Контракт на приличия

Прошло семь лет с тех пор, как над Хогвартсом рассеялся пепел войны. Семь лет — срок, который в магическом мире успевает стереть одни имена из памяти и возвести другие на пьедестал. Гермиона Грейнджер теперь не просто «та самая девочка из Гриффиндора». Она — голос перемен. Её имя звучало в залах Министерства, её проекты по защите прав домовых эльфов обсуждали всерьёз, а не как блажь юной идеалистки. В её квартире по‑прежнему царил уютный хаос из книг и пергаментов, а на подоконнике тянулись к свету травы. Рядом неизменно крутился Живоглот — ворчливый, преданный и подозрительно хорошо разбирающийся в том, когда хозяину хочется тишины, а когда — чтобы кто-то просто громко фыркнул рядом. Малфой‑мэнор по-прежнему стоял на своём месте, величественный и холодный. Но теперь он казался не крепостью, а музеем былой славы: сад зарос, дорожки потрескались, а тишина в коридорах стала слишком громкой. О Драко говорили шёпотом: то в связи с благотворительными мероприятиями, где он стоял в стороне, будто не решаясь подойти ближе к свету, то в заметках о том, что «наследник рода всё ещё не оправдал ожиданий». Друзей у него осталось немного. Среди них был Блейз Забини — спокойный, ироничный и единственный, кто никогда не слушал, что пишут в газетах. Драко сидел в своём кабинете и пытался сосредоточиться на отчётах, но строчки сливались в бессмысленные кляксы. Он чувствовал: надвигается что-то неизбежное. В последнее время отец стал слишком собранным, слишком… расчётливым. И каждый раз, когда Драко заходил в столовую, Люциус как будто специально обрывал разговор на полуслове. Блейз развалился на краю стола, лениво покачивая ногой. — Ты опять сидишь с таким лицом, будто домовик подал тебе чай без сахара, — протянул он. — А ты его вообще пьёшь без сахара? Драко покосился на него. — Я вообще его не пью. Это был кофе. И он остыл. — О, тогда всё хуже, чем я думал. Холодный кофе — это предвестник катастрофы. Драко фыркнул. — Спасибо за диагностику. В этот момент в приоткрытую дверь бесшумно скользнул домовик Тинки — маленький, с огромными глазами и привычкой появляться там, где его не ждут, но где он был жизненно необходим. — Господин Драко, простите, что беспокою, — пропищал он, прижимая уши. — Господин Люциус и госпожа Нарцисса сейчас в малой гостиной. Господин Люциус говорит про мисс Грейнджер. Тинки подслушал, потому что голос господина Люциуса был очень громкий, а Тинки не хотел мешать, но… Драко резко выпрямился. — Про Грейнджер? Что именно? Тинки замялся, теребя край полотенца. — Господин Люциус сказал: «Если Драко будет рядом с ней, это станет сигналом: Малфои не просто выжили — они изменились». А госпожа Нарцисса сказала: «Ты понимаешь, что просишь его сделать шаг, который может ранить?» Драко замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Значит, он не ошибся. Буря уже собиралась, и он был в её эпицентре. Блейз медленно сполз со стола и посмотрел на Драко с выражением, в котором смешивались сочувствие и предвкушение хорошей шутки. — Ну вот, теперь ты знаешь раньше времени. И что думаешь? Причём тут вообще Гермиона? Драко помотал головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Понятия не имею. То есть… я понимаю, что у неё репутация безупречная, но зачем отцу именно это? Сделать из меня её тень? Или это какой‑то хитрый ход, чтобы показать, что Малфои «поддерживают прогресс»? Звучит как издевательство. Блейз задумчиво почесал подбородок. — Может, он думает, что если ты будешь рядом с тем, кого все уважают, то и к тебе начнут относиться чуть лучше. Типа: «Смотрите, Драко не просто стоит в углу, он делает что‑то хорошее». Но… согласен, звучит как план, который придумал человек, который вообще не понимает, как работает репутация. Драко хмыкнул. — Или как план человека, который привык, что всё решается деньгами и связями. Только тут не деньги. Тут… доверие. А его не купишь. Блейз пожал плечами. — А вдруг это и есть проверка? Не для общества, а для тебя. Отец хочет посмотреть, сможешь ли ты сделать что‑то не потому, что так надо, а потому, что ты сам считаешь это правильным. Драко невесело усмехнулся. — От Люциуса я бы такого не ждал. Для него «правильно» — это то, что укрепляет род. Так почему именно Гермиона? Почему не какой‑нибудь комитет по сохранению магического наследия? Там бы я хотя бы знал, о чём говорить. Блейз наклонился чуть вперёд, понизив голос, будто делился секретом: — Потому что Гермиона — это не комитет. Это лицо. Живое, упрямое, всеми уважаемое. Если ты будешь рядом с ней, люди будут смотреть не только на фамилию Малфой, но и на то, что ты делаешь. И если ты не напортачишь, может, они даже начнут замечать тебя самого. Драко на секунду прикрыл глаза. — То есть мне нужно не просто стоять рядом. Мне нужно быть… достойным того, что она делает. Блейз мягко улыбнулся. — Вот именно. А это уже сложнее, чем просто улыбаться на приёмах. Тинки тихо пискнул: — Тинки может пойти с господином Драко. Тинки умеет делать вид, что его нет. Это полезно. Драко слабо улыбнулся. — Спасибо, Тинки. Но боюсь, даже твоя невидимость тут не поможет. Блейз хлопнул его по плечу. — Ладно. Пока отец не позвал, давай просто посидим и сделаем вид, что у нас обычный день. Расскажешь, что там с отчётами? Или лучше вообще ни о чём серьёзном? Драко откинулся на спинку кресла, наконец расслабляя плечи. — Лучше ни о чём серьёзном. Расскажи что‑нибудь… ну, хоть про последние сплетни из Слизерина. Хоть посмеюсь напоследок. Блейз хитро прищурился. — Сплетни? Да у нас теперь вместо сплетен — финансовые отчёты и светские хроники. Но… есть одна забавная история про то, как Гойл пытался открыть ресторан и перепутал «аперитив» с «апокалипсисом». Звучит похоже, знаешь ли. Драко тихо рассмеялся, и этот смех был почти настоящим — не той ледяной маской, которую он надевал для общества, а тем, что появлялся только рядом с Блейзом. И пусть впереди его ждала неизвестность, в эту минуту ему было достаточно просто сидеть здесь, слушать нелепую историю и делать вид, что мир ещё не решил, какую роль ему придётся сыграть.