Ешь слизней!

— Хороший день, чтобы умереть, — меланхолично заметил Антон, нарочито отрешенно пялясь в стену перед собой. Не то чтобы он так уж ссал — вообще не ссал, если честно, больше бесился из-за ожидания, потому что жить с осознанием того, что внутри, было невыносимее с каждой секундой, но помучить Арсения, который и так сидел руки заламывал, было делом чести. Да, вот такая Антон сука, и хрен его исправишь! Потому что не он был во всем происходящем виноват! Антон помнил, как все началось. Это был волшебный день (точнее, вечер), потому что а) он впервые вышел на поле со скамейки запасных, пусть и всего на пятнадцать минут, и б) у него был секс. С настоящим человеком, с Арсением Поповым, а это уже вообще пиздец и в голове не укладывается, остается только орать. Антон был счастлив. Сейчас Антон в ужасе. Мельтешащего на нервяке Арсения, который то сядет рядом, чтоб за руку подержать (не понятно кого успокаивая этим — Антона или себя), то за кофе сходит (уже три полупустых стаканчика на столе — остывший Арс не пил), то доебется до очередной проходящей мимо медсестры, когда им, и куда, и долго ли вообще еще ждать??? Насчет куда Антон знал точно — в жопу. Туда же хотелось послать Арсения, который являлся буквальным олицетворением мема «— Я буду рядом, пока этот кошмар не закончится… — Да из-за тебя вся эта херня и началась!». Нерукотворным памятником, чтоб ему неладно было. Как Антон уже сказал, в тот вечер он был счастлив. До конца семестра оставалось полтора месяца, диплом был успешно куплен и даже одобрен куратором, которому все эти сплагиаченные по десятому кругу вирши были глубоко до пизды, Антон только что урвал свою минуту — точнее пятнадцать — славы, и сейчас шел по темному коридору колледжа от медсестры. Гарный хлопец из аграрки неплохо приложил его о землю — и даже не схлопотал за это никакую интересную карточку, зато Антон схлопотал растяжение связок и рекомендацию на месяц воздержаться от физических нагрузок, чтобы еще больше не травмировать ногу. Досматривать матч Антон не собирался, потому что и так было ясно, что их размажут как масло по хлебушку, и сейчас направлялся к сортирам, чтобы привести себя в более менее божеский вид и свалить домой. В колледже их славного града душевые предусмотрены не были, Антон уже предвкушал, как поплещется в раковине с холодной водой, потому что горячая — слишком лакшери, чтобы течь в каком-то там обосранном воронежском политехе, когда из-за поворота вынырнул Арсений, медленно идя ему навстречу. Антон не понял бы, кто там шарится по полутемным коридорам, если бы не знал походку, парфюм и в целом фигуру Арсения, как свои пять пальцев. Столько внимания, как его инстаграм, не получало ни одно порно в мире, Шаст был уверен. Он был влюблен в Попова еще с первого курса, когда тот вел у них, бывших школьников, биологию, химию и естествознание одновременно: типичная ситуация для преподов захолустных колледжей — там ты и швец, и жнец, и на дуде игрец, и спасибо, если доплатят. Антон залипал на него все полтора года, что Арсений преподавал у их потока, а потом, когда пища для размышлений (читай бережно сохраняемые в памяти встречи, чтоб потом подрочить и поплакать) закончилась, он нашел его страницы во всех соцсетях, которые смог, и бессовестно сталкерил. Это все было, конечно, нехорошо, но влюбленность не оставляла Антону шансов на порядочность. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — вежливо поздоровался Антон, в который раз безбожно залипая. Попов был какой-то странный: шел слишком медленно, на Антона среагировал, только когда тот заговорил, да и то с опозданием, хотя в коридоре было не настолько темно, чтобы не заметить человека в трех метрах от себя, взгляд как будто плохо фокусировался, но тут Антона могло наебывать собственное плохое зрение. — Все в порядке, Антон? Вам помочь? «Он помнит, как меня зовут!» — хотелось заорать Антону. Он и заорал — мысленно. Арсений редко первым шел на контакт, был со всеми одинаково дружелюбен, но отстранен, и влюбленное сердечко такое отношение немного разбивало. — Да нет, все нормально. Связки на игре потянул, — пояснил Антон, запихнув поднявшую голову застенчивость поглубже: его спросили — вот он и ответил. — А у вас?.. «Все в порядке?» подразумевал Антон, хотя озвучить и постеснялся. Арсений реально был странный. Стоял, как истукан, пялясь ему в лицо, в тусклом свете фонарей из окна на висках блестела испарина. — И все же я помогу. Куда же вы так… Как так и что вообще происходит — все наши вопросы. Арсений снялся с места, аккуратно, бочком, будто краб, подошел, приобнял за талию, левую руку закинув себе на плечо, и, развернув Антона на сто восемьдесят градусов, попер в неизвестном направлении. Сказать на происходящее Антону было нечего. Типа… Он что, настолько