Поэзия убийства

— Грейнджер! Драко барабанит в дверь квартиры, тяжело дыша. Он не считал ступени или лестничные пролеты. Можно представить, что аппарировал, если бы не бешеное жжение в легких и дымный осадок, першивший на корне языка вопреки наложенным защитным чарам. — Если ты меня слышишь — отойди. Я выбью дверь! Звон в ушах рассеивается, но его место тут же занимают вой полицейских сирен, крики и топот пожарных, монотонные инструкции медиков, осматривающих и успокаивающих магглов, пострадавших на улице. За дверью квартиры Грейнджер же тишина. Одной точной Бомбарды хватает, чтобы дверь слетела с петель. Пламя вырывается навстречу, как шишуга, которую не выгуливали целый день. Несколько приличных Агуаменти усмиряют голодного зверя, вместе с тем превращая гостиную Грейнджер в еще больший хаос. Обугленные остатки мебели разлетелись к стенам, оставив зиять пустоту, где был, по-видимому, эпицентр взрыва. Всё чёрное, отталкивающее, мёртвое. Совершенно не такое, как в прошлый визит. Драко хотел бы перепутать квартиры, этажи, дома. Проснуться и понять, что это кошмар, который можно смыть холодным душем. Лужа вокруг дверного коврика чавкает, когда Малфой шагает внутрь. Он прикрывает рот и нос краем мантии и лезет в пасть огнедышащего дракона в поисках своей принцессы. Похоже, даже в критические моменты его мозг справляется со стрессом посредством чёрного, осуждаемого нормальными людьми юмора. Особенно в критические моменты. Слева раздается грохот, и Малфой разворачивается в прыжке, слава Мерлину, не выронив палочки. Наблюдает, как из покосившегося книжного шкафа выпадают тлеющие книги. Осторожно ступает вглубь комнаты, и по загривку бегут мерзкие мурашки каждый раз, когда под ногами что-то хрустит. Вдруг это что-то было Грейнджер? Мерзкие мысли все сильнее обвивают разум. Подкидывают жуткие картинки, как колдографии из десятков просмотренных папок. Вот только там были чужие тела. Безжизненные трупы и их части, блёклые и тусклые, как второстепенные герои из дальнего крайнего ряда, а Грейнджер — центральный персонаж его книги. Без неё повествование оборвётся и сюжет потеряет всякий смысл. Драко слышит приглушенный кашель. Бросает взгляд на дверь спальни — почернела, но выстояла. Переключает внимание на ванную комнату. За покосившейся дверью видит треснутый кафель, разбитое зеркало и бортик ванной, на который ложится ладонь, а следом появляется и растрепанная макушка Грейнджер. — Гермиона! — Драко отбрасывает покореженную дверь в сторону, хотя в обычные дни не справляется и со средним боксерским мешком. — Ты жива? Гермиона припадает к бортику и надсадно кашляет, утирая слезящиеся глаза перепачканной сажей рукой. Ее мокрые кудри покрыты мелкой крошкой штукатурки и осевшим пеплом. Но она жива и по предварительным данным цела. Цела её голова, шея, плечи, две руки, и… Дальнейшую опись уцелевших — и очевидно обнаженных — частей тела Грейнджер прерывает осознание: — Ты голая. Из-под оплавленной ванной шторки, комком лежащей в углу, высовывается рыжая кошачья морда и раздраженно чихает. — И твой кот здесь. Драко вовремя прикусывает язык. Грейнджер прокляла бы его на месте за неуместную шутку про киску. Учитывая обстоятельства. Живоглот выпрыгивает и трусит к выходу, высоко подняв мокрый тяжелый хвост. Из коридора доносится недовольный мяв. — Он обижен, что я призвала его Акцио, — поясняет Грейнджер. — Но выбирать не приходилось. Драко