Твой дорогой Н

После ночёвки у Джинни Гермионе больше всего на свете хотелось оказаться дома, в тишине и одиночестве, зарыться в подушку, укрыться с головой одеялом и поспать лишние пару часов, а лучше не выбираться из постели весь день, в идеале — с тёплым и уютным Ноттом под боком. Они переписывались до самого утра… практически обо всём на свете. Тео поделился новостью о сомнительном освобождении заболевшего отца из Азкабана и немного расстроил её своими планами на увольнение. Гермиона совершенно искренне ответила, что ей будет тяжело находиться в их кабинете без него, на что получила обещание, что он просто не даст ей соскучиться. Это было мило, романтично, местами очень пошло, иногда серьёзно, порой даже грустно. За эту ночь они пересказали друг другу столько аспектов своих жизней, что от количества информации у Гермионы голова шла кругом. Сильнее всего её тронула история о том, как Дариус Нотт в одиночку воспитывал сына после смерти жены. Он так и остался вдовцом, не впустившим другую женщину в их дом. «Верность — семейная черта Ноттов, Гермиона». Оказалось, словами можно обнимать, касаться волос, поглаживать, сжимать и, Мерлин, шлёпать. Она сломала несколько перьев, натёрла на перепачканных чернилами пальцах болезненные мозоли, но была абсолютно счастлива. В свою очередь Гермиона делилась воспоминаниями из детства, написала о выбросах стихийной магии, перепугавших её родителей, о своём сознательном отказе от волшебства на долгие месяцы, омрачённые непринятием самой своей сущности и эхом завершившейся войны, на что получила ответ, от которого слёзы собрались в уголках глаз. «Твоё место здесь, в этом мире, не в магловском». Она написала обо всём… но не о ночных визитах неизвестного. Несколько раз порывалась рассказать, но рука с зажатым в ней пером застывала над желтоватым пергаментом. Что-то глубоко внутри противилось такому откровению. Гермиона определила это как стыд и страх разрушить связь, потихоньку крепнувшую между ними. Они попрощались под утро, а через несколько часов абсолютно разбитая Гермиона распахнула глаза и осознала, что, к сожалению, не может позволить себе роскошь в виде выходного в разгар рабочей недели. Кроме того, она уже отыскала несколько подходящих для анализа аврорских дел прошлых лет, и ей не терпелось приступить к их детальному изучению. Её догадка подтвердилась: сшитые и пронумерованные пожелтевшие от времени страницы хранили в себе не просто теорию об инкубьем проклятии — там были факты. Допросы родных и близких потерпевших, свидетелей и очевидцев, экспертные заключения и — самое главное! — показания самих инкубов. То, что помогло бы составить примерный психологический портрет незнакомца. Со вчерашнего дня это стало не просто помощью Гарри и аврорам, нет. У Гермионы появилась личная заинтересованность в идентификации личности преступника… Наскоро опрокинув в себя антипохмельное зелье, Гермиона поспешила добраться до министерства. Она немного опаздывала, за что ругала себя: вообще-то, ложась в постель в гостевой спальне на площади Гриммо, она планировала утром заскочить в кофейню Забини за порцией эспрессо-тоника и ответом на вопрос, интересовавший её не меньше, чем личность инкуба: какого чёрта он сотворил с Джинни в Дюссельдорфе? Планировала… пока не раскрыла сквозной блокнот и не попала в словесный капкан, сплетённый Теодором Дариусом Ноттом. Она буквально впорхнула в атриум, рассыпая вокруг себя безадресные приветствия. Сразу же отправилась в архив, чтобы приступить к работе. Гермиона пообещала себе, что в перерыв отправится к Забини, чтобы вывести его на откровенный разговор, и, устроившись за столом, будто бы высеченным из целого куска тёмного мрамора, раскрыла ветхую обложку первого из отобранных дел, погрузившись в чтение. Том оказался датирован тысяча семьсот третьим годом, был довольно тонким, трудночитаемым из-за выцветших от времени чернил. Гермиона погрузилась в изучение. В данном деле преступника установили благодаря мертвенницам, порхающим над крыльцом его дома, под которым и нашли труп девушки со следами насилия. На слушании подсудимый хранил молчание, так и не признав вину, и был отправлен в Азкабан, где скончался от магического истощения через несколько месяцев. Судьи сошлись на наличии у него прямого умысла на убийство, защита ничего не противопоставила обвинению. Гермиона взмахнула волшебной палочкой, увеличив в размерах чистый пергамент. На верхней его части появилось слово «мертвенницы» и фраза «смерть от магического истощения». Она решила, что будет удобнее использовать магические записи: их легче было систематизировать. После изучения второго дела на пергаменте появилась надпись «отсутствие умысла»: в деле тысяча девятисотого года подсудимый утверждал, что не убивал свою жертву, за него это сделала магия: новоиспеченная супруга после первой брачной ночи просто не проснулась, а её тело оказалось сплошь усеяно призрачными бабочками. Он также пояснил суду, что во время свадебной церемонии ощутил магический заряд, простреливший тело от солнечного сплетения до копчика, но списал странное ощущение на выброс собственной магии от волнения. Его признали виновным в непреднамеренном убийстве и приговорили к году тюремного заключения, однако до освобождения он не дожил. Последним документом, вшитым в дело, оказалось заключение колдомедика с уже знакомой Гермионе причиной смерти. Магическое истощение. Следующие несколько дел оказались похожими по содержанию и постановленным приговорам. Гермиона размяла затёкшую шею, задумчиво рассматривая свой сводный пергамент. Изученные дела подтверждали реальность существования проклятия, описанного в проанализированных ею книгах. В большинстве своём подсудимых признавали виновными в совершении непреднамеренного убийства и приговаривали к годичному заключению в Азкабане, однако ни один из них до своего освобождения так и не дожил… Это подтверждало тезисы о том, что поражённый инкубьим проклятием просто-напросто погибал без той энергии, что черпал из жертв во время соития. Гермиона поморщилась, изучая дело тысяча девятьсот шестьдесят первого года: здесь уже фигурировала дюжина жертв, а подсудимый оказался настоящим сексуальным маньяком. Его судили за совершение целой серии изнасилований волшебниц и магловских девушек, а под проклятие он вовсе подставился сам, намеренно, но больше всего Гермиону поразило не это… в деле оказался документ, подтвердивший факт его освобождения из магической тюрьмы спустя восемь лет отбытия наказания. Она уже готова была выписать его данные на отдельный пергамент, чтобы передать Гарри и порекомендовать отыскать с целью допроса, но разочарованно выдохнула: последним из приобщённых к делу документом оказалось заключение из психиатрического отделения больницы имени Святого Мунго. В Азкабане данный волшебник сошёл с ума… Как он выжил? Отыскал свою истинную? Вероятно… Она пролистала несколько страниц дела назад, начала читать приговор с самого начала. Пересчитала жертв — восемь из них, изнасилованных до поражения проклятием, она не брала в расчёт. Над четырьмя он успел надругаться, будучи инкубом… Гермиона нахмурилась. Открыла список вызванных в Визенгамот свидетелей и едва не уронила челюсть: девушка по имени Кларисса Уилсон фигурировала и в списке вызванных, и в списке потерпевших! Она не погибла… Гермиона судорожно водила кончиком пальца по извилистым строкам в поисках её показаний. Судя по датам, она оказалась не просто его последней жертвой — она была его истинной. Сердце забилось чаще. Гермиона выписала данные Клариссы на отдельный пергамент, на сводном же добавила надпись: «истинная жертва может выжить?» с указанием рядом номера и года дела. Судя по дате рождения, мисс или миссис Уилсон может быть ещё жива. Из её показаний следовало, что с подсудимым у них был роман, а эпизод с её участием по итогу не был включён в объём обвинения. Гермиона встала, выгнула спину. Повернула корпус из стороны в сторону, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. Взглянула на наручные часы и с удивлением осознала, что провела в архиве весь рабочий день без перерыва, так сильно она стремилась собрать как можно больше информации. Она зашла в кофейню к Блейзу по пути домой, но его там не оказалось. Вся эта история с Дюссельдорфом не нравилась Гермионе, слишком уж напуганной пустотой в воспоминаниях выглядела Джинни, в случайность их с Блейзом встречи Гермиона верила с трудом. Точнее, встреча, может, и была случайной, но странные обрывочные воспоминания подруги и неожиданное появление Забини в её номере с самого утра наводили на неприятные размышления и предположения. Как оказалось, она безумно устала за этот день. Информации было слишком много… недостаточно отдохнувший мозг справлялся с трудом. Она ответила отказом на предложение матери поужинать, сославшись на головную боль и усталость, заперлась в спальне и рухнула на кровать, моментально провалившись в крепкий сон. Без сновидений и участия инкуба. *** С момента пробуждения Гермиону не отпускало ощущение, что она забыла что-то сделать. Она перебирала жемчужинки мыслей, пока принимала душ и чистила зубы, укладывала волосы и подбирала одежду, отвечала на вчерашнюю запись от Теодора извинениями за молчание… Это раздражало. Что она могла забыть? Что такого важного… Сегодня она проснулась рано, потому, неторопливо собравшись, пришла на кухню, чтобы разделить с родителями завтрак. Пока отец читал утреннюю прессу, а мама сервировала стол, Гермиона всё пыталась ухватиться за ускользающую от неё мысль, но тщетно. Пока родители обсуждали возможную семейную поездку на выходных, она рассеянно кивала и размешивала в чашке с кофе сахар, мучила свой мозг попытками вспомнить… — Хорошего дня, Гермиона, — ну вот, пропустила весь разговор с родителями! — И тебе, папа, — она попрощалась и пригубила кофе, вновь погружаясь в свои мысли. — Ты какая-то задумчивая, милая. Неужели твой ухажёр чем-то тебя так озадачил? Гермиона медленно подняла голову и со звоном поставила чашку на блюдце. Она вспомнила! Была у неё одна догадка, срочно требующая проверки. Она не появилась из ниоткуда, ведь Гермиона с самого начала подозревала, что за её реалистичными снами может прятаться кто-то вполне знакомый и реальный. — Мам, — ровным тоном начала Гермиона, — можешь дословно произнести то, что ты слышала? Ну, когда у меня гостил… ухажёр? Джин забросила на плечо кухонное полотенце и подняла взгляд к потолку, задумавшись. — Ох, милая… точно было «спи, моя»... дальше... плохо было слышно. Оно знаешь, вертится вот на кончике языка... — Принцесса? — Гермиона выдала первое пришедшее на ум слово, чтобы подстегнуть мыслительный процесс матери. Джин покачала головой. — Нет... Это так важно? — с ноткой беспокойства спросила миссис Грейнджер, и Гермиона кивнула. — Ох, солнышко… не могу это словно вспомнить! Мультфильм ещё есть такой… Гермиона вдохнула и очень медленно выдохнула. Ладони моментально вспотели, а по позвоночнику вниз пополз холодок. Резче, чем следовало, она отодвинула от себя чашку. Поднялась на ноги. Сглотнула. Прикусила губу и рассеянно покачала головой. Нет. Не может быть. Невозможно. — Я… ладно. Потом... скажешь, когда вспомнишь. Мне пора на работу. Ноги плохо слушались. Лодыжка подвернулась, когда она вышла в прихожую, и Гермиона едва не упала, но вовремя схватилась за дверной косяк. До того, как за её спиной захлопнулась входная дверь, услышала, как разбивается одним словом её глупое, наивное сердечко. *** Она не прикоснулась к делам. Сидела, глядя на раскрытый сквозной блокнот, где появилось несколько новых записей за последние пару часов, и… думала. По праву ли её считают самой умной ведьмой своего поколения, например. Не нужно ли родителям признать её недееспособной ввиду недальновидности, наивности и чрезмерной доверчивости. Истинны ли её чувства, или это всё… Теодор. Она узнала его шаги. Усмехнулась: конечно же его без проблем пропустили в архив, он ведь примерный сотрудник отдела по выявлению и устранению последствий случайного колдовства… интересно, деяния инкуба он тоже относит к случайному колдовству? — Привет, Белоснежка. Вкрадчивый, любимый голос точно за спиной. Она слышала, как он подошёл сзади. По коже скользнул мороз, затем по плечам — его ладони. Гермиона рада была бы прикрыть глаза и расслабиться, но не могла. Глубоко вдохнула запах его парфюма и задалась вопросом: сколько же девушек слышали такой перед своей смертью? Она всё ещё не хотела верить сердцем, но разум безжалостно бил её плетью из фактов. Никто и никогда не называл её Белоснежкой, только… — Теодор. — Да? — Дай встану. Он отступил, и Гермиона аккуратно отодвинула стул. Поднялась. Развернулась к нему лицом и внимательно посмотрела на него. Красивый... но в тусклом освещении он снова выглядел болезненно… взгляд воспалённых глаз блуждал по её лицу. Внутренности скрутило от ужаса. Зелья? Нет, милая, он никогда не употреблял зелья… Гермиона подавила желание прикрыть рот ладонью, вместо этого протянула её вперёд, касаясь его щеки. Мерлин великий, он к ней тянулся! Уткнулся в её руку, словно котёнок, и взгляд, его взгляд! Он словно посветлел… — Тео, — хриплый голос выдавал её настроение. — Я хочу, чтобы ты кое-что написал для меня. Нотт смотрел на неё взглядом, полным непонимания и растерянности, всё ещё утыкаясь щекой в её ладонь. — Хочешь, чтобы теперь я побыл твоим пёрышком? Резануло так больно, что захотелось зажмуриться. Она вспомнила, как вместе с ним ходила опрашивать мать-одиночку, каким он был вежливым и обходительным, как незнакомый малыш тянулся к нему. Боже, ну пусть я ошибаюсь! Она покачала головой. Глубоко вздохнула. Обвила его шею руками, прижалась щекой к щеке, невольно вспомнив, что именно с этого жеста всё началось, и прошептала на ухо, потому что ей было жизненно необходимо проверить свои догадки. — Магией. Я хочу, чтобы ты написал кое-что для меня магией. — Ну... ладно. С тобой всё хорошо? Ты не отвечала, я вообще еле нашёл тебя, — в его голосе сквозила забота. Тёплые ладони покоились на её талии, но не успокаивали, совсем нет. Напрягали... Гермиона отстранилась. Обхватила его лицо обеими руками, заглядывая в синие-синие глаза. Мерлин, ну пожалуйста! Я так хочу ошибиться в этот раз! Она его поцеловала, нежно и трепетно коснулась ноттовских губ, прикрыв глаза, позволив себе ненадолго потеряться в этом опьяняющем ощущении взаимности. — Теодор, — отстранившись, глядя в глаза, она вытянула из кармана его собственную волшебную палочку и вложила ему в ладонь. — Сделай это. Напиши. Магией. — Гермиона протянула руку назад, наощупь взяла со стола кусочек пергамента и положила его на свою раскрытую ладонь перед Тео. — Что именно? Гермиона подобралась, словно перед прыжком в ледяную воду. — Твой дорогой Н.