хромал, что Арсений решил, что он сам точно не справится? И куда он вел его: и раздевалка, и туалет располагались ровно в противоположной стороне, куда, собственно, Антон изначально и шел. И вообще он только с поля, от него наверняка воняло, а это неловко. Но не чтобы он собирался возмущаться, когда краш по собственной воле вдруг решил поконтактировать с ним. Близкие контакты третьей степени, режиссер Стивен Спилберг, сценарист Стивен Спилберг, в главных ролях — охуевший Антон Шастун, и лучше б они шли таки в раздевалку… Вэлкам ту зэ клаб, бади, иф ю ноу, вот ай мин. Антон краем глаза посматривал на Арсения, который продолжал волочить его неизвестно куда неизвестно с какой целью. Тот действительно выглядел плохо: кожа бледная, бегающий взгляд, пот на висках и над верхней губой, обдолбался, что ли? Но даже в таком состоянии он был красивый, у Антона буквально перехватывало дыхание. От Арсения привычно пахло чуть горьким парфюмом, несмотря на свой странный вид, он двигался спокойно, не дергался и не порол странный бред. В конце концов, что он мог Антону сделать? Вряд ли что-то плохое. Так что можно было со спокойной душой отдаться на волю судьбе. Арс привел его к аудитории на первом этаже и завел внутрь, прислонив к преподавательскому столу как какую-то ветошь, а сам отошел к двери. Чем этот кабинет был лучше всех предыдущих, что они прошли мимо, было непонятно, но ладно, Антон не собирался задавать вопросы. Свет никто не включил, верхние ряды терялись в темноте, потому что сюда свет от фонарей не проникал: в трех метрах от забора шла какая-то стройка, люди тут не ходили особо, значит, и фонари нахер не нужны — по мнению муниципалитета, разумеется, а не мнению Антона, потому что все это его таки начинало понемногу напрягать. Особенно когда Арсений подозрительно зашуршал, а потом щелкнул дверной замок. — Арсений Сергеевич? — с опаской позвал Антон, переминаясь с ноги на ногу. Арсений тут же вернулся в поле зрения, закопался в телефоне, неприятно резанув яркой подсветкой по глазам, а потом из динамиков полилась музыка, и Антон окончательно охуел. Не узнать трек было невозможно, и если Антон еще что-то сек в этой жизни, то Арсений врубил подборку «Музыка для секса». Никак не реагируя на красноречивое молчание, Попов положил телефон на стол экраном вниз и уставился на Антона в темноте, как удав на мышь. — Ты такой красивый, Антон. В башке у Антона взвыли пожарные сирены, сердце по ощущениям отстукивало три точки тире-тире-тире три точки, и спасибо, что вообще отстукивало, а не остановилось нахер. Они перешли на ты? Арсений сделал ему комплимент? Антон точно в бреду, или в аду, и Арсений сейчас рассмеется ему в лицо, а сбоку выскочит Пельш, и все заулюлюкают над тем, какой Антон лох, что повелся, но… Это же реально щас было. Парализованный, Антон даже не заметил, что Арсений подошел ближе и приобнял его за талию. — Я поцелую?.. Сирены в голове Антона преобразились во что-то подозрительно напоминающее «Трахни меня, Коля, Коля-я-я», и моральных сил хватило только на то, чтобы кивнуть. Что бы ни двигало Арсением, Антон не собирался его останавливать, пока голубая мечта превращалась в быль. Арсений аккуратно прижался к нему губами, это даже поцелуем не назвать было. Он будто осторожничал, боялся спугнуть, хотя Антона не напугали бы и огромные тентакли, возникшие вдруг у Арсения из какого-нибудь интересного места и грозящие оттрахать его во все отверстия, включая совсем уж странные. Он так этого хотел, но никогда по-настоящему не надеялся. Господи, да он в раю! Антон прижался ближе, неловко приобняв Арсения за плечи, и лизнул его губы, побуждая открыть рот. Хотелось всего и сразу, глубоко и мокро, чтобы Арс обнял нормально, а не чуть одной рукой, чтобы усадил на стол, прижавшись бедрам меж разведенных колен, пробрался руками под одежду… Чтобы объяснил, что происходит, не хотелось. Антон всегда придерживался известной философии «лучше подумаю об этом завтра», а сейчас был готов возвести ее в абсолют, лишь бы Арсений не останавливался. Тот и не собирался. Засосав наконец нормально, он, экстрасенс ебучий, подтолкнул назад, прижимая к столу, а потом подхватил под бедра и легко усадил на столешницу, тут же притягивая вплотную к себе и сжимая ладонями задницу. Антон сдавленно застонал в поцелуй, сам себе поражаясь — он и не знал, что так умеет. Но у него и мужика до этого нормального не было. Никакого не было, если уж начистоту. Футбольная форма была тонкой, и от того, как Арсений, упакованный в джинсы, вжимался пахом в промежность, не отпуская ни на сантиметр от себя, было даже немного больно, но это была приятная боль. — Хочу тебя, — прошептал Арсений на ухо и тут же принялся кусать и обсасывать шею, ничуть не смущаясь того, что Антон так и не дошел до туалета и в