Пусть это скажет он

      — Почему ты не смогла?!       Как сейчас помню — столкновение моей головы со стеной отдалось болью не только физической, но и отозвалось глубоко в груди. Я боялась смотреть на эту женщину, которая называлась моей биологической матерью       После работы мы остались в студии наедине. И это не предвещало ничего хорошего. Я смотрела в пол и, поджав губу, чтобы не издать лишнего, раздражающего еë звука, думала: «Что тебе ещë от меня нужно?»       О том, что мама и папа не любили друг друга, я начала догадываться в одиннадцать лет. Не было ни нежности, ни тепла в их взглядах, а отношение ко мне казалось не таким, как у других родителей к своим детям. Мы почти не проводили время вместе, и я чувствовала себя лишним элементом, который был необходим только для хвастовства.       «Айюми умница, Айюми напечатают в таком-то известном журнале», — говорили они.       И всë было хорошо, пока я не столкнулась с серьезной конкуренцией в собственном агентстве. Ëсида Чикэко сразу покорила чужие сердца. Серьезно? Она даже ходить нормально не умела, какая из неë модель? Я не понимала, что есть в этой простушке, чего не доставало мне.       — Почему ты молчишь?! — Она кричала, как сумасшедшая. Еë голос пугал меня, заставлял содрогаться. — Тебе стоит лучше стараться, если хочешь быть первой! Это у тебя в отца, он такой же бездарный. Но почему твой менеджер отказался продлевать с тобой контракт — большая загадка. Лучший менеджер достался неумехе. Как ты могла такое допустить?!       — Я… сама не понимаю. Я постараюсь в… следующий раз.       Иида Масаши — предатель. Он работал со мной не один год, а сейчас вдруг отказался. Сказал, что в нëм нуждается другая девочка.       А что насчет меня? Я не нуждаюсь в помощи? Ну, хоть кто-нибудь! Скажите, что я не бесполезная. Помогите мне.       — В какой следующий раз? Айюми, соберись. Ты должна прокладывать своë будущее уже сейчас.       — Касуми, что ты творишь?!       В студию ворвалась новая женщина моего отца — Жина. Именно из-за неë я рисковала лишиться остатка своей семьи. Именно из-за неë мама стала грубее со мной.       

Из-за еë появления в моей жизни всë рушится.

      — Это не твоë дело. — Мама сложила руки на груди, со строгостью посмотрев на неë.       — Как ты можешь творить такое? У неë кровь из носа. — Жина подошла ко мне и подняла голову за подбородок.       Я не шевелилась. Еë глаза точно выражали… сочувствие?       — Дожили. Любовница без стеснения заявляется ко мне и лезет в воспитание моего ребёнка. Совсем совесть потеряла?       — Ты знаешь, что Кацу разводится с тобой, — шепотом сказала Жина, и я сначала не поверила.       Хотя это было ожидаемо.       — И что? — Голос мамы холодный и спокойный. Видимо, она знала об этом. — Ты не имеешь прав вмешиваться в воспитательные меры Айюми. Ты — никто.       — Я пришла поговорить с Айюми. Тебе не кажется, что ты слишком жестока?       Жина не отходила от меня ни на шаг. Мне было страшно, очень страшно. Но в еë присутствии я понимала, что мама и пальцем меня не тронет.       — Ты бросила своего ребенка и сбежала, трусливо поджав хвост. А я рядом со своей дочерью. Кто из нас хуже?       — Я никогда не била свою дочь. — Жина выпрямилась. — Поэтому фильтруй темы. Этот разговор не для ушей ребëнка.       — Что хочу, то и говорю. Не указывай мне, что делать.       — Выйди. Мне нужно поговорить с Айюми наедине, без тебя.       — Что? Да почему ты решаешь, что тебе нужно? Меня спросить не хотите?       — Ты оказываешь на неë излишнее давление, — повысила тон Жина, прижимая меня к себе. — Выйди на минуту. О большем я тебя не прошу. Кацу позволил мне этот разговор, а он всë ещë еë отец.       — Ах, ну, если Кацу позволил, — закатила глаза мама и, наигранно поклонившись, удалилась из комнаты и громко хлопнула дверью.       Проводив еë глазами, Жина посмотрела на меня. Я вздрогнула.       — Всë, уже всë. Она не обидит тебя, пока я рядом.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Прошло почти полгода. Родители развелись и, к счастью, я осталась с папой. Оказывается, они планировали создать свою семью и сделать меня еë частью.       Даже не так. Не сделать, а оставить в ней.       Жина добрая, понимающая и искренняя. Я не сразу открылась ей, долгое время мне было очень страшно. Однако она дарила мне много внимания и заботы. Наверное, это и подразумевается под «любовью матери»?       И пусть она растила меня, покоя не давала фотография девочки, которую она всегда держала при себе. Сначала я ревновала. Почему так? Жина теперь моя мама, не еë.       Но потом я подумала: «Мне было так плохо. А какого этой девочке без еë внимания?»       Я никогда не задавала ей вопрос, почему она бросила свою дочь. Я верила, что у неë имелись на это причины. И всë равно ощущала, что эта девочка дорога ей.       Я поняла, что мне хотелось бы встретиться с дочерью Жины. Дочерью такой тëплой женщины, от которой в душе распускались цветы. Интересно, какая у неë дочь? Она такая же мягкая и милая? Смогли бы мы поладить?       Или она изранена, как я до недавнего времени?       Зависть, чувство вины, жалость породили во мне новое желание. Я хочу поделиться любовью, которую мне дарила Жина многие годы вместо того, чтобы отдавать еë собственному ребенку.

Потому что из-за Жины моя жизнь стала лучше.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Когда я была ещë совсем маленькой, мамы резко не стало. Она исчезла. Я не знала почему так случилось, но видела постоянно угрюмое лицо отца. Он убрал все фотографии с ней, даже наши совместные.       Я всегда задавалась вопросом: «Зачем он это сделал?»       Даже еë личный кабинет, в котором она проводила сутки, рисуя что-то на холстах, был опечатан. В эту комнату меня больше не пускали.       Мне было его жаль. Казалось, его боль была настолько сильной, что он решил избавиться от всех воспоминаний. Мне тоже было больно, но по-своему. На тот момент я была слишком маленькой, чтобы всë понять. Даже факт еë смерти казался мне чем-то далеким, словно сон.       Но одно я для себя решила точно: если папе плохо, я должна заставить его улыбаться. Я делала всë, чтобы он не грустил. Осваивала дисциплины, которые он лично выбирал для меня, и замечала его гордость за свои успехи. Но постепенно моя своеобразная забота вышла мне боком.       — Нэнэ, я нашëл тебе жениха, — сообщил он одним вечером во время ужина.       Тогда я застыла с глупой улыбкой. Уверена, в моих глазах отражалось непонимание. Но он это проигнорировал. Он привык, что я послушная, забыв про мой авантюризм от рождения.       — Жениха? — Я сначала не поверила, сочла услышанное за шутку. — Какого жениха?       — Наши компании не так давно начали сотрудничать. Я уже пообщался с его отцом. Мы поняли, что было бы славно сыграть свадьбу. — Отец был полон энтузиазма. — Красивый, умный парень. Кстати, через полтора года выпустится из университета и займется бизнесом. Я буду спокоен, если твоим будущим мужем будет человек вроде него. Он сможет тебя обеспечить.       В тот вечер на меня вылилось слишком много информации. Я ещë не отпустила вариант, что это могла быть нелепая шутка.       — Я сама могу заработать, — зачем-то возразила я, поставив пустую чашку на стол. — И женихи мне ни к чему.       Папа изменился в лице. Лицо человека, который не был готов услышать отказ, исказило непонимание.       — Я для тебя лучшего хочу…       — Вот если бы только мама была жива, она бы меня поняла! Как женщина! — вырвалось из меня впервые за долгие годы. Я встала из-за стола, почувствовав влажную дорожку на щеке. Меня удивила собственная реакция. Но на этом я не остановилась. — Как я могу выйти замуж за человека, которого не люблю? Это просто отвратительно.       Перед побегом в свою комнату я заметила уже другое выражение на его лице. Папе точно было больно. Потому что я вспомнила о маме или сказала что-то, чего не должна была говорить?

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      — Ясиро, ты тут, — выдохнул Аманэ, положив ладонь на моë плечо.       Я повернулась к нему. Он выглядел спокойным. Может быть, потому что нашëл меня.       — Как ты меня вычислил?       Улыбка всегда трогала мои губы, когда он приближался вот так. Внезапно, но в самый нужный момент.       — Я заметил, что ты всегда идешь сюда. Когда тебе грустно. — Последнее он сказал будто с сомнением. — Здесь ведь фотография твоей мамы.       Я продолжала улыбаться, но кое-что сейчас мне было просто необходимо. Я протянула к нему руки и обняла, спрятав лицо в его грудь. Мне невероятно повезло, что я могу обнимать его, когда рядом никого нет.       Объятия с Аманэ самое лучшее, что может быть. Они помогают мне не задумываться о том, о чем не нужно.       Стоило ему сообщить мне, что он скоро уедет на целый месяц, как я начала будто специально добивать себя плохими воспоминаниями, за которые чувствовала вину. Всë, чтобы он пожалел меня, прежде чем мы разлучимся.       На удивление, Аманэ позволял мне иногда капризничать. Но я делала это редко и тихо, без истерик. Мне особенно нравилось, когда Аманэ жалел меня. В такие моменты его объятия становились другими — трепетными. Но я знала, что это не повод грустить по мелочам.       — Ну, ну… Тихо. Что на тебя снова нашло?       Я почувствовала тепло на своей макушке. Ему будто нравилось гладить меня по голове, путая пальцы в волосах, когда мы наедине.       — Заехать за тобой сегодня?       — Нет, я сама. Просто напиши адрес.       — Уверена?       — Да.