120/в минуту

Густой ком крутился в горле, в груди становилось тяжелее, а голова была как из бетона. Хлопов утыкался взглядом себе под ноги, серые тучи над его головой безчувственно сдавливали его, но он не осознавал этого, это было как фантомное чувство. Рука только изредка поднималась чтобы поправить волосы, лезущие на лицо. Вся Орда из 5 человек уже подобралась к заброшенной уже как 3 года местности. Лагерь "Буревестник" они узнали без особого труда, неудивительно, почему. Все, кроме Шаровой знали про чудовищную смену, в которую они чуть не лишились жизни. Но нет, вот они, стоят здесь, живы, но навряд ли полностью здоровы. Особенно в сознательном плане. Валентин Сергеич не колеблясь подошёл к "забарикадированным" металлическим, размером с ладонь замком. Лом справился и с ним, и с цепью за мгновение ока. Все кучей прошли через скрипящие до жути "врата". На Лёву опустилось что то непонятное : тоска? Грусть? Волнение? Он смотрел на руины и развалины, которые всего 3 несчастных года назад были одним целым. Опрятный Пионерский лагерь стелился здесь под ярким солнцем, куда не посмотри, везде скачут дети, и все такие счастливые. Были. Ведь сюда больше никто не приедет,не приедет Валера, здесь больше никогда не прозвучит горн, никто не будет играть здесь футбол, завтракать кашей с комочками, пить теплое какао, рисовать стенгазеты, да вообще ничего тут больше быть не может! Лёва не понимал,что чувствовал,только лишь присутствие 4-х людей, холод, запах сырости, дерева и металла. Тучи не смели расходиться, а только чернети большим облаком над заброшенным лагерем. Валера, Сергеич и Игорь пошли осматривать каждый корпус, уходя дальше от "Святого Места". Таким оно было для Лёвы. Футбольное поле, с трибунами буквально метров 10. Он уселся на сырые доски, а рядом с ним пристроилась Рита. Шарова смотрела в землю, взгляд и то раз за разом скользил по отсыревшей половице трибун. Хлопов был и напряжён и расслаблен одновременно. Спина согнута, руки сжаты в замок, а глаза наконец поднялись на Риту. Та ответно развернула голову, ожидая, кто начнёт разговор. И начнётся ли он вообще. Да кто в этом сейчас нуждался... – ты знал Валерку? - Шарова спросила достаточно монотонно, но эхо в голове показывало обратное. Хлопов кивнул, не сводя глаз с Риты. Хотелось выпалить всё, что лезло в голову, но сил хватило только на кивок. – знаешь, я рад, что он был не тем, кого мы искали. - Лёва сказал это с еле заметным облегчением в голосе. – почему? – я ж всегда хотел быть его другом . Ты не представляешь. Каково это, знать, что с тобой стало, но не помнить своих действий и последствий. Помню только вкус крови во рту, и больше ничего. - Хлопов больше не смотрел на Шарову, даже избегая зрительного контакта. – ты, тоже был вампиром? - Рита не испугалась : в её голосе был странный интерес и бонусом, волнение. Лёва не ответил ничего. Только продолжил сводить тему к прошлому своему высказыванию. – я причинил ему столько вреда. Я не знаю, как такое можно простить. Я действительно делал ему больно. Я не помню как, но делал. Чувствую и знаю. - в голосе парня появилась едва заметная дрожь. Шарова подвинулась ближе, эмоции Хлопова и переживания ей были совершенно понятны. Что было довольно удивительно. Знаешь человека чуть ли не менее полутора суток, а он тебя понимает лучше чем родная мать. А ведь действительно, о своих глубоких переживаниях даже с ней он никогда не говорил. Как скучает по Валерке, да даже просто видеть его было уже успокоением души. Разговаривать - сон, не более? После всего, какое Лёве ещё разговаривать с Лагуновым. Мечтай да и только. Но хотелось снова услышать своё имя из этих сухих губ тихим, натянутым и красивым голосом. Хотелось брать за руку, смотреть в небесного цвета глаза, обнимать... Целовать, даже? Этот голод, нехватка дорогого человека рядом, она мешала спокойно жить. И как можно просто взять, разлучиться на несколько лет, а потом стоять перед юным уже стратилатом, у которого кожу жжёт от серебра. Но Валера не исчез никуда. Разум никуда на делся. Сердце тоже. Хлопов уверен, может оно не изливается кровью, но стучит. Стучит 80/в минуту, без занижения или повешения. А вот у Лёвы, при виде Валерки бились все 120/в минуту, и сердце заливалось алой, как маки, кровью.