порядок после игры привести себя не успел. От зубов наверняка останутся следы, но, судя по всему, таков план. Происходящее было за гранью добра и зла, Антон не мог поверить. Однако неверие не мешало ему крепко обнимать Арсения ногами, не давая отстраниться, и послушно откидывать голову назад, когда за волосы на затылке тянули. Арсений пролез пальцами под футболку, и Антон понятливо стянул ее, радуясь возможности хоть что-то сделать, потому что от шока и от неопытности он больше просто сидел, позволяя крутить собой, как хочется, совершенно не проявляя инициативы. Арсений спустился от шеи к груди, нелепо присев перед столом на полусогнутых, и припал к соску, щекотно проведя по нему языком, в то время как второй мучил пальцами, щипая и выкручивая. Антон невнятно выругался сквозь зубы и потянул его к себе, когда терпеть стало совсем невмоготу. Врезавшись в губы мокрым поцелуем, он зашарил руками по чужим бедрам, стараясь подцепить края свитера: Арсений все еще был одет — непорядок. — Неа, — покачал головой тот, облизывая зацелованные губы и смотря безумными глазами. — Нет? А как… …какать, очевидно, браво, Антон, коммуникация — уровень «Бог». — Вот так. — Усмешка Арсения не предвещала ничего хорошо, и не зря. Рывком сдернув Антона со стола, он развернул его спиной к себе и надавил меж лопаток, заставляя плюхнуться на холодную полировку влажным от испарины животом. Подцепив шорты вместе с трусами, он стащил их, оставив болтаться в районе щиколоток. Если бы Антон мог воспламениться, вот сейчас это бы и произошло. Спонтанное самовозгорание в суровых гейских реалиях. Арсений застыл позади, молчал и не касался, Антон прекрасно понимал, что он просто стоял и смотрел, и от этого переебывало еще сильнее. Целомудренно — как вовремя-то, а! — поцеловав его в лопатку, Арс огладил ладонями ягодицы, невесомо и легко, так, что стало даже немного щекотно, а потом развел их в стороны, очевидно, решив попялиться еще и туда. Что ж. Очевидно, Антону тут была уготовлена роль умершего от стыда бревна. Из-за смущения член нормально не стоял, но даже так прислоняться к столу было не особенно комфортно. В кои-то веки в Антоне проснулась брезгливость: как это, своим драгоценным — да об задрипанный, еще советский, судя по виду, стол тереться. Он заерзал, стараясь отстраниться. Арсений понял это по-своему: прекратив гипнотизировать задницу, снова зашуршал чем-то в сторонке. Антон даже догадывался, чем. Какой ответственный. Подтверждение догадки не заставило себя долго ждать. Еще раз чмокнув в спину, левой рукой Арсений зафиксировал его в одном положении, а пальцами правой прошелся по судорожно сжавшейся дырке. Смазки было дохренище — по яйцам потекло и закапало на валяющиеся в ногах трусы с шортами. Все еще было страшно, но физически особого дискомфорта от стимулирования в такой деликатной области Антон не ощущал, хотя сам ни разу так не делал — слишком стремно. Он был тем еще ссыклом по жизни, удивительно, что сейчас вообще происходило то, что происходило, и он еще не слился. Помассировав снаружи, — Антон плохо чувствовал буквально жопой, но, кажется, пальцы были в презервативе, — Арсений аккуратно надавил, а потом медленно ввел сразу два внутрь. Антон не зажимался — потому что не успел сообразить, что грядет, а смазки было реально много, так что кроме легкого распирания он ничего не почувствовал, и это было, ну, клево. То, что не было больно. И что Арсений так заботился о нем. Антон не хотел бы, чтобы партнер в первый раз жестил, хотя чрезмерная медлительность Арса и подбешивала немного. Засосал, перегнул через стол и трахнул, вот как надо делать. Пока кое-кто не слился. Минуты тянулись, а Арсений все также размеренно двигал пальцами внутри, не особо стараясь растянуть. Начала закрадываться крамольная мысль: а собираются ли они трахаться? Арсений рассчитывал просто насладиться видами, утаив от мира свой член? В голове крутилось тупое «Братан, ты меня трахать будешь, нет?», но Антон был не настолько кончем, чтобы это сказать. Пока он размышлял, как бы так намекнуть Арсению, что надо переходить к более активным действиям, тот, кажется, решил вновь блеснуть экстрасенсорными способностями, не иначе. — Хочу, чтобы ты кончил, — прошептал он Антону в загривок, напоследок прикусив кожу на шее. В голову полезли тупые ассоциации с трахающимися котами, и Антон мысленно развел тучи бреда руками, чтобы сосредоточиться на главном. — Я тоже. — «Хочу кончить» Антон не договорил, попав в ловушку смущения. — Трахни меня. — А вот тут он из нее выбрался. — Хочу, чтобы ты кончил на моих пальцах, — поделился планами Арсений, а потом сделал что-то, от чего горячая волна прокатилась по позвоночнику, дыхание сорвалось, а потом возобновилось, вырвавшись изо рта приглушенным всхлипом. И хоть Антон и был неопытным, совсем уж отсталым дурачком он не был. «Знакомься, это твоя простата», — стучало в голове голосом Арсения, хотя тот и не говорил такой чуши. Он продолжал давить изнутри на несчастную пальцами, второй рукой поглаживая снаружи. Мог ли Антон сделать что-то, кроме как согласиться? О, нет. Это было не похоже на обычную дрочку, потому что не было ощущения привычного напряжения в члене — тот так толком и не стоял, но от манипуляций Арсения с него практически текло, Антон чувствовал. Арсений не останавливался ни на секунду, и сжигающее изнутри чувство не прекращалось тоже, не давая передышки. Хотелось метаться из стороны в сторону, только чтобы сделать что-нибудь: или прекратить стимуляцию, или усилить ее, чтобы наконец кончить. Крепкая хватка на бедре не давала дергать задницей, так что оставалось только скрести короткими ногтями покоцанную полировку стола и жмуриться до белых кругов перед глазами. Но у плана Арсения, по всей видимости, была одна цель — доконать его, потому что он заговорил. — Хорошо? Ты так жадно принимаешь меня. Хочешь больше, да? Хочешь, чтобы я растрахал тебя? Твоя дырка такая податливая, кто-то уже делал это с тобой? Анто-он. Хочу, чтобы ты кончил попкой. Давай, детка, для меня. Блять, блять, блять! Это был ебаный кринж, самая лютая дичь, которую Антону только доводилось слышать в живую, но как же его с этого перло. Арс не давил сильнее, не добавлял пальцы, но от того, что он нес, самого Антона неумолимо несло к оргазму, тому самому, попкой. Это было… Этому не было цензурных слов, да и нецензурных не было, у Антона вообще в голове слов не осталось — только белый шум. Закусив губу, он сжался, все мышцы сковало спазмом, горячая волна затопила тело, уши заложило, он будто под воду провалился, одновременно с тем чувствуя, как член вяло дергался, выплескивая сперму. Реальность смазалась нечетким пятном, и в себя Антон пришел уже без пальцев в жопе, зато с прижимающимся со спины Арсением, который что-то успокаивающе шептал и старался перевернуть его. Сжалившись над мужиком, Антон напрягся, собирая расплывшееся желешкой тело в кучу, и, кряхтя, перевернулся, опершись о стол поясницей и вцепившись в плечи Арсения мертвой хваткой, чтобы не навернуться. Он все еще был в шоке от случившегося оргазма, лицо Арса перед глазами из-за темноты было едва различимо, но что-то тут явно было не так. Проморгавшись, Антон внимательно окинул его взглядом, параллельно перебирая ладонью волосы на затылке. А что? Пока мог, он собирался брать от ситуации все. Вдруг Арс щас придет в себя и свалит за тридевять земель, и ищи-свищи его потом. Но до прихода в себя Арсу было далеко: зрачки то расширялись, то сокращались до размера булавочной головки. Антон первый раз видел такое, это было жутко. Что Арс принял? — Арс, что с тобой… вами?.. — Ладно, Антон все еще лох, но он волнуется! — Все в порядке, — спокойно отозвался Арсений, у него ни один мускул на лице не дрогнул. Мягко улыбнувшись, он потянулся к губам, обрекая все попытки Антона понять ситуацию на провал. Пребывавший в блаженной неге мозг был в восторге от того, что Арс никуда не ушел и продолжил быть внимательным и нежным: даже понятливо не прижимался бедрами, чтобы не задеть гиперчувствительный после оргазма член, хотя они обнимались, и стоять так наверняка неудобно. Очень хотелось пойти на второй заход, потому что до главного они так и не добрались — хотя не в сексе с проникновением счастье. Даже смелости прибавилось, поэтому Антон поначалу нерешительно, но с каждым движением все смелее начал ласкать Арсения в ответ, шаря руками по телу. Фигура у Попова была дай бог каждому, Антон не представлял, сколько ради таких ног и жопы надо в зале въебывать, и даже пресловутые кубики у него было, если верить собственным тактильным ощущениям. Но касаться чужого паха он все еще боялся. Намерения у них, судя по всему, были общими, потому что Арсений намеренно трогал и целовал там, где больше всего приятно, возбуждая, то и дело возвращался к губам, мокро целуя или просто проводя языком: слюны было так много, что весь подбородок мокрый. В голове приятно шумело, казалось, весь остальной мир не существует, ровно как и пресловутое «после», когда им придется что-то решать насчет произошедшего. Когда Арсений мягко провел по наливающемуся члену, Антона буквально встряхнуло. Он опустил голову, упершись мокрым лбом Арсению в плечо, завороженно наблюдая, как тот неторопливо ему дрочит. Мокрая темная головка то появлялась, то скрывалась за крайне плотью. Антон как будто впал в транс. Легко отстранившись, Арсений приподнял его голову за подбородок, заглядывая в глаза. Пальцы ощутимо надавили на челюсть, и Антон приоткрыл рот. Он ничего не видел перед собой, только темные глаза Арса с ритмично сокращавшимися зрачками, все остальное