Навстречу запретному

Он запрещал себе любить её, но это не может длиться вечно.

Мёртвое сердце вампира начинает возрождаться.

— «Каталина…» — в мыслях с тревогой пронеслось её имя. Барон Рифхогель слишком поздно понял всю опасность, нависшую над Каталиной в его отсутствие. От нахлынувшей ярости приняв вампирский облик, Эрих мгновенно вышел прочь и покинул башню Елизаветы в Будапеште. Разум застилала лишь одна цель — добраться до Каталины вовремя, и он был готов разрушить любые препятствия на своём пути, ради неё. Пригрозив водителю, барон отправился обратно в Дебрецен. Вопросы в голове шли кругом и мучали: как она там? Всё ли с ней в порядке? Успеет ли он? Стоило посмотреть правде в глаза — всё подстроено и Николас наверняка уже добрался до Каталины, а он здесь — далеко, и не может её защитить. Эта догадка будто разрывала на части, чудовищно злила; барон в ярости сжал кулак так, что ногти впились в кожу и торопил водителя. Казалось, что каждая минута идёт мучительно медленно, в этот момент время перешло в вечность. Эрих корил себя и проклинал за то, что не предвидел такого очевидного исхода с его-то проницательностью. — «И почему я не понял этого заговора раньше? Теперь же я просто потерял время, которое может стоить ей жизни! Арр-р-р…». Но с другой стороны он понимал, что по-другому было нельзя: на эту поездку и встречу с тайным обществом «Vampyrus Novus» барон Рифхогель согласился исключительно ради Каталины, чтобы узнать планы Николаса. Приехав в Дебрецен, но не застав подопечную дома, Эрих незамедлительно ринулся на её поиски по всему городу. Мёртвое сердце стремительно забилось в груди, беспокойство усиливалось, мучила незатянувшаяся рана. Но мужчина мог думать только об одном, оттесняя абсолютно всё на второй план. Тем временем, Каталина всё ещё не могла поверить, что видит свою давно почившую мать воочию. Через несколько мгновений сомнениям не осталось места в душе, но их сменили другие — стоит ли идти вместе с матерью? Каталина чуть не поддалась порыву, но Эрих пришёл вовремя и моментально понял, что дурное предчувствие не обмануло. Представшая перед глазами картина заставила прийти в небывалую злость. Завершив спор и окинув недоброжелателей мрачным ледяным взглядом, пронизывающим до костей, барон взял подопечную под руку и повёл за собой, девушка едва за ним поспевала. Осознавая, что по приходу домой между ними неминуемо возникнет ссора, Эрих мысленно готовился к худшему. Буря эмоций уже поднималась в душах обоих. … Дверь дома Эстерхази наконец-то отворилась и так же быстро захлопнулась. Эрих не спешил раскрывать подробности, желая этим защитить Каталину и не причинять ещё больше боли, которая и так преследовала её. Но, прежде задав вопрос об Одетте, девушка почувствовала странный укол ревности, а не только ненависть к ней из-за отца, совершенно не ожидая от себя этого. Навязчивые мысли вытеснили другие — более значительные и серьёзные — после признаний барона, Каталина была в гневе и винила его в том, что именно он помешал ей воссоединиться с матерью. Но почему? Что же она такого сотворила? Отчаянно пытаясь понять, что же имел в виду Эрих и слишком устав от нескончаемых тайн, Каталина не могла больше сдерживаться: — Барон, но вы ведь знали, что моя мать жива, прекрасно знали! Даже сейчас продолжаете всё скрывать, толком ничего не объяснив и ждёте, что я вам поверю! До каких пор это будет продолжаться?! — Так будет лучше для тебя, поверь. — Почему вы решаете, что для меня лучше, а что нет?! — Потому, что пока я твой опекун. И ты обещала быть осторожна, а сама как обычно продолжаешь встревать в неприятности, заставляя меня изводиться! — нахмурившись и разозлившись, ответил барон. Отдышавшись, девушка стала срываться на крик: — Я всего лишь хочу знать правду о своей матери, неужели я не заслуживаю её?! Как вы можете… Продолжая настаивать, Каталина сама не заметила, как слёзы покатились из глаз солёными струйками. Всё зашло слишком далеко, эмоции душат, не отпускают, облаком непроглядного дыма затмевают взор, а в горле больно стоял ком. Подойдя к барону почти вплотную, она продолжает требовать правды: — Я устала от того, что вы постоянно что-то недоговариваете, не молчите же! Чего вы добиваетесь?! Я… я имею право знать… — в истерике повышенным тоном и срывающимся голосом кричала Каталина прямо ему в лицо. Эрих всё больше злился, изо всех сил стараясь быть снисходительным, понимая, что ей пришлось пережить и испытать. Но вместе с тем, ему было невыносимо больно видеть Каталину в таком уязвимом состоянии, хотелось просто прижать её к себе и не отпускать. Она видела, как вздымалась его грудь, становилось прерывистым дыхание. Опомнившись в этот момент, барон схватил Каталину за руку и увёл в кабинет Петера, опасаясь того, что их могут услышать. Заметив, как сильно сжал её руку, Эрих сразу же высвободил девушку из своей хватки и посмотрел на неё с сожалением. Слёзы продолжали литься ручьём, в этот момент Каталине было всё равно на то, как она сейчас выглядит перед бароном. Он не находил поведение девушки чем-то неприемлемым и жалким, напротив — прекрасно понимал её внутреннюю борьбу, надеясь, что сейчас всё закончится. Но Каталина не могла успокоиться. — Сколько ещё тайн вы скрываете, барон? Когда-нибудь этому будет конец?! — Каталина, прошу, хватит. На всё есть причины, пойми уже наконец, умоляю, — с беспокойным выражением лица убеждал Эрих. — Я не боюсь вас и не отступлю, пока не получу ясных ответов! — Сейчас ты требуешь от меня правды, но уверена, что она тебе понравится? Уверена, что сможешь с ней жить?! — Мне не нужна ваша жалость! Лучше так, чем быть в постоянном неведении, это невыносимо! — Это не жалость, а защита, о которой я пообещал твоему отцу. — Вы защищаете меня от собственной матери и я имею право знать, почему именно! — продолжала кричать девушка. — Почему ты так упряма… За что мне это… — прошипел низким голосом Эрих и поднял взгляд вверх. — А почему вы так жестоки?! Опустив голову и закрыв глаза, барон устало потёр переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Было неприятно и даже обидно, но он не показал этого. — Я привык, что во всех грехах ты обвиняешь меня, но именно здесь всё не так, как кажется. И повторяю: пока я твой опекун, ты будешь слушаться меня. — Что вы себе позволяете, барон?! Да, вы мой опекун, но вы просто схватили меня и поволокли прочь, будто я вещь, не способная принимать самостоятельные решения! — Я предупреждал тебя быть осторожной в моё отсутствие, но потом был вынужден искать по всему городу. И это ты называешь поведением взрослого человека, способного принимать самостоятельные решения? — Барон, она моя мать, в конце концов, другой у меня нет и не будет! Я столько лет думала, что она мертва, а теперь… Вы не можете так со мной поступить! — возмущённо кричала она. — Хватит! Хватит с меня твоих истерик и обвинений, Каталина, — вспылил Эрих и его глаза потемнели, заставив девушку вздрогнуть. — Неужели ты не видишь, что всё это неспроста? Твоя мать спелась с Николасом и ей что-то нужно от тебя, что я обязательно выясню. Но не позволю к тебе приблизиться, даже не думай об этом. Точка. В этот момент Каталина смотрела на барона с отчаянием и неприкрытой ненавистью, не веря услышанному. Задыхаясь от льющихся через край чувств и эмоций, раздирающих изнутри, она ответила: — Какой же вы чёрствый, бессердечный… Словно нерушимая глыба льда, которую невозможно пробить! — В твоих глазах, Каталина, я уже и не надеюсь стать кем-то другим. Можешь видеть меня кем угодно, твоё право, но повторюсь — моя обязанность заключается в твоей безопасности, и я не позволю кому-то использовать тебя в своих целях, иначе им придётся иметь дело со мной. Почему ты не понимаешь, не можешь просто слушаться меня? — Это вы не понимаете, не сможете меня понять, я потеряла всю семью! Но заново обрела мать, а вы… вы… — кричала Каталина, снова подойдя к барону слишком близко. Обжигающие слёзы продолжали катиться по щекам, оставляя за собой поблёскивающие линии. Эрих не выдерживает и резким движением сгребает неуёмную девицу в свои объятия, но так, чтобы не причинить боль. Каталина сопротивлялась и пыталась вырваться, маленькие хрупкие руки били его в грудь, но не причиняя физической боли. Разочарование и гнев захватили её всю, пронзая кинжалами незаживающие душевные раны. Но барон не отпускал, продолжая прижимать к себе. Как только Каталина, рыдая, сдалась и обмякла в его сильных объятиях, рука барона с необычайной нежностью коснулась женского лица, бережно стирая волнистые линии слёз. Гладя девушку по волосам и чуть сильнее прижимая к своей груди, Эрих терпеливо ждал, пока её боль и гнев не утихнут. Он прошептал ей на ухо: — Тихо, я рядом. Уткнувшись в барона Рифхогеля уже по собственной воле и найдя утешение, Каталине не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Да, неправильно, но она уже и не различала, что правильно, а что нет, просто поддаваясь зову сердца. На короткое мгновение перестало иметь значение что бы то ни было, кроме настоящего — хотелось забыться, раствориться в его руках. Приподняв её лицо на себя и заглянув в покрасневшие девичьи глаза, Эрих увидел в них разрушенный мир, Каталина не прятала взгляд и тоже смело смотрела в его серо-голубые глаза. Дрожащая рука легла на скулу мужчины, но от неловкости она поспешила её убрать. Барону ничего так не хотелось, как снова почувствовать это прикосновение, вернуть её руку. Они бы простояли так целую вечность. Каталина поняла ошибку от своих колких слов: — Барон, простите… я знаю, что ваша жизнь наверняка была наполнена потерями и предательствами. Я не хотела всерьёз вас задеть. Конечно, должно быть, за несколько веков вы повидали и потеряли больше, чем я… — Это не имеет значения, не обесценивай своё горе, — Эрих осторожно выпускает Каталину из объятий и отстраняется, вернув привычную холодность. — Поговорим позже, мне надо идти. — Для меня имеет, не уходите. Пожалуйста. — Мне не нужна жалость, Каталина. У тебя будет время успокоиться, постарайся занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься. — Почему любая поддержка для вас равна жалости? Это не так! Я всего лишь хочу… — Довольно, — сделал он тяжкий вздох и направился к выходу. Но Каталина перехватила его руку, Эрих замер на месте и молчал. Хотелось повернуться и взять её руки в свои, поцеловать, но это уже неуместно. — «Всё, что только что произошло — неправильно. Я не должен был так долго касаться её, особенно после того, что уже было» — мысли изводили разум, заставляя чувствовать вину. — Не буду вас заставлять, — почувствовав смущение, Каталина выпустила руку барона и опустила глаза. Но он остался, решив ответить на один из её вопросов: — В Будапеште я был в логове вампиров, чтобы встретиться лично с Николасом, но его там не оказалось, как ты знаешь, — скривился в лице барон. — Я сделал это исключительно для того, чтобы узнать его планы, пока он не добрался до тебя первым… что и произошло. Потому прошу тебя быть осторожной, Каталина. Поднимая всё ещё покрасневшие глаза, она спрашивает: — Просто вы слишком многое скрываете, барон, а причин почти не объясняете. — Я вынужден. — Вы правда ездили туда ради меня? — Правда, — твёрдо ответил мужчина. — Я не позволю причинить тебе вред. — Хорошо, спасибо. Просто спасибо за всё, — отвернув взгляд, Каталина обхватила себя руками, желая поскорее пойти в свою комнату. Направляясь к выходу из кабинета, барон Рифхогель снова остановился, обернулся и сказал: — Прости за то, что сорвался. — Не стоит, я сама виновата. Простите за эту сцену, мне не хватало поддержки. Я думала, что со всем справлюсь, храбрилась, но… — слёзы вновь нахлынули застилающей пеленой, она поспешила вернуть себе самообладание. Но это не укрылось от внимательного взгляда Эриха, в котором можно было прочитать неподдельную вину и горечь. — Ты не одинока, с тобой есть и всегда буду я, если ты захочешь. Каталина подумала: признание ли это от барона? Что значит такая откровенная фраза, просто забота опекуна или нечто большее? Он продолжил: — И виновата твоя мать, что пошла наперекор мне и посмела вернуться. Помни — тебе нельзя с ней видеться, не верь ей. Мне правда пора идти, я зайду завтра. Барон ушёл с тяжестью и беспокойством на душе, Каталина осталась стоять одна. … Поднявшись к себе в комнату, она заперла дверь и рухнула на кровать после пережитого эмоционального потрясения. Глядя в потолок, девушка пыталась осознать, что сейчас они с бароном перешли ещё одну грань. — «Сейчас мы делаем вид, что ничего не произошло… но вот — снова что-то происходит». Так хотелось наконец привыкнуть называть его по имени и на «ты», но уместно ли это? Как Эрих отреагирует? Каталина пыталась ухватиться хоть за какую-то надежду, даже совсем призрачную, что когда-нибудь он сделает ещё один шаг, но из-за столь не обнадёживающих раздумий взгрустнулось. Каталина прекрасно понимала, кем является её опекун, в которого она так наивно начала влюбляться. И кем ей предстоит стать, чтобы разделить с ним жизнь, вечность. Пока рано было об этом задумываться, но мысли о будущем всё чаще посещали: что будет через несколько лет? Согласится ли она пойти на такую жертву? И, что самое главное, пойдёт ли на это Эрих, или же будет категоричен, даже если полюбит? Была невыносима мысль о том, что если они когда-нибудь будут вместе, по истечении многих счастливых совместных лет барон снова будет одинок в своей вечности. Это осознание просто убивало. — «Нет, Эрих ни за что не согласится на такое, даже если умолять…» — слёзы проступили на девичьих глазах, скатываясь на подушку. Она и сама не знала, хочет ли такой жизни. Нельзя было игнорировать свои же чувства, мечты, фантазии, несмотря ни на что. Каталину согревали воспоминания, как она таяла в объятиях барона Рифхогеля, как прижималась к нему, а он словно одним большим крылом старался укрыть её от невзгод. — «Стоит успокоиться и взять себя в руки, не заходить так далеко вперёд, иначе я просто сойду с ума» — убеждала себя в благоразумии девушка. … Барон вспоминал боль и гнев в голосе мисс Эстерхази, как разрывался изнутри при взгляде в её глаза, полные слёз. После ухода матери Каталины, Эрих сел на диван и задумался, вспоминая её слова: «Не тебе меня судить! Ты сам вообще знаешь, что такое чувства? Любовь? Влечение?». В этот момент в мыслях появилась Каталина. Эрих считал, что может полностью и безоговорочно властвовать над своими эмоциями, чувствами, порывами. Но с каждым днём, проведённым с ней, контроль незримо ускользал. Мысли усиленно пробирались сквозь броню, которую барон сам воздвиг. Он задумывался обо всём этом, в том числе об обращении, но не мог допустить того, чтобы испортить ей жизнь. В душу закралось поглощающее чувство, что они не смогут быть вместе. Для барона Рифхогеля было непозволительно думать о своей подопечной, как о женщине, которую хочется любить, носить на руках, делить с ней жизнь… Но он уже любил. Однако, не мог допустить мысли, что это взаимно, но и не мог забыть, как она потянулась рукой к его лицу. Этот простой жест многое значил для них обоих. – «Осталась в объятиях лишь от потрясения, или действительно этого хотела?» – раздумывал он. Эрих разрывался между обещанием, данным Петеру и тем, что хочет быть с Каталиной. С ним в её жизнь войдут другие проблемы и опасности. — «Я не имею права этого делать, она заслуживает лучшей жизни. Но если то, что новые вампиры готовят переворот — правда…» — барон тяжко вздохнул и стиснул зубы, не желая даже думать об этом исходе.

***

Ночь прошла, но не забрала с собой тревоги, а лишь усилила их, однако утро обещало привнести новые перемены. Остатки ночной прохлады ещё витали в воздухе, но восходящее солнце бросало тёплый свет на дороги и здания, слышалось щебетание птиц, дуновение ветра и шелест листвы. Начиналась суета на улицах Дебрецена; город уже наполняли звуки конных экипажей, машин и людей, спешащих по делам, мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки свежих новостей. Солнечный свет проникал через окна домов золотистым сиянием. Барон Рифхогель снова посетил дом Эстерхази. Он раздумывал, стоит ли рассказывать о планах матери, но решил, что будет правильно не утаивать правду на этот раз, чтобы уберечь Каталину. Каталина всей душой хотела научиться заново доверять барону. Не только потому, что их связывают обстоятельства как опекуна и подопечную; девушка больше не может зарывать свои чувства глубже и глубже — они рвутся наружу, требуют желаемого. Всё тяжелее было держаться. — Доброе утро, барон, — старалась она, как могла, не выдать своего смущения из-за вчерашней ссоры, тем более среди других. — Доброе утро, Каталина. Могу я поговорить с тобой наедине? В кабинете Петера. — Конечно, пройдёмте. Закрыв дверь, девушка с беспокойством слушала Эриха. Было странно знать, что собственная мать хочет обратить её в вампира, это настораживало. — Спасибо за то, что рассказали мне. Я ценю ваше откровение, но она ведь моя мать… неужели пожелала бы зла? — Я беспокоюсь за тебя и надеюсь, что на этот раз ты меня послушаешь, любящей матери такое и в голову не придёт. Не верь ей и не встречайся, Каталина. Пока барон ходил по кабинету и хватался за рану на груди, что до сих пор мучила, Каталина, задумавшись, вспомнила: — Я знаю, что с вашей раной! Она не заживает из-за крошечного осколка серебра, наконечники с которым охотники снабжают стрелы. — Как ты узнала об этом? — удивлённо посмотрел Эрих. Она раздумывала, стоит ли рассказывать правду о недружелюбном визите Марина в её дом, барон ведь может не на шутку разозлиться, но решилась: — Я не хотела вас ещё больше беспокоить, но, пожалуй, вам стоит знать: недавно тот охотник на вампиров — Марин Коста, пробрался ко мне в дом и… — И — что?! — уже нахмурил брови Эрих. — Он… связал меня и требовал, чтобы я выдала, где вы живёте. Я ничего не рассказала, он лишь запугивал, но не причинил мне вреда и ушёл! — поспешила заверить Каталина в благоприятном исходе, её голос слегка дрожал, ожидая реакции барона. Эрих, при плохо скрываемых волнении и ярости, нервно расхаживал по кабинету. В голове лихорадочно крутились мысли, что Коста мог сделать с мисс Эстерхази, если бы не смиловался — кулаки сжались, дыхание затруднялось. — Почему я этого не предвидел… этот охотник наверняка бы попытался вычислить нас. Я найду его и уничтожу, — прорычал последнюю фразу Эрих. — Не надо! Вам было мало прошлой встречи?! И вы не можете всего предвидеть, барон. Пожалуйста, успокойтесь и перестаньте винить себя. Давайте лучше подумаем о том, что делать сейчас — необходимо достать этот осколок и освободить вас от мук, позволите? — Я признателен, что тебе небезразлично, Каталина, но не хотел бы, чтобы ты смотрела на воспалённую вампирскую плоть. — Не волнуйтесь, я постараюсь помочь вам, — стараясь скрыть волнение, она принялась искать пинцет и попросила барона расстегнуть рубашку. Эрих, оперевшись на стол, выполнил просьбу. Обернувшись, Каталина невероятно смутилась, завидев обнажённую грудь барона, но желание избавить его от мучений затмевало все страхи. Подойдя к нему слишком близко и приступив к действиям, она пыталась сконцентрироваться на проблеме. Каталина чувствовала под своими руками его холодную кожу, бороться с собой становилось чрезвычайно трудно. Ведь ещё никогда она не касалась мужчины так свободно, но где-то глубоко внутри радовалась, что им стал именно барон Рифхогель. После долгих попыток серебряный осколок был успешно найден и извлечён. — Вот она — причина ваших мучений. Но он подумал совсем не об осколке серебра в этот момент. — Спасибо, я восхищён твоей смелостью, Каталина, – улыбнулся барон. — Благодарю, Эрих. Надеюсь, что в скором времени вам станет лучше, — смущённо ответила юная леди и подумала: — «Барон так искренне улыбнулся, без привычной усмешки, впервые за долгое время…» — заметив то, что, казалось бы, на первый взгляд незначительно. Но только не для неё. Девушка положила пинцет на стол и неосознанно потянулась к рубашке, чтобы застегнуть её. Опомнившись, что творит, она робко извиняется, но мужчина перехватывает её руки… Каталина уже хотела отпрянуть, но не могла оторваться от глубоких серо-голубых глаз. Она могла видеть, как отражалась в них. В голове промелькнули постыдные мысли о том, как хочется потянуться вниз и вытащить рубашку из его брюк, обхватить руками обнажённый торс… Но вместо этого девушка высвобождает одну руку и снова касается ладонью вздымающейся груди барона. Эрих, продолжая смотреть на Каталину со всей нежностью, на которую только был способен рядом с ней, чувствует жар от её прикосновения. Контролировать себя было невероятно сложно, он не посмел решиться на дальнейшие действия, боясь её напугать, но и прекращать этот момент не желал. Ни за что на свете. Тогда она, видя его нерешительность и понимая, из-за чего, больше не может выносить эту пытку. Лёгким движением Каталина подаётся вперёд ещё ближе так, что их тела теперь соприкасаются, и второй ладонью накрывает лицо мужчины. Непозволительно близко… но это уже не важно. Имел значение только настоящий момент — здесь и сейчас. Привстав на цыпочки, губы сами потянулись накрыть его. В робком, невинном поцелуе, больше похожим на касание. Отстранившись совсем немного, Каталина догадывалась, что делает это неправильно, от чего станет невыносимо стыдно, если Эрих не ответит. Но барон ответил. Аккуратно обрамляя руками девичье лицо, барон Рифхогель в бережном жесте потянул его на себя, припадая к пленительным губам, которые он мечтал целовать до бесконечности. От её нежной бархатистой кожи исходил дурманящий аромат духов. Теряя контроль в этом романтичном моменте, Эрих с трудом сумел совладать с собой будучи под властью опьяняющих чувств, но в его прикосновениях Каталина замечала подавляемую страсть. Медленно наслаждаясь сладостью её губ, вскоре барон стал углублять поцелуй, внутри обоих загоралось желание. Мягкая кожа под мужскими ладонями алела и пылала, Каталина трепетала от блаженства. Этот поцелуй был сплетением нежности и жара. Вспыхнувшие чувства к юной капризной девице заставляют рассудительного барона идти на непредсказуемые поступки, Эрих фон Рифхогель давно терял от неё всякое здравомыслие. Каталина горит в мёртвом сердце вампира, нещадно сжигая каждую частичку дотла, и никогда не погаснет. Она нужна ему как воздух и кровь, вопреки всему. Взяв её руки и поднеся к губам, барон оставил на них мягкий невесомый поцелуй и видел, как блестели женские глаза. Потянувшись к её волосам, успокаивающе перебирая пряди и обнимая так нежно, словно Каталина вот-вот растворится в его объятиях при одном неосторожном движении, Эрих начал понимать, что не хочет её отпускать. Ни сейчас, никогда.