переводит взгляд с кошачьей задницы на Гермионину. — Малфой, отвернись! — между приступами кашля хрипит она, всё ещё полулежа в ванной. — Твоя квартира горит, не время для скромности, — возражает Драко, но все-таки отворачивается. — Подай полотенце. Драко покорно шарит взглядом по разнесенной комнате. — Твои полотенца горят. — Тогда халат. Он смотрит на горящий кусок ткани, висящий на крючке. — У меня для тебя плохие новости. — Да Мерлина ради, дай свою мантию! Драко машинально стягивает накидку, мысленно ругая себя за промедление. Но он же пережил стресс, так? А она чуть не взлетела на воздух. — Не смотри! — Грейнджер даже не просит, а требует. — И не думаю, — откровенно врет в ответ Малфой. — Не смотри! — Да не смотрю я. Он держит мантию на вытянутых руках прямо над ванной, а сам смотрит в сторону. На глубокую трещину в раковине, вместо которой могла бы быть голова Грейнджер. Ужас и радость бьются в нем, как две мантикоры — не на жизнь, а насмерть. Наконец, Драко скорее чувствует, нежели слышит движение: Гермиона заворачивается в ткань и крепко запахивает края мантии на груди. Он оборачивается, освобождает еще влажные кудри из-за ворота и придерживает за плечи, помогая осторожно перешагнуть через бортик. Грейнджер шипит, ступая на правую ногу, и всем весом приваливается к левому боку Драко. — Ты в порядке? Какой чудовищно тупой вопрос. Но вместе с тем будто единственно верный, который должно адресовать жертве покушения. Ведь это все, что волнует Драко. По крайней мере, сейчас. Конечно, Грейнджер не в порядке. Он готов к выволочке, насмешкам и этому ее «ну и кретин» взгляду и рад уже от того, что она может, способна все это сделать. Что она жива. — Я прыгнула обратно в ванну и успела выставить щит за секунду до взрыва, — Грейнджер хромает, хмурится, но не злится. — Как только получила твой патронус. Кстати, спасибо. Он смотрит сверху вниз на её уязвимое человеческое тело. Со всеми своими поразительными магическими способностями, острым умом и выдающимися личными качествами, Грейнджер была всего лишь человеком. Смертным, способным пострадать. И даже умереть. Вот такое внезапное открытие. — Стрекоза, кто бы мог подумать. — А кого еще ты ожидала увидеть? Настоящего дракона? Она тихо смеётся, а у него внутри всё потихоньку оттаивает. Несмотря на жар, плавящий кожу, он ловит себя на мысли, что внутри все будто смёрзло. Покидая собственную квартиру, он поставил себя на паузу. Не зная, что ждет впереди. Что будет с ней. — Так значит, ты не только спишь, но и моешься с палочкой? — прочистив горло, Драко переводит тему. — А ты не шутила, когда говорила, что она всегда при тебе. — Естественно. Гермиона спотыкается, но не отпускает скрывающей её наготу мантии. Она бы расшиблась в лепешку, лишь бы не обнажиться перед ним больше, чем успела против своей воли. Это немного… обидно. — Барьер наверняка всё ещё не снят. Придется спускаться по лестнице. — Я справлюсь, это всего лишь пара ушибов. — Очень больно? — интересуется Драко, замечая, как она всё сильнее прихрамывает на правую ногу. — Но не так, как тебе. Адские муки, да? Драко впервые больше серьезен, чем нет, поэтому не сразу понимает о чём она, адресуя вопросительный взгляд. Гермиона поясняет: — Терпеть так долго, чтобы рассказать, как ты героически вышиб дверь. Улыбка Грейнджер приносит небывалое облегчение. Они возвращаются в прежнюю колею. — Начать с самого начала? — Пожалуйста.