будто было не в фокусе, а мозг фиксировал происходящее с пробелами: вот Арсений еще стоит напротив, а вот уже нависает над ним, заставляя открыть рот сильнее — наверное, для этого ему пришлось встать на носочки, отстраненно подумал Антон. Какая прелесть. Чужая вязкая слюна потекла по языку, Антон прикрыл глаза, не выдерживая. Это было слишком, просто слишком. Губы онемели, его буквально колотило от возбуждения, хотелось орать «Да сделай же что-нибудь!» Арсу, который замер как истукан и даже не касался больше. — Вот теперь можно. Антон что, вслух сказал? К чему это щас было? Арсений стащил его со стола, вновь укладывая на живот, и кроме как «наконец-то» Антону нечего было сказать. Но даже этого он сказать не смог бы, потому что во рту пересохло, из-за сотрясающей все тело дрожи зуб на зуб не попадал. От возбуждения такое бывает? Антону было похуй — вряд ли он умирал. Хотя, возможно, он умрет, когда почувствует наконец член Арсения в себе — голубая мечта исполнится, и незачем будет жить. Чувствуя, как Арсений разводит ягодицы — да что ж он такого хочет там увидеть! — Антон даже не почувствовал смущения или стыда. Дырка пульсировала, хотелось всего и прямо сейчас, прикосновений было катастрофически мало, а одежды на Арсении катастрофически много. А ведь в такой позе Антон даже не увидит его члена. У него стучится секс с Поповым, но он не увидит его голым — обидный парадокс. Но Антон был согласен на все, лишь бы Арс уже наконец ему вставил, и, желательно, не пальцы. Если подумать, какой обходительный любовник этот ваш Арсений Попов. Внимания не требует, заботится, сам все делает, собирается довести до оргазма дважды, а к себе даже не притронулся ни разу. Такие мужчины вообще бывают? Пока аргументы были в пользу того, что Антон бредит. Звук расстегиваемой ширинки прозвучал как музыка. Антон затаил дыхание в ожидании прикосновения того самого, но вместо этого почувствовал, как по ягодице потекло: Арс тут же растер слюну по анусу, бегло вставив пальцы внутрь и сразу вытащив. Антон в нетерпении обернулся. Арсений как-то странно замер, как загипнотизированный пялясь на его пятую точку, рука конвульсивно дергалась от бедра к ширинке, в разрезе которой был виден обтянутый трусами стояк, и обратно. — Арс?.. — нерешительно позвал Антон, еле находя в себе силы привстать на локти. Все тело было словно ватным, мышцы ощущались тяжелыми и забитыми, хотя на игре он и не напрягался толком. Растянутое колено удивительным образом не болело. Стоило им встретиться взглядами, Арсений отмер: облизнул губы и рывком сдернул с себя штаны с бельем, опуская резинку под яйца. Крупный член покачнулся, темный от прилившей крови на фоне светлых бедер. Толком разглядеть Антон больше ничего не смог — темно, да и Арсений тут же уткнул его лицом в стол, прижимаясь сзади и укладывая горячий член промеж ягодиц. Сплюнув еще раз — на этот раз Антону показалось, что он почувствовал, как слюна затекла в приоткрытую дырку, он прижал головку и начал медленно входить, помогая себе рукой. Если честно, Антон даже не успел испугаться, как член оказался в нем полностью. Не было ни острой боли, ни жжения от растянутых мышц, только странное непривычное чувство заполненности, от которого хотелось избавиться. Он рефлекторно напрягся, натужился, чтобы вытолкнуть член из себя, на лбу запульсировала вена. Арсений навалился сильнее, припечатывая грудью к столу, но член немного вытащил, чтобы Антон так не дергался. — Тих-тих-тих, успокойся, — зашептал он, горячо и влажно касаясь уха губами. — Ну что ты? Действительно, что это он? Антон сам сейчас саботировал свой долгожданный первый секс? С Арсением? Да ни в жизнь! Приняв сие стратегическое решение, Антон растекся по столу, тяжело дыша из-за чужого веса и стараясь расслабиться. Арсений повернул его голову к себе, неловко целую в уголок губ: поза у них была, может, и хорошая для секса, но совершенно неподходящая для того, чтобы целоваться. Почему Арсений вообще поставил его тут раком, как же глаза в глаза и вот это вот все? Он представлял на его месте кого-то другого?! Только начавшее расслабляться тело вновь напряглось, Арсений сверху напрягся тоже и развернул его голову сильнее. Антон машинально слизнул потекшую по губам влагу, быстрее чем понял, что это. А когда понял, обессиленно застонал. Он чувствовал себя героем грязной порнухи, где твинка хлещут по щекам, тянут за волосы и — конечно же — плюют в рот. Было стыдно, но не противно, так горячо, что, встретившись взглядом с Арсением, он сам приоткрыл рот. На подставленный язык тут же потекла слюна, откуда вообще у Арсения ее столько, он что, лабрадор? Антон послушно проглотил. В голове зашумело, картинка окончательно поплыла, а Арсений наконец начал двигаться. Никакого вау-эффекта Антон не ощущал, пальцами