра. — Также подходящие инструменты, — сказал Уилл, хмуро глядя на свой рыболовный нож, пытаясь стереть кровь с рубашки. — Я чувствую, что сплю, — сказала Симона. — Всё это не кажется реальным. То, что ты говоришь, не может быть реальным. — О, скоро это почувствуется по-настоящему, — сказал Ганнибал. — Теперь давайте приступим к работе.

****

Это был невероятный объем работы по очистке улик. Была причина, по которой они приносили свои жертвы на конспиративные квартиры и убивали их там; крови хватало на долгие часы уборки. Сначала Ганнибал приехал на грузовике, и они с Уиллом несли тело Луи в темноте работного дома, объясняя Симоне, что они не могут включить свет, опасаясь, что кто-нибудь увидит. Затем Ганнибал уехал на одну из конспиративных квартир, а Уилл и Симона остались, чтобы навести порядок в комнате отдыха. — Как мы вообще собираемся всё это убирать? — спросила она. — Мы это делать не будем. Потребовались бы дни, чтобы убрать всё это, смыть кровь со стен и отскрести её с дивана и ковра, и даже тогда некоторые части ковра были бы чище других, и всё равно оставались бы свидетельства того, что что-то произошло. Она повернулась к нему с широко раскрытыми, полными страха глазами. — Тогда что мы собираемся делать? Уилл улыбнулся ей и подмигнул. — Сделать так, чтобы это выглядело как-то по-другому. Она последовала за ним, когда он шёл через территорию к курятнику. В поместье Лектер держали двух дойных коров и выводок цыплят, чтобы у Ганнибала были как можно более свежие яйца и молоко для приготовления пищи. Уилл оставил Симону у ворот и прокрался в курятник, стараясь не потревожить их, когда они устраивались на ночь. Когда он схватил первую и засунул её в мешок, поднялся шум, но он был быстр, и это был не первый раз, когда он делал это, поэтому он смог выиграть секунду, прежде чем весь ад вырвался, на свободу и стая цыплят закричала у него в ушах. Он выбежал за ворота и схватил Симону за руку, они вдвоём захихикали при звуках визга цыплят и криков одного из работников животноводства, когда они вышли посмотреть, из-за чего шум. Они поспешили обратно в комнату отдыха работного дома, где Уилл избивал обоих цыплят, всё ещё находившихся в мешке, до тех пор, пока они не перестали шевелиться. Он вытащил нож и показал Симоне, как разрезать курицу, чтобы это выглядело как укус собаки или волка, брызгая кровью и разлетаясь перьями, когда он отщипывал несколько штук и разбрасывал их вокруг. Затем он передал нож Симоне и позволил ей сделать второй, её голос был, лёгким и она хихикала, когда кровь разбрызгивалась по комнате в сопровождении куриных перьев. Они оставили в комнате что-то похожее на недоеденные куриные тушки, тщательно замазав любые чёткие следы большим количеством луж куриной крови, пока не стало казаться, что побоище вызвано исключительно нападением на цыплят, а не убийством. К тому времени уже взошло солнце, и Симона зевала каждые тридцать секунд или около того. — Мы наконец закончили, Уилл? — спросила она сонным, измученным голосом. — Да, я верю, что это так. — А как же Ганнибал? — С ним всё будет в порядке. Теперь нам нужно вернуться в дом, привести себя в порядок и снова лечь в постель, прежде чем дневной персонал прибудет и заметит наше отсутствие. Она кивнула, протирая глаза, пока они тащились обратно на холм к дому, стараясь не смотреть на окна кухни, где Кармайн, должно быть, уже встал и начал печь свежий хлеб и кексы на день. У Уилла не было сил смыть кровь с двух душевых кабин, а персонал никогда бы не осмелился войти в личную ванную его и Ганнибала, если бы его не попросили, поэтому он сказал Симоне принять душ в главной ванной. Он дал ей чёткие инструкции о том, как вымыться, убедившись, что нужно вымыть всё дважды, затем в третий раз, в том числе под ногтями, сзади и в ушах, в каждой трещинке и расселине её тела. Она сонно кивнула, но последовала его указаниям, выйдя из ванной спустя целых полчаса, одетая в один из халатов Уилла, поскольку он сказал ей выбросить окровавленную одежду в мусорное ведро. К тому времени дневной персонал проснулся и суетился внизу, и Уилл велел Симоне говорить потише. Никто не входил в их комнаты, пока они спали. — Ты не можешь выходить, пока твои волосы не высохнут, — сказал он. — Но я полагаю, ты будешь спать гораздо дольше. Причина, по которой ты так устала, в том, что у тебя был изнурительный день в школе, ты понимаешь? — Да, Уилл, — сказала она, послушная, как всегда, беспрекословно принимая его указания, всё ещё стремясь учиться и угождать. — Убийство - тяжёлая работа, — сказала она. — Да, это так, — ответил Уилл. — И это также опасно. Вот почему ты спросишь Ганнибала и меня, прежде чем делать это снова, и мы будем направлять тебя. Она кивнула, её глаза теперь были едва приоткрыты. — Да, Уилл. Я обещаю. Он улыбнулся ей сверху вниз и снова погладил по щеке. — Я знаю, что ты это сделаешь. Она посмотрела на него усталыми, но сияющими глазами. — Спасибо. Очень большое спасибо, — сказала она. Уилл приложил ухо к двери, пока не услышал шагов в холле наверху, затем выглянул в щёлку, прежде чем жестом приказать Симоне поторопиться. Подобрав слишком длинный халат, она бесшумно пробежала несколько дверей по коридору и проскользнула в свою спальню, закрыв её с тихим щелчком, и Уилл наконец позволил напряжению покинуть своё тело. Он с трудом удерживал себя в сознании, смывая кровь с кожи, и рухнул в кровать как раз вовремя, чтобы услышать, как со скрипом открылась дверь и проскользнул Ганнибал. Он уютно устроился на кровати позади него, приведя себя в порядок на явочной квартире, и крепко обхватил рукой живот Уилла, притягивая его ближе. — Она была великолепна, — сказал Уилл. — Идеальной. Ганнибал наклонился и поцеловал Уилла в щеку. — Ты сделал правильный выбор, любовь моя, — прошептал он, и это был весь разговор, на который у них хватило сил, вся семья спала далеко за полдень, к удовольствию персонала, который никогда не видел, чтобы Ганнибал вставал позже 8 часов.