***

Пока группа обливиаторов в компании с дружественным маггловским полицейским отделением общаются с соседями и случайными свидетелями, собирая показания и подтирая им сопли и память, Грейнджер наспех одевается и сушит волосы. Спальня пострадала меньше всего, но все вещи провоняли дымом. И это меньшая из проблем. Отдел по связям с магглами будет гудеть еще как минимум неделю, устраняя последствия столь масштабного магического вмешательства. Хотя все запросто можно списать на утечку газа, подобного рода отговорка повлечет за собой ряд нежелательных и длительных проверок, до окончания которых Гермиона не сможет вернуться домой. Поэтому она лучше будет выслушивать стенания и терпеть недовольные взгляды от работников министерства, по её вине загруженных работой, но зато через пару дней вернется в свою квартиру — сразу после полномасштабной проверки от ликвидаторов проклятий. Гостиная же выглядит кошмарно. В центре, где раньше стоял кофейный столик, зияет огромная кратерообразная дыра. Щепки того самого стола разлетелись, уничтожив вместе с ударной волной всё на своем пути. Обуглившийся диван впечатался в стену, раздробив собой нижнюю половину книжного стеллажа. Верхняя же развалилась и осыпалась вместе с книгами, став превосходным топливом для ритуального костра, на котором догорала жизнь Грейнджер. Огонь пожирает всё нажитое за одинокие годы. Гермиона то и дело выискивает наименее покореженные томики, требующие спасения от ног бесцеремонных ликвидаторов и авроров, топчущих все без разбора. Ей удается откопать альбом с фотографиями, несколько сувениров из отпуска в Италии. Осознание приходит, как всегда, внезапно. Гермиона оборачивается к каминной полке и видит на её месте раскуроченную каменную кладку. — Никто не находил мамин кулон? Глаза застилает пелена слёз. Взгляд скачет по оттенкам чёрного. Пальцы машинально ощупывают поверхности. Будто кулон может оказаться на обрубке штор, диванной спинке, выключателе. На полу всё смешалось. Острое, мягкое, липкое, холодное, горячее. Кто-то кричит, просит не трогать улики. Но Грейнджер сейчас не аврор, она дочь, которая потеряла единственную дорогую сердцу вещицу — подарок не помнящей её матери. — Грейнджер, ты как? — Ладонь Флёр накрывает плечо. Как давно она за ней наблюдала? — В порядке. Они поднимаются на ноги. Гермиона наспех вытирает мокрые щеки и прикладывает холодные пальцы к переносице, пытаясь собраться с мыслями. Губы пересохли. Она срывает острые корки зубами и на языке появляется металлический привкус крови. Начинает мутить. — Что ты увидела, придя домой? — Флёр должна задать эти вопросы. Здесь не на что злиться. Но все же её хочется послать подальше. — Двери были заперты, — не открывая глаз, говорит Гермиона. — Как я их и оставила, окна тоже закрыты. Не знаю, вроде всё было на своем месте, но не уверена. Я же думала, что дело закрыто. Флёр в раздумьях кивает. — Продолжается, но на этот раз без тебя. — Что? — Грейнджер открывает глаза и ошарашенно смотрит на Флёр. Слова, произнесённые тихим, но твердым голосом, вышибают дух. Комната вдруг приобретает резкость и чёткость. Становится слишком маленькой и тёмной. За окном едва брезжит рассвет, возвещая скорую победу над тьмой. Кому-то новый день возможно и подарит надежду, но не Грейнджер. — Робардс отстранил тебя. На этот раз официально. Вот приказ, — Флёр протягивает пергамент за печатью аврората. — Пока не поймаем убийцу, тебе лучше держаться подальше. — Да он издевается! — Грейнджер выхватывает пергамент и, не читая, рвёт на клочки. — Это мой дом, моя жизнь и мое дело. — Ты слишком вовлечена. Убийца почти добрался до тебя. — Какого черта, Флёр? Ты здесь сколько, пять минут? И уже стоишь посреди моей квартиры и отстраняешь от дела? — Обстоятельства обязывают. — Только через мой труп! — Продолжишь в том же духе, и долго ждать не придется. Глаза обеих мечут молнии. Кажется, ещё немного — и они вцепятся друг другу в волосы и покатятся по полу. И обугленные останки жизни Грейнджер им не помешают. — Давайте немного успокоимся… — Драко пытается вмешаться и тянет руку, но Гермиона вырывается как дикий зверь. — Я иду к Робардсу. Черта с два ты выкинешь меня за борт.

***

— Он чуть не отстранил меня! — Грейнджер коротко затягивается, отбивая коленом подпрыгивающей ноги неровный ритм. — Не могу поверить, после стольких лет. Прошествовав через весь Аврорат от кабинета Робардса до облюбованной Флёр переговорной и не найдя Грейнджер, теперь Драко знал, где её можно найти. В курилке до отказа заполненной дымом вырисовывался силуэт. Но в этот раз она не сидела на подоконнике, задумчиво глядя в зачарованное окно, а согнулась на колченогой табуретке, уперевшись локтями в колени. — Не отстранил же. От тебя так просто не избавишься. Грейнджер обернулась, сверкнув глазами: — Это моя фраза, — затяжка стала более длинной, как и последовавший за ней выдох. — Он выдвинул условия, — не выпуская ополовиненную сигарету из пальцев, она закусила ноготь большого пальца. — Ко мне приставят круглосуточную охрану. Я что, похожа на Селестину Уорлок? Вопрос риторический, но Драко нужно было сбить напряжение, привести её в чувства, переключить. — При всем уважении, ни капли. У тебя же совершенно нет слуха. — Эй! — протестует Грейнджер. — Я отлично играю на пианино. — Но поешь ты отвратительно. — Я вообще не пою. — В классическом понимании нет. Но ты напеваешь что-то, когда оттачиваешь боевые заклинания. Бубнишь и отбиваешь ритм кончиком ручки, когда заполняешь дурацкие отчёты. И иногда мурлычешь себе под нос, если кофе утром достаточно хорош и никто не донимает тебя до утренней летучки. Гермиона озадаченно моргает. Пепел с тлеющего кончика сигареты осыпается ей на брюки. — Ты ведь понимаешь, что это жутко? — она отряхивается, слишком усердно пытаясь скрыть эмоции. — Кто-то мог бы посчитать меня романтичным. — Иди поищи этого кого-нибудь в другом месте. — Я подумаю. Молчание затягивается. Грейнджер крутит в руках пачку сигарет, будто раздумывает закурить ли следующую. — Значит, это всё? — Драко нарушает тишину намеренно двусмысленным вопросом. — К тебе приставят охрану, только и всего? — «Только и всего»? — Грейнджер задыхается. — Это дискредитирует меня в глазах коллег. Что за аврор, которому нужна охрана? Мало того, что повела себя как дилетантка и упустила убийцу, так теперь буду ходить с нянькой! К тому же моя квартира опечатана, в ней чёрт знает сколько будут ковыряться ликвидаторы проклятий, поэтому мне буквально негде жить. Напроситься к друзьям значит автоматически подвергнуть их опасности. Все мои вещи — или, вернее, их уцелевшие остатки — в квартире, банки откроются завтра, а моих денег не хватит, чтобы сейчас снять сколько нибудь приличную комнату в магическом квартале. А в маггловском Робардс не поселит меня и под страхом смерти. Я в жопе. — А что если ты поживешь у меня? Драко впервые видит настолько подходящую иллюстрацию отвисшей челюсти. Грейнджер явно даже в мыслях не допускала подобного варианта. Она явно хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. И Драко идёт в наступление. — У меня есть пара свободных комнат, мать съехала, а Скорпиус весь в стажировке. Мы с тобой и так проводим почти всё рабочее время вместе. Да, в твоих глазах я, может, и не гожусь на роль защитника, но охрана может быть где-то неподалеку. Кто-то тихий и незаметный, например, из невыразимцев. Никто в отделе не узнает, что он к тебе приставлен. Ну а насчет угрозы жизни… Разве я тебе не надоел? В случае покушения — выманим преступника и избавишься от надоедливого напарника. Убьешь двух зайцев, так сказать. — Вообще не смешно, Малфой. Больше она ничего не говорит. Даже не подчёркивает, что они не напарники, как делает обычно. Не психует, не говорит, что он идиот. Лишь сильнее хмурится и кусает губы. Тушит сигарету в местной импровизированной жестяной пепельнице. — Раз ты все еще сомневаешься, то, кажется, пришло время главного козыря, — Драко садится на корточки, чего не делал со времен детства Скорпиуса, и склоняет голову, поравнявшись с Грейнджер. — Моя квартира очень хорошо охраняется. Надо же как-то избегать излишне назойливого внимания моих многочисленных фанаток. Грейнджер усмехается и наконец поднимает голову, чтобы он увидел, как она демонстративно закатывает глаза. — Так вот, — Драко склоняется чуть ближе и понижает голос, будто доверяет сейчас свою самую сокровