Юмор клоуна

      Свет от лампочки оттенка коньяка освещал маленькую каморку, больше походящюю на давно забытый всеми чулан, нежели пыточную. В этой странной было истерзано множество умов до безумия и конечной смерти. После которой они отправлялись в бескрайнюю, такую желанную свободу, либо же просто жестоко убиты неотразимым мужчиной с необычными принципами и характером, которые объясняли и его вкус в одежде. Вода медленно и угрожающе капала с проходящей в комнате трубы, которую ещё совсем немного и точно пробьёт, затопя комнату-чулан до краёв ледяной водой, в худшем случае — кипятком, которым она могла быть во многих случаях.       Шаги и высокий звонкий смех раздались прямо за спиной девушки, а потом резко прекратились, как будто человека просто сдуло не пойми откуда взявшимся дуновением ветра. Перед девушкой, тщательно привязанной изношенными верёвками к стулу руками и ногами, в этой самой комнате, отдающей сырым запахом плесени, годами коллекционирующейся на тёмным стенах, из ниоткуда закружился ураган жёлтых искр, контрастирующих и ослепляющих для глаз, уже отвыкших от сие приятного света. Ан нет. Надежды о неизвестной пропаже мужчины были горько оборваны его появлением чуть ли не перед самым носом девушки, скорчившей рожу в гримасе полного шока. Вот он, брутальный, своенравный, а главное, неотразимый и разыскиваемый во множествах стран вместе со своим умным компаньоном Николай Гоголь. Собственной персоны!       Коля, приблизив лицо на самое близкое расстояние к лицу девушки, лыбился своей неотразимой улыбкой во все свои 32 зуба, если, конечно не больше, в то время как лицо девушка делало ровно противоположное. На её лице читался то ли полный шок от всей этой ситуации, то ли ненависть к коренному шуту. Нет, она, конечно, понимала, что за все её проделки по просьбам разных организаций, по большей части в разыскивании информации о Крысах, её когда-нибудь постигнет наказание, но она никогда не думала, что наказание будет таким… смешным.       Это ж надо: прийти к собственноручно пойманному около недели назад и оставленному на медленное умирание от голода и холода непонятной каморки заложнику в футболке с рисунком единорога и спальных шортиках, да не понятно как заплетённой справа косой. Девушка ожидала наказание себе в виде мучительной смерти в агониях, но никак не в виде шута, одетого ну просто в неподходящую к его званию террориста одежде. Хотя, табун мурашек её всё-таки пробил.       — Новая форма от Феденьки! — объяснил шут, заметив на своей модной одежде пристальный взгляд своего заложника. Говорил он это так, будто девушка была его давним-давним другом, а не как-нибудь пакостным, связанным под приказом и пристальным присмотром холодного глаза Дост-куна, заложником, уже торчавшим тут как минимум недельку, а то две, и всё так и не сдохнувшем.       Под мышкой модник держал своего верного друга-плаща, служившего ему верой и правдой.       — У тебя, наверное, совсем крыша поехала в этой скучной клетке! — а Гоголь знает, что это правда, знает, что его тон — это лишь хорошо наигранная и выученная маска, в этом случае маска такого чувства, как жалость. Чувства непонятного, однако встречающего у большинства этих хмурых, на первый и последний взгляд, людей. Да-да, вон тех людишек, что сейчас снуют за пределами этой сырой комнатушки-чулана, в блаженном недоумении не подозревая, что в ней происходит. — Вон, по лестнице едет!       Тупое, размеренное, но ошеломлённое моргание девушки ответило отлично само за себя. Гоголю и ответ у неё выудить не пришлось. Ура-ура! Нужно похлопать в знак огромной, неописуемо большой чести нашему милому и добросердечному Коленьке, раз он так быстро докопался до тайны. Ещё совсем немного, вот совсем чуть-чуть, и он точно будет стоять на одной ступеньке вместе с человеком холодного ума Фёдором.       Она же явно хотела послушать новую партию шуток, придуманных ночью, в последствии большого потока разного рода мыслей, от обычных о восхищении самим собой, таким хорошим и прилежным шутом, до воспоминаниях о словах умного Дост-куна, что он, Коленька, сыграет важную роль в будущем. Какой же он молодец! Сыграет важную роль!       