Звезды греют свои планеты

— Меня позвали прочитать курс лекций в Академии, — с порога бросает Кавех, как бросает вместе с этим и тубус с чертежами. — Спустя столько лет они додумались! Если их до сих пор учит академическому рисунку тот болван, с которым я был готов подраться на защите, то я… — Загоняешь студентов до полусмерти, — лаконично отвечал Аль-Хайтам, выкладывая слоями тонкое тесто. Он пересыпает его смесью орехов, а, подумав, добавляет еще и специи, втягивая запах. Кавех заглядывает за его плечо и присвистывает, а потом прижимается к спине. — У нас сегодня пахлава от лучшего мастера, которого я знаю! И да, конечно, я буду их гонять, — он пытается залезть пальцами в мед, приготовленный для сиропа, и Аль-Хайтам бьет его по рукам. — Эй! Ты-то не стесняешься таскать у меня ничего, пока я готовлю! — Руки, — бросает Аль-Хайтам, толкает Кавеха бедром и улыбается себе: вот такой Кавех, взъерошенный, живой, упрямый и быстрый — лучший Кавех на свете. Когда не съедает себя своей совестью, не дрожит от страха, не ненавидит себя и не заливает все проблемы вином — они только от этого отошли, а после Зирьяба и его махинаций была еще одна попытка. Кавех остановился сам — и остановился, кажется, исключительно смотря на Веритаса. — Твой курс выберут все. А под конец ты, наоборот, станешь слишком трепетно к ним относиться, прощать долги и подписывать некачественные работы, потому что тебе состроили глазки. — Вовсе нет! — оскорбляется Кавех и на этот раз залезает в мед. — Ммм, ты хочешь, чтобы пахлава была острая? Я не помню такого меда у нас. А если говорить прямо, я хочу дать им знание, а то, как они с этим знанием обойдутся — уже их ответственность и проблема! — Острота нивелируется кипячением, я буду делать полноценный сироп, — Аль-Хайтам устанавливает форму в духовой шкаф, скептически на него смотря. — Они будут хвастаться, что прошли курс у самого Кавеха, им будут доверять заказчики, а после этого их некачественная работа скажется на твоей репутации. Меняй метод. — У меня превосходная репутация! Кофе будешь? — он зарывается в полки, снова толкнув Аль-Хайтама бедром. Это уже вызов, и Аль-Хайтам немедленно опускает ладонь уже на его задницу, сжимая. — Эй, сладкое вечером… — Кавех, впрочем, не отстраняется, только выглядит задумчивым. — Ты думаешь, мне нужно быть с ними строже? Придется разработать критерии оценки, поможешь? Иначе и правда может случиться катастрофа… — У меня будут слишком высокие критерии. Черный, с сахаром и перцем, — Аль-Хайтам сжимает ладонь еще раз, наслаждаясь мягкостью, а потом с сожалением убирает руку. — Вечером будет Веритас. — Он уже в том возрасте, чтобы мне не было стыдно его выгнать, — Кавех отмахивается и тянется для того, чтобы сорвать с губ быстрый поцелуй. Аль-Хайтам кусает его в губы. — Вот всегда ты так, а я на нежность и ласку настроился. Ничего они у тебя не высокие, ты бы в такой ситуации зачел бы вообще все, потому что тебе было лень присматриваться. А сахара в пахлаве тебе недостаточно? — Поэтому я и не иду в преподавание, — Аль-Хайтам медленно облизывается и отключает духовой шкаф — под действием температуры тесто справится само, без его участия. — Я люблю сладкое. И текущий курс Веритаса заканчивается через сорок минут, если тебе так сильно хочется ласки. Кавех думает всего несколько секунд: — Кофе лучше до. А с критериями все равно поможешь. — После секса. — Кофе или критерии? — Пахлава, — Аль-Хайтам закатывает глаза и притягивает Кавеха к себе за талию. * * * Веритаса, разумеется, никто не предупредил. У курса не был объявлен временный наставник, но тема была неплохая — и он, далекий от архитектуры, решает расширить