было куда приятнее. Задницу все еще распирало, Арсений тяжело давил своим весом, а кожа как будто потеряла чувствительность: Антон не смог бы сказать, холодный или горячий стол под ним, сухой или мокрый, мягкий или колючий прижимающийся к спине свитер. И чем ниже, тем меньше ощущений было: типа, он даже не понимал, стоит ли у него член. В ушах стучало, и скорее всего это было его собственное сбрендившее сердце: вряд ли кто-то решил замутить в пустом колледже колумбайн или попрактиковаться в талантах ударника, вместо барабанов юзая тазы. Арсений ускорился, Антон уперся лбом в стол, осознавая, что с каждым толчком проезжался по нему лицом, но ничего не чувствуя. Зато когда дверь аудитории распахнулась, ударившись о стену с такой силой, как будто ее вынесли с ноги, Антон почувствовал целую гамму эмоций. Арсению же на это было кристаллически поебать, по всей видимости, потому что он даже не дернулся, не сбился с темпа и замер, только когда член внутри начал сокращаться: Антон почувствовал это даже своими перегруженными рецепторами. — Отойди от него, мудила! — взревел Макар, — Макар? Откуда здесь Макар и хули ему надо? — и отшвырнул Арсения к первому ряду парт, да так, что тот влетел в них всем телом. Все это Антон не видел, потому что так и продолжал лежать лицом в стол с голой жопой, а слышал, и мозг, плавающий в каком-то отупляющем бульоне, услужливо выстраивал картинку, чтобы хозяин сильно не скучал. — Блять, да ты убьешь его… Отошел, Макаров, я кому сказал!!! — О, а это уже Матвиенко, их препод по вышмату. То есть все они щас там сзади смотрят на его голую задницу? Шикарно. Попытавшись подняться, Антон смог только сползти со стола, неловко приземлившись на пол голыми ягодицами и уставившись на разворачивающуюся перед ним битву. Илюха пришел защищать его честь? Как это мило. Но вообще-то Антон болел за Арсения, что-то он, кстати, тихий какой-то, прибили, что ли… — Бля, Арс, да пей ты!.. О, водичка. Антон и сам бы не отказался от водички, во рту пересохло, как после знатной пьянки, в глазах плыло примерно также. Послышались характерные звуки блева, и Антон засмеялся — нет, ну точно как на вписке все. Хотя никакой вписки не было, у него тут первый секс был, а злые люди все пришли и испортили. — Бля, Антох, он кончил в тебя?.. Да посмотри ты на меня! Странный Макар парень — такие вещи спрашивать. А говорил, что натурал. Любому добропорядочному натуралу противно будет о таком выспрашивать, а он сидит и за плечи трясет. — Сука, Шаст! Щеку обожгло огнем, и в голове немного прояснилось. Нихуево Илюха ему заехал, хотя все еще непонятно, за что. Натурал таки. Гомофоб даже. Вот она, реакция. — ...нет? — полувопросительно ответил он, фокусируя взгляд на илюхиной бороде, но тут же отвлекаясь на Матвиенко, отбивающего чечетку вокруг блюющего Арсения. Честно говоря, он в душе не ебал, кончил ли в него Арс, потому что ничего не чувствовал ниже пояса, да и остальное тело поддавалось на полшишечки. Презервативов они не использовали — странный Арс человек: как пальцами лезть, так в гондоне, а член вставлять — пойдет и так! — но из жопы вроде не текло. Хотя кто его знает, Антон же чутка парализованный и контуженный на голову, судя по всему. Примерно на этом моменте перегруженный и обдолбанный мозг решил, что все, финита, с него достаточно этого дерьма, мир перед глазами померк, и Антон красиво ушел башкой в пол. Это он узнал уже позже, когда, пройдя детоксикацию, валялся в больнице в ахуе от происходящего, неверяще скроля твиттер и новостные паблики — на них напали инопланетяне. Хотя и эта информация меркла перед фактом того, что у Антона был секс с настоящим Поповым. Этот нехороший человек, кстати, так ни разу к нему и не зашел, и без разницы, что сам валялся в какой-то инфекционке на окраине, забитой под завязку теми, кому не повезло стать носителями. Антону, вот, повезло, и слава богу. Несмотря на то, что слюна Арсения была токсичной и знатно поджарила ему мозги, отделался он легким испугом. После все завертелось. Мир вокруг и так сошел с ума, а надо еще было жизнь как-то жить: защищать диплом, выпускаться из колледжа в страшный мир, в котором никому не нужны были программисты с корочкой о среднем профессиональном, плохо разбирающиеся даже в HTML-е, объяснять маме, как так получилось, что он занимался сексом со своим преподавателем в пустой аудитории и из-за этого пропустил апокалипсис местного разлива. Встретиться с Арсением им удалось только в июле. Он выглядел пиздецки виноватым и воспринимал себя буквально растлителем, педофилом и насильником в одном флаконе, от этого Антону хотелось пробить лоб — не понятно чей, свой или арсеньевский. Пришлось раскидать по фактам прямо на лавочке в парке, то и дело понижая голос, чтобы снующие вокруг бабульки, дети и мамочки с