Твой дорогой Н

Дариус Нотт появился в родном поместье в сопровождении хмурых министерских служащих через несколько дней после возвращения Теодора. Он еле передвигал ноги, его кожа была покрыта язвами и сыпью, а из ноздрей периодически вылетали искры. Тюремная роба висела на нём балахоном. Сердце Тео сжимала в кулаке жалость к родному отцу. Несколько лет в Азкабане превратили его буквально в ходячий скелет, а проклятая болезнь только приблизила встречу со смертью. Теодор не врал себе, он прекрасно понимал, что папе осталось совсем немного. — Сын, — слабым голосом поприветствовал Дариус, выпрямив спину. — Здравствуй. Теодор подавил детское желание броситься ему на шею: велика была вероятность заразиться при прямом контакте, потому он сцепил руки в замок и улыбнулся, перекатываясь с пятки на носок. — Добро пожаловать домой, отец. — Мистер Нотт, — один из служащих приблизился к Теодору, протянул ему несколько пергаментов с министерскими печатями. — Это документы, устанавливающие ваше попечительство над заключённым Азкабана. В случае нарушения изложенных здесь правил кем-либо из вас, вы оба, — на этом слове служащий сделал акцент, — отправитесь под стражу. Вашему отцу запрещено покидать пределы поместья Ноттов под любым предлогом, даже в случае смертельной опасности. При проживании здесь заключённого запрещается нахождение на территории поместья трёх и более человек. Теодор рассмеялся, он читал на пергаменте то, что произносил служащий вслух. — А если я женюсь? — он пронзительно посмотрел на безымянного чиновника. Да, представиться они не посчитали нужным. — Если моя жена забеременеет? Мы всей семьёй переселимся в Азкабан? Почему-то на ум пришла смеющаяся Грейнджер с явно заметным животиком. Забавно, он легко мог представить её беременной, но не в стенах этого дома. В своей квартире на Медиум Лэйн — да, но почему-то не здесь. — Хоть дважды, это требование не распространяется на членов семьи и сотрудников отдела магического правопорядка. Теодор кивнул, прикусив губу. — А колдомедики? Чиновник раздражённо взмахнул палочкой. Слово «трёх» на пергаменте исправилось на «четырёх». — Ещё пожелания? — процедил он, и Теодор закатил глаза. — По-моему, я задаю уместные и адекватные вопросы, а не высказываю пожелания. Смею напомнить, я тоже являюсь сотрудником отдела магического правопорядка. Чиновник опустил взгляд, стушевавшись. — В общем, в этих документах всё подробно изложено, — он вздохнул, осматриваясь по сторонам. — Вашему отцу запрещены любые коммуникации. Письма, камин, патронусы, — на последнем слове он ухмыльнулся, — хотя, насколько мне известно, пожиратели не способны к этому заклинанию. Так, о чём это я! Колдовать ему строго запрещено. — Мы всё поняли, — спокойно ответил Теодор, но сжал за спиной переданные ему бумаги в кулаках, сминая их. — Что-нибудь ещё? На улицу ему выходить можно? Или я должен запереть родного отца в комнате и стать его тюремщиком? — всё-таки не сдержался, процедил со злобой. — Мистер Нотт может свободно перемещаться в пределах границ поместья. — Тогда не смею задерживать, — он поставил в разговоре точку. Хотелось, чтобы они ушли, наконец-то нормально поговорить с отцом, без лишних ушей и свидетелей. Служащие исчезли в изумрудном пламени камина, не попрощавшись. Дариус смотрел на сына с улыбкой, отчего морщины сильнее прорезали его лицо. Тео готов был поклясться, что папа выглядел гораздо хуже Дамблдора накануне его смерти, но парадокс в том, что был почти в два раза моложе погибшего директора. — Не вздумай ко мне прикасаться, сын, — повелительно произнёс Нотт-старший, — не хватало ещё, чтобы ты заболел этой дрянью, — он чихнул, и из его носа посыпались искры. — Доверь заботу обо мне домовикам. — Как скажешь, — Тео кивнул. — Хорошо, что про них в этих бумажках ни слова. Я попрошу Холли отвести тебя в комнату. — Я могу идти сам… — Нотт-старший сделал шаг, но пошатнулся. Его плечи поникли сильнее прежнего. — Папа, ты едва стоишь на ногах. Холли! Домовик с громким хлопком возник между ними и с благоговением уставился на Дариуса, игнорируя младшего из Ноттов. Тот закатил глаза. — Хозяин, с возвращением домой! — домовик поклонился так низко, что кончики ушей коснулись пола. — Холли так вам рад! — Проводи отца в его спальню. Теперь он — твоя главная забота, Холли. Пап? — Тео перевёл взгляд на Дариуса, которого осторожно взял за руку домовик. — Приходи через пару часов, Теодор, мы всё обсудим. Вижу, что-то тебя гложет. Хлопок, и они исчезли. Теодор глубоко вздохнул и расправил смятые им пергаменты. Тоска разъедала душу, а дурное предчувствие не желало покидать рассудок. Он вернулся в свою спальню. Взгляд упал на сквозной блокнот, и Теодор, опустившись на кровать, приманил его к себе вместе с пером и чернилами. Раскрыл на первой странице, где оказалась оставленная им самим запись. Теодор прикусил кончик пера, а затем вывел ровное «Как ты там, Белоснежка?» и признал своё поражение. Гермиона тенью следовала за ним в его собственных мыслях. В приступах самокопания он забирался в школьные годы, с удивлением обнаруживая, что уже тогда она периодически приковывала его внимание к себе. Про неё много говорили на факультете, как-то даже ходил слух о безответной влюблённости Золотой девочки в Малфоя, и сейчас Тео вдруг понял, что больше всего его раздражали именно сплетни о её отношениях с парнями. Не вызывали ярости, но в моменте кончики пальцев покалывало от злости. Видимо, потому что подсознательно хотел оказаться на месте этих парней сам? Что же ты сейчас держишь её на расстоянии, Тео? Ах, да, ты так и не решил свою проблему… На странице блокнота появилась запись: «Всё хорошо, Теодор, работаю. Как твои дела?» Работает… Он ухмыльнулся. Вектор мыслей принял довольно интересное направление. Теодор взял в руки перо и, прикусив губу, написал следующий вопрос. «Одна? В кабинете?» Положительный ответ не заставил себя ждать, подтолкнув к дальнейшим действиям. Тео на всякий случай наложил на входную дверь запирающие чары и лёг на спину, заставив блокнот парить перед собой, благо, он был полон сил и способен к лёгкой беспалочковой магии. Пришедшая в голову идея будоражила кровь. «Сидишь за своим столом?» «Да». «Что на тебе надето?» Он в напряжении ждал её ответа, и, когда прочитал его, легко представил её белую блузку с классической чёрной юбкой. Гермиона очень часто одевалась на работу именно так. «А волосы?» «Распущены… зачем тебе?» «Запри дверь, Грейнджер». «Зачем?» «Представь, что я подошёл к тебе сзади», — Теодор задумался и тут же продолжил, — «Я положил свои руки тебе на плечи, Гермиона, и медленно веду их вниз». «Я не понимаю, Нотт!» «Грейнджер, я касаюсь твоей груди. Я чувствую, как быстро бьётся твоё сердце». Ответ не появлялся слишком долго, и Теодор уже разочарованно отложил перо на тумбочку, как вдруг… «Я в шоке с твоей наглости, Нотт! Ты расстегнул мне блузку! Я вообще-то поднялась на ноги для того, чтобы высказать тебе своё негодование, но ты меня целуешь в шею…» Он хищно улыбнулся: Грейнджер поняла и приняла правила игры. Схватив перо, несколько секунд думал над ответом и продолжил. «Помнишь, Грейнджер, как я трахал тебя пальцами? Хочешь, повторим?» Грубо и пошло, но уместно. Тео замер в ожидании ответа, постукивая кончиками пальцев по пряжке своего ремня. Он испытывал очень странную смесь из эмоций: возбуждение с тоской, желанием обладать и, Мерлин, капелькой стыда! Нечто похожее было, когда они с Драко и Блейзом читали эротические рассказы в непонятно откуда взявшемся в Хогвартсе порножурнале. Теодор прикидывал, насколько нормально то, что он затеял с Грейнджер, и уже почти докопался до ответа, но на странице появилась новая запись. «А ты? Как часто ты вспоминаешь мои губы на своём члене?» Тео резко выдохнул, несколько раз перечитал её слова. Сглотнул, вытягивая кончик ремня из пряжки, расстегнул пуговицу своих брюк. «Делаю это прямо сейчас! Тебе очень идёт плакать, Белоснежка, но только когда ты давишься моим членом». «Я сижу в твоём кресле, Нотт, моя юбка задрана, и на мне нет белья». — Блять, Грейнджер… — прошептал, сжав твёрдый член в ладони. Тео прикрыл глаза, представляя её жадный рот. Сколько раз их уже прерывали? И сколько ещё прервут… «И что ты делаешь, сидя в моём кресле, милая?» «Представляю, как встаю перед тобой на колени». Скорее всего, то, чем они занимались, отдавало безумием, но останавливаться не хотелось. Теодор ускорил движения собственной руки, прикрыв глаза. Образ Грейнджер, сидящей за его столом с широко раздвинутыми ногами и поблескивающими от собственной влаги пальцами не заставил себя ждать. «Подробн…» Перо сломалось, он слишком сильно его сжал. Теодор схватил волшебную палочку и оставил в блокноте свежую надпись с помощью заклинания. «Подробнее, Гермиона». «Ты схватил меня за волосы и заставил встать. Уложил на стол животом и, чёрт, Теодор, он такой большой, что мне даже немного больно... но я вот-вот кончу». «Я тоже». Теодор хрипло застонал. Мышцы сокращались, на живот упали горячие капли. Он рвано дышал, прикрыв глаза. Представил, как на его кресле прямо сейчас распласталась розовощёкая полураздетая Гермиона и улыбнулся. Он хотя бы не один в своём безумии.