свою область знаний до этого предела. Аудитория почему-то оказывается набита битком. Все перешучиваются и строят предположения насчет личности преподавателя, Кшахревар записался целиком, и почему-то даже Странник сидел на задних рядах. Веритас махнул ему, но не подходил — он и так с трудом занял место в первом ряду, придя на час раньше, и ни за что не собрался его терять. Сзади, от входа в аудиторию, слышится мягкое: — Тишина, пожалуйста, — и Веритас напрягается, а вокруг на секунду начинается гул — Кавех, Светоч Кшахревара, гордость Сумеру, какой же он классный, красавчик, жаль, что замужем — но через пять секунд все угасает. — Хорошо. Для тех, с кем я еще не знаком, — он, лучезарный и в самой светлой своей одежде, улыбается всем слишком уж ярко, — меня зовут Кавех, и я невероятно рад видеть вас здесь. У нас будет простое правило, — Веритас ловит взгляд Кавеха, но тот почему-то скользит мимо. — Как только вы начинаете говорить — я замолкаю. Это понятно? — Кавех кивает негромкому гулу. — Отлично. Сегодня лекция теоретическая, тем, кто останется на курсе дальше, будет дано больше практики. Вопросы можно задавать в процессе. Это тоже понятно? Веритас ложится головой на парту. В Кавеха влюбится половина курса. После занятия он пробивается к Кавеху сквозь толпу желающих поговорить и складывает руки на груди, вопросительно смотря. Кавех разве что не смеется, глядя ему в лицо. — Что-то непонятно в лекции? — спрашивает он мягко. Веритас начинает смотреть только выразительнее, что на Кавехе вообще не отражается. — Ты мог бы меня предупредить, — бурчит он, понимая даже, насколько по-детски это звучит. Это был самый странный его опыт за всю историю обучения в Академии — и ужасно раздражало, что нельзя было спросить Кавеха сразу же, что нельзя влезать со своим мнением, только слушать — и заодно ловить краем уха восторги, которые пока даже не были обоснованы! — А как же эффект неожиданности, — Кавех снова смеется одними глазами. — И я не хотел, чтобы ты выбрал этот курс только потому что я его веду. Веритас мнется, фыркая. — У нас отвратительный преподаватель. — Я знаю, — громким шепотом говорит Кавех, не стесняясь. — Я пришел спасти всех первокурсников от ужасных объяснений и кар! — Сюда даже преподаватели пришли, — уточняет Веритас. — Тебя разорвут на кусочки от жадности и долго будут делить. — Ты преувеличиваешь, — Кавех отмахивается. — Да и разве плохо учить всех? Веритас обижается на Кавеха до самого вечера, пока тот не стонет за ужином и не начинает перечислять все случаи за сегодня, когда его потрогали, спросили о личном и даже не поинтересовались, ходит ли он на свидания? — И что ты сказал? — Аль-Хайтам усмехается, и Веритас и сам не может не улыбнуться. — Что хожу, часто и регулярно, — Кавех тащит у Аль-Хайтама кусок хлеба. — Это залог счастливой супружеской жизни. — Как и отсутствие дома ребенка, — глубокомысленно говорит Веритас и усмехается, получая пинок под столом от Кавеха. — Не без этого, — признает Аль-Хайтам и в свою очередь тащит у Веритаса желтый помидорчик. Тот закатывает глаза. — Одни воры в квартире. Эй, — он смотрит на Кавеха. — А почему ты вообще согласился? Ты же после проекта хотел из дома не выходить месяц. Кавех слегка смущается и накручивает прядь волос на палец. — Понимаешь, — он явно подбирает слова. — Учить — это отдавать то, что у тебя есть, ради того, чтобы у других было не меньше. Просвещать людей. Здорово звучит, не находишь? — Делать людей чуть меньшими идиотами, — задумчиво говорит Веритас. Кавех же снова смеется. — Можно и так сказать, — подтверждает он. — Ты, кстати, в числе этих людей. За это Веритас тащит у него целый гриб.