Гоголь быстрым движением руки распахнул свой верный плащ, оттряхнул его от гадкой пыли сырой, тусклой и такой невесёлой комнаты, и нацепил его на себя, выглядя как экзотическая птица. Хихикнул и прокрутился всего в нескольких метрах от бедненькой связанной девушки, смотрящей на него, как на плохого истукана, и для пущего смеха в будущем преобразился в свою форму шута.       Коленька, с видом унылого секретаря серого офиса, не имеющего привычного его бойкой душе смеха, положил руки на бёдра и опять-таки наклонился к девчонке, тупо улыбаясь уже не во все свои 32 зуба. А жаль, улыбка то у него красивая и брутальная. По его мнению.       — Дамы и господа! Господа там валяются, — провозгласил Гоголь, размахивая руками уже на приличном, не понравившемуся ему самому, расстоянию от голубки-заложницы.       В сторонке челюсть одного из господ упала.       Мысленно ему уже аплодировали восхищённые его самыми лучшими шуточками и представлениями зрители, а вдалеке ударяли в барабаны. Вот он, вокруг большой, удушающей своей плотностью толпы тупых людишек, развлекает их. Ну, по крайней мере, сегодня, на это пока что он очень рассчитывает, будет развлекать только одного, дорогого зрителя — свою девчонку-заложницы, имени которой он не поинтересовался у бубнящего всякую умную бурду Феденьки перед её поимкой.       Скользкая девушка чуть не выскользнула из его поля зоркого зрения и хрупкой шинельки.       — А так же всякая прочая живность! — он повернул голову с улыбкой на лице, как будто кого-то выискивая. Увы и ах, цель свою невидимую он к большому сожелению не нашёл. — Сегодня только для вас и только сейчас состоится грандиозное выступление от самого известного, умного, красивого, милого, забавного и неотразимого, а так же самого наилучшего — Гоголя! — как скороговорку перечислял свои качества он.       Коля многозначительно поиграл бровями, прежде чем с энтузиазмом начать рассказывать свой мысленный сборник отборных и уникальных, на его взгляд, шуточек. Клоун уже предвкушал вкус шока на своих губах, исходящий от пленницы, когда та узнает род его отборных шуток.       — Летел я, значит, в самолёте, по приказу Дост-куна отправляясь на задание. Представляешь, оказывается, там нужно было прыгать с парашютом! А одна девушка так сильно боялась с него прыгать, что прыгнула без него! — найдя свою шутку до невообразимости смешной, Коленька залился звонким смехом, заполнившим всё помещение до каждой трещинки. Девушка же вынужденно прыснула. Прыснула! Прыснула! Она дала ему реакцию! Какой же он молодец — рассмешил такую тусклую и унылую девушку, характером как дядечки бизнесмены из тех турецких сериалов, что так любит смотреть бинтованный на башку Гончаров в перерывах между подаванием Достоевскому чаю. Какой же он наглец, Гоголь и сам мог бы подавать милому Феденьке чаёчка с фирменной добавкой!       — Недавно услышал разговор матери и сына:       — «Мам, смотри, голубь! У тебя есть хлеб?       — Без хлеба ешь!»       — Похоже, у семьи дефицит хлеба. Хотя, они могли бы использовать и деда! — щёлкнул в пальцы коренной крови шут.       — Вот мне Дост-кун рассказывал их беседу с Дазаем, а японец и говорит: «Товары расположены не очень удобно. Верёвки — в хозяйственном отделе, мыло — в косметическом, табуретки вообще на другом этаже, в мебельном!».       — Умиротворение — это когда наелся варенья и умер.       — Я когда в лес сходил и грибов принёс, Сигма-кун посмотрел в мою корзину и говорит, что все эти грибы есть нельзя, а я ему и отвечаю: «Все грибы можно есть. Только некоторые — один раз!»       — В школе альпинистов не любят сорванцов.       — Он был хорошим человеком. Был.       В кармане Гоголя ещё оставалось несчитанное количество сногсшибательных шуток, которые Ацуши с восторгом оценит, но, увы и ах, девушка прервала его, захлёбываясь в принуждённом смехе от шуточек Гоголя.       — Очень смешно, спасибо… Но для чего ты сюда пришёл? Неделю же вроде не приходил, — впервые за всё это время заговорила девушка. В её голосе были отблески страха, но она всеми силами пыталась зачеркнуть их, как учили её лучшие шпионы. Не при Гоголе показывать страх за жизнь и сотрясения тела.       Второй завал тупизма у Гоголя. Он пару раз тупо и размеренно моргнул, как будто ответ на её простолюдинский вопрос был очевиднее факта о её рождении, а после на его шикарном лице расползлась тупенькая улыбка, и он сказал:       — Связанный человек сам себя не распилит!