колясками не охуели, что Антону уже двадцать, разница в возврате у них всего-то восемь лет и что дрочил он на него сто лет в обед, параллельно представляя, как они построят дом, посадят дерево и вырастят очаровательных сиблингов где-нибудь в Нидерландах. Но Арсения это все равно не проняло. Десять раз извинившись, он свалил, но Антон был упертым бараном, и раз уж у него появился шанс получить Арса в безраздельное пользование, он не собирался его бездарно проебывать. Он так и написал ему в директ, после чего началась тяжелая война за «долго и счастливо» между Антоном и никому не всравшимися моральными принципами Попова. Ни за что в жизни Антон не сражался так упорно, как за эти отношения (которые еще даже в реальности-то не существовали), а упорство и труд, как известно, все перетрут: вот и Антон перетер терпение Арсения через мелкую терочку. Итог был предрешен, союз — благословлен на небесах. К концу лета они уже встречались. Полетели дни. Антон под давлением мамы и Арса-предателя поступил на вышку (создавалось ощущение, что мать тупо сдала его с рук на руки, и вместо жизни с одним родителем Антон плавно перетек к жизни с другим), переехал к Арсению, где постигал секс во всем его многообразии — и дзен (иначе с Поповым нельзя). В основном они были как шерочка с машерочкой, но бывали и темные времена, когда хотелось послать все нахер. Уживаться с другим человеком, учиться слушать и слышать, идти на компромиссы — все это оказалось сложным, особенно учитывая, что Арсений ждал от него пиздец какого взрослого поведения, а Антону хотелось только еще одну катку в дотку и чтоб его любили. А любовь, как известно, спасет мир, так что сегодняшнее утро можно было назвать одним из лучших в жизни Антона: таких с появлением Арсения в жизни стало удивительно много, как не крути. — Спишь? — промурлыкал Арсений, чмокнув его в голое плечо. Протестующе застонав, Антон спрятал голову под подушку: они которую неделю забывали (забивали) купить нормальные шторы, и по весеннему раннее солнце раздражающе било в глаза, а их в начале шестого утра и так было трудно разлепить, и даже перспектива секса не могла этого исправить. — Шаст, не спать! — Шлепнув по голой заднице, Арсений рывком перевернул его на спину. Не срать — не срем. У Антона не было вариантов. Прищурившись, он мягко улыбнулся как всегда до отвратительного бодрому Арсу, устроившемуся между его раскинутых ног. С встрепанными волосами тот казался сильно младше своего возраста, будто они были ровесниками. Хотя морщинки у глаз, расползавшиеся от улыбки, выдавали истинное положение дел. Он был таким теплым, домашним, своим, что у Антона сердечко заходилось в груди от любви, и хотелось сделать что-нибудь до отвратного романтичное и глупое: заказать песню на радио или написать мелом под балконом «Ты прекрасен», и похер, что балкон у них общий, а бабки-соседки за это со свету сживут. — Потрахаемся? — смешно поигрывая бровями, поинтересовался Арс, целуя его в коленку. На поверку он оказался дурашливым и легким на подъем, совсем не таким, каким Антон представлял, основываясь на манере держать себя в колледже. Не даром говорят, что нас много — для близким, друзей, коллег. Антон был счастлив, что смог попасть в масонское ложе избранных и что Арсений и для него теперь светил, как солнце. — Тебе только это от меня и нужно. — Возможно, я энергетический вампир, а ты такой молодой, цветущий… — Ладонями Арсений нарочито медленно скользил по бедрам вверх, подбираясь к заднице. Между ягодиц было влажно: после вечернего захода они сразу увалились спать, и за ночь оставшаяся внутри смазка подтекла. — Ты питаешься моим стыдом. Ах!.. Да, Арсений, именно об этом я и говорю, — состроил губы писей Антон, лежа в раскоряку под внимательным взглядом. Одержимость у Арсения прошла, а вот привычка смущать до смерти, к большому сожалению Антона, никуда не делась. Подтащив ближе, отчего проехавшиеся по простыне волосы противно наэлектризовались, Арс прижал его ноги к груди, самостоятельно придерживая под коленками. — Виновен, — кивнул он, виноватым абсолютно не выглядя. Антон тяжело вздохнул, признавая очередное поражение: снег растаявший — он вода. В конце концов, его и самого перло с таких приколов, хотя он старался не показывать этого, потому что адски смущался. Не то чтобы ему действительно удавалось скрывать, иначе Арс давно бы прекратил так вести себя, но Антон предпочитал хранить эту интригу, чтобы не чувствовать себя совсем конченным. С принятием самого себя у него все еще было тяжело. Арсений наклонился — и как из такого положения только измудрился — и провел по вялому члену Антона языком. Было больше щекотно, чем приятно, особенно когда он решил не останавливаться на достигнутом и начал вылизывать все подряд: член, лобок, яйца, подрагивающий низ живота. Когда Антон почувствовал, что из сокращающейся дырки потекла смазка, он мученически застонал, закрыв пылающее лицо руками. — Люблю тебя, — хмыкнул куда-то в пупок Арсений и сел нормально, лениво надрачивая свой член. — Ну, как ебать тебя будем? — Так и будем, — прогнусавил Антон, поглядывая на Арсения между раздвинутых пальцев. — Понял-принял. Натянув презерватив и для проформы капнув смазкой на член (в Антоне ее было еще завались, можно не заморачиваться), Арсений притерся поближе и толкнулся, легко входя в разработанный со вчера анус. Антон сбросил ноги ему на бедра — с коленками у груди дышать было тяжеловато, — а потом пристроил их на поясе, чтобы проникновение выходило глубже. Закусив губу, он смотрел на красивого распаленного Арсения, который остался все таким же заботливым и внимательным любовником, готовым в первую очередь дарить удовольствие партнеру, а потом уже думать о себе. С того раза в колледже Антон не любил сзади, и сейчас было идеально: глаза в глаза — ладонь в ладонь, и это навечно. И хотя Арс не мог больше считывать поверхностные мысли и не допел за него «спасибо, что делаешь счастливым», он и так это знал. Лениво покрутив соски, Антон спускался раскрытой ладонью по животу, чтобы обхватить мокрый от слюны и смазки член, когда почувствовал шевеление. Отдернув руку, он настороженно уставился на собственное пузо, вся разморенность и нега вмиг слетели с него. Сначала ничего не происходило, а потом он заметил внизу живота, почти возле лобка легкое движение. Как известно, за все хорошее в этой жизни приходилось платить — рано или полно, так или иначе. И сейчас саундтрек к жизни Антона Шастуна сменился с задорной Дуа Липы на Амено Дориме фоном, блять. Обреченно глядя на свой живот, он размышлял, могут ли быть какие-то другие причины: может, Арс член себе конский за ночь отрастил, что теперь тот аж выпирает изнутри при толчках, или это перистальтика такая жойскай: Антон как раз вечером плотно поужинал. Или это бабочки от влюбленности совсем сдурели — к животу, между прочим, относятся и нижние отделы, не только то условное «под сердцем». Конечно, Антон знал, что такое могло случиться: могло, но не случилось, как он думал все это время, потому что Арсений тогда в него не кончал — как он думал. Практика показывала, что думал он обычно херню какую-то. Почему Антон решил, что эта мысль верная, не понятно. Ведь он мог сейчас не переживать первобытный ужас от того, что в тебе что-то — кто-то — есть, и не сжимать очко до размеров булавочной головки, от чего Арсений где-то там на периферии удовлетворенно хрипел. Хорошо ему, конечно, не он тут мамка для новой армии ебучих личинок-пришельцев, он — гордый отец, по классике не втыкающий в происходящее. Ведь Макар вещал тогда что-то о том, что надо Антона проклизмовать четырьмя литрами солевого раствора, даже Матвиенко был с ним согласен, а Антон, дурак, испугался, отказался. И его какого-то хуя, едва ворочавшего языком из-за арсовой токсичной слюны — которой тот его накачал, как раз чтобы без палева обрюхатить, блять! (не он, а управляющие им инопланетные слизни, Антон, ты любишь Арсения, кто тебя с полной жопой личинок в больницу повезет, окстись, Антон) — послушали. А ведь могли настоять, могли силой влить: как в того же Арсения, который все никак не мог проблеваться. И не пришлось бы ему теперь думать, что говорить диспетчеру 112, чтоб она сразу трубку не бросила: мужчина, 21 год, личинки в жопе, или все то же самое, только «Ой, девочки, щас рожу!», блять. — Все норм? — О, спасибо, что заметил, Арсюша. — Да вот думаю, кого приглашать на бэйби шауэр. Не каждый вынесет бенефис такой мерзоты, а душа просит праздника все-таки. — Че? — Хуй через плечо, Арсений! — взорвался Антон. — Давай, не стесняйся, поздоровайся с детками! — Схватив арсову руку, он с силой прижал ее к своему животу, чтобы тот почувствовал шевеление, которое, если присмотреться, было видно невооруженным глазом. Но на присматривания у них времени не было, у Антона жопа слишком горела. Арсений пилил его взглядом, замерев в нелепой, наверняка неудобной позе. Уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как — три, два, один, бинго! Еще три секунды на разгон от отрицания до принятия — и охуевания — и вот он, триумф. — Твою мать! — взвизгнул он, отпрыгнув так, что чуть не наебнулся с кровати. Член с противным хлюпом выскользнул из задницы, и Антон поморщился от пробравшей прохлады. — А че ты орешь, Арс? Че ты-то орешь?! — Да там хер мой был минуту назад! — А че, боишься, откусят? Это я тебе ебало щас откушу, сука! Пиздуй машину греть, бык-осеменитель, блять! Вот она — счастливая семейная жизнь с Арсением Поповым во всей красе. Как говорится, мечтайте аккуратнее — мечты имеют свойство сбываться. Ну или: бойтесь своих желаний!