Записки о нас

      Первый лист, что оказался сверху, был совсем старый с неровными и помятыми краями, скорее всего вырванный из какого-то блокнота. Чернила местами были в разводах, да и сама бумага была в пятнах. Почерк был не ровный, но читабельный, хотя скорее всего автор не старался над письмом и был безграмотен. Слишком часто встречались грубые ошибки и описки. Впрочем, они не сильно должны были мешать окунуться в историю написанного тому, кто не знал чем себя занять.       Путник опустился на уже прогревшийся ковер от огня и погрузился в чтение, бережно уложив на ноги оставшиеся листы.       "Белый снег даже в глубинах пропасти искрился под одиноко проникающим лучом солнца. Окрашенный алым, смотрелся грязно рядом с ним.       Тело не слушалось. Оставалось только, стиснув зубы, терпеть колючий холод и боль, что охватывала большую часть тела.       Он должен был быть мертв. Точно мертв. От раны, что нанесли ему люди не выживают. Его скинули в эту глубокую пропасть, куда бегло пролезал только один луч и тот, который скоро покинет, погрузив снова все в серый день, а после и во мрак. Смерть вот-вот заберет его с собой.       Боль затмевала разум и мысли крутились только вокруг нее. Он желал только смерти себе. И как можно скорее.       Прикусив губу до крови, он низко застонал. Горячее дыхание нашло выход через стиснутые зубы и уголки губ, и паром застыло ненадолго над ним.       Почему-то стало легче. Даже боль казалась уже не такой невыносимой. Тело будто все же согласилось немного поддаться владельцу, и он смог повернуть голову, ощутив тут же колкое чувство от затекания. Безнадежно выдохнул и испытал что-то странное.              Легкость?       Возможно. Вероятно его тело медленно прекращало функционировать и доносить эти болезненные пытки до него. Мозг напоследок блокировал остаток инстинкта самосохранения.       Захотелось курить.              Он не курил. Но казалось сейчас первая и последняя трубка была бы кстати.       Пленник пропасти закрыл глаза и попытался припомнить всё то, что произошло. Осколки воспоминаний никак не хотели собираться в целую картину, лишь в разнобой показывая один фрагмент за другим.       Глаза резко открылись.       Нет, он не вспомнил всего того, что произошло с ним. Не смог восстановить даже часть событий злополучного дня. Но мимолетное видение: как рядом с ним кто-то лежит; как чьи-то красные, как пламя, волосы трепыхаются слабым ветром по когда-то белоснежному снегу; отозвалось такой ноющей болью в груди, что вся предыдущая показалась не такой и страшной.       Он цеплялся за этот кусочек памяти, но лишь чувства глубокой потери и скорби вгрызались ему в душу. Сквозь пелену смерти, что тащила его в свои владения, он видел, как снег алеет под чужими волосами и сливается с ними в оттенке. Вспомнил дикое желание протянуть руку. Закричать что есть сил. Но он умирал, и костлявая рука смерти уже сжимала его шею, уводя за собой.       Глаза щипало.       Горячие, подобные углям, капли воды скатывались по щекам.       Он ничего толком так и не смог воскресить в своей памяти. Однако душа рвалась и металась внутри него, словно загнанный в угол при пожаре зверь. Ни сбежать, ни спастись. Отчаяние сковывало, и не вырвавшийся тогда крик, всё же сорвался с его губ.       Что он кричал — он сам не разобрал. Имя? Звуки? Просьба о помощи? Оно обжигало язык и губы. Соленые дорожки стекали в снег, топя его. Кто-то дорогой тогда умер с ним. Кто-то важный! Но память не хотела даже напоследок дать проститься с ним, запечатывая прошлое все глубже, оставив только этот кусочек, что разбивал сердце и душу.       Сколько точно прошло времени, он не помнил. Но день сменился ночью, а тьму заменил снова свет. Вновь тот же одинокий луч коснулся грязного багрового снега.              Почему же этот чертов круг перерождений не хотел забирать его душу? Почему она все еще в этом беспомощном теле?       Рука невольно сжалась в кулак. От переполняющей к судьбе злости он ударил им об землю.       Что-то изменилось за это время. Что-то было не так... Пальцы рук послушно шевелились, по телу не отдавалась боль, а дышать больше не было тяжело.       Узник пропасти медленно приподнялся из снега и сел, оглядывая себя. Рваная дыра в одежде оголяла живот. Засохшая кровь, коркой съежилась на теле. Мужчина провел рукой по месту, где должна быть рана, настолько глубокая, что можно было бы просунуть в нее руку и, скорее всего, ощутить спину, а может и вовсе пройти насквозь всего тела. Получив это ранение, он почти тут же на время потерял возможность о чем-то думать. Вот только сейчас, ладонь коснулась гладкой поверхности и не ушла внутрь. Пальцы с опаской слегка надавили и уперлись в упругий пресс.       Осознание, подобно молнии попавшей в землю, пронзило голову. Рука судорожно ощупывала собственное тело. Если не считать старых шрамов и рваной одежды, с ним все было отлично, а холод, что должен был колко щипать его, чувствовался, но будто тут же отступал. И это загадочное ощущение в теле… Он был уверен, что его ядро расколото и силы покинули, но сейчас он четко мог чувствовать, как по духовным путям циркулировала Ци. Их было мало, но сам факт их наличия вводил его в замешательство.              Что произошло с ним?       Он медленно поднялся на ноги и сделал неуверенные шаги. Тело слушалось и не отдавало болью. Мужчина зачем-то протянул руку к лучу, что уже почти скрылся за край пропасти, и узрел непривычную для себя бледно-голубую кожу рук.       “Интересно, это потому что я столько пролежал в снегу? Или же мое зрение исказилось?”       Вот только остальные цвета остались теми же, а тело так и не испытывало холода. Лишь легкая прохлада и небольшие уколы морозца, которые тут же затухали будто их и не было, едва ощущались его телом.       Мужчина осмотрелся. У ног в разные стороны расползалась узкая площадка дна глубокой пропасти, в которой только багровый снег выделялся на фоне ее белизны, что медленно серела вслед за уходящим солнцем. А неприступные пологие стены пропасти уходили куда-то ввысь.       Заклинатель взглянул наверх. Высоко, словно именно эти стены подпирали весь небосвод.       Еще раз оглядевшись, он убедился, что его меча с ним не было.       Была одна странность, на которую он не хотел обращать внимания и обдумывать. Впрочем, едва ли ее можно было так просто выкинуть из головы. Совсем не хотелось есть, вернее он ощущал легкий голод и желание пить, но для целых суток без всего это было крайне мало. Ведь даже тренируя тело и дух, еда для него была одним из главных источников сил.       Глубоко вздохнув, он решил сейчас не думать об этом. Тем более ответ для него уже лежал на поверхности, но его совершенно не хотелось принимать.               Он еще раз обвел взглядом острые края пропасти над ним и тихо шепнул:       — Что ж, значит будем думать как выбираться.       Мужчина еще не представлял как сумеет выбраться, но уже прекрасно знал, что сможет.       Внутри разгоралось пламя. Огонь, что желал жить. Его искры будили кусочки бессвязных воспоминаний. И тот, кого он не мог вспомнить, чье имя сорвалось с губ, не дав его даже запомнить — разжигал всё ярче! Он просто обязан выбраться и проститься с этим человеком. А быть может найти способ оживить. Темный путь не такой уж и страшный, как о нем говорят, только нужно знать цели и риски.       Мужчина сел на холодную землю и, приняв позу для медитации, приступил к ней. Сейчас нужно было больше духовных сил и концентрации.       Вздох. Глаза закрыты. "Пора уже выбираться отсюда".