Избалованный кот не боится наказания

Делинь боялся слушать эту историю, боялся расчувствоваться и привязаться к Квон Дэ ещё больше, но и остановить его был не в силах. — Мои родители...их брак тоже был не их инициативой. Альфа прикрыл глаза. Делинь внимательно наблюдал за мужчиной, длинные ресницы бросали тени на его бледное лицо. Он размеренно дышал и выглядел безэмоционально, словно рассказывал чью-то историю, не свою. — Не думаю, что моя мать была готова к материнству. С момента, как я родился, она почти не подходила ко мне. Зато было много нянь и учителей. У отца и дедушки был строгий план, как меня растить, словно я какой-то проект. Всё было расписано на много лет вперёд, без учёта моих пожеланий. Делинь попытался представить, как выглядел маленький Квон Дэ. Его глаза уже тогда были столь холодными? — До школы меня воспитывали и учили дома. Все игрушки — развивающие, все книжки — познавательные. Расписание на каждый день и дисциплина, отбой и подъём строго в одно и то же время. У меня не было друзей, времени на них просто не оставалось. Не зная альтернатив, со временем я привык к такому режиму. Жизнь Делиня существенно отличалась от того, что описывал альфа, поэтому для него это звучало как дикость. — Я был скучным ребёнком, ровесники были мне неинтересны, а я им. Те, кто сближался со мной, делали это либо из-за денег, либо действовали по указке своих родителей, чтобы через меня сблизиться с отцом. Омега поник, слова мужчины отзывались в нём болью. — Со временем я стал копировать поведение отца, одевался как он, говорил как он, читал то же, что и он. Я надеялся, что так он обратит на меня внимание, примет, полюбит. Но проблема была в том, что он не любил даже себя, поэтому, стань я им, ничего бы не изменилось. Лицо Квон Дэ чуть смягчилось, когда он заговорил о бабушке. — Она была великолепной женщиной, я многим ей обязан. Наше общение ограничивали, считая, что она может дурно на меня повлиять, но даже то немногочисленное время, что мы провели вместе, очень сказалось на мне. Она учила меня быть собой и прислушиваться к своим желаниям, разрешала мне быть капризным и непослушным, при ней мне не нужно было подбирать слова и «держать лицо». Мы веселились и бездельничали вместе, это разительно отличалось от того, что требовали от меня родители и дедушка. Думаю, она заменила мне друга. Омега непроизвольно улыбнулся, он тоже с теплотой вспоминал свою бабушку. — Не всё моё детство было таким плохим, как это звучит. Я много путешествовал, не знал бедности, не получал физических наказаний... Делинь не считал, что это оправдывает его семью. Порой эмоциональное насилие наносит куда более страшные травмы, чем физическое. — Когда мне исполнилось двадцать, на меня запоздало обрушился переходный период. Во мне было столько протеста. Татуировка, что ты видел, я сделал её тогда. Мне хотелось испортить это тело, оставить на нём отметины, чтобы показать отцу, что я сам собой распоряжаюсь. И принадлежу только себе. Он был в ярости. Квон Дэ хмыкнул. Видимо, его до сих пор это забавляло. — После этого я уехал учиться за границу на шесть лет. Поначалу мне было сложно выстраивать отношения с людьми, я казался им слишком холодным, отстранённым, не эмпатичным. Я привязывался к ним, но выразить этого не мог. Но так было только в начале... Омега подумал, что Квон Дэ до сих пор так и выглядит, как ледышка. — Я вернулся полноценным доминантным альфой. Родители больше не имели надо мной такой власти. Да и они поменялись. Мы с отцом разговаривали множество раз, прежде чем он признал, что его методы воспитания были деспотичными. Он извинился передо мной и я его простил. Его никто не научил быть хорошим родителем, он думал, что действует во благо, потому что сам не знал другого отношения к себе. С возрастом он смягчился. Выражение лица Квон Дэ снова изменилось, словно он ожесточился. Даже плечи альфы напряглись. — Я многим обязан ему, это я тоже признаю. Я его единственный сын. На мне лежит ответственность за семейное дело. Делиню показалось, что это не его слова, а слова тех взрослых, что внушали ему это с самого детства, навешивая груз ответственности на ребёнка. Омеге стало так жалко маленького Квон Дэ, малыша, от которого все что-то ждали, которого утрамбовывали в свои стандарты и которому не дали любви. Будто услышав, о чём думает Делинь, Квон Дэ продолжил. — Бабушка любила меня, я это чувствовал. Без ожиданий, требований и дополнительных условий. Все самые беззаботные и тёплые моменты того времени у меня связанны с ней. Поэтому когда её не стало, это заставило меня вернуться к тем воспоминаниям. Не думаю, что смерть любого из родственников, даже родителей, тронула бы меня больше. Он замолчал, закончив свою историю. Делинь не знал, что сказать, ему сейчас было так обидно и больно, он пропустил все эти слова через себя, словно прожив их. Он не мог представить свою жизнь без поддержки брата и родителей, а этот мужчина справлялся со всем один. Феромоны альфы были такими удушающими, такими колючими. — Тебе нужно выплакаться. Ты не должен держать всё в себе! Омега вдруг понял, что Квон Дэ скорее всего попросту не умеет плакать, не научен. Разрешили бы ему в такой семье хоть на секунду проявлять слабость? Это осознание окончательно надломило Делиня, он задрожал. Почувствовав это, Квон Дэ открыл глаза и удивлённо посмотрел на омегу. Делинь всхлипнул и по его лицу покатились обжигающие слёзы. — Если ты не можешь, значит, я буду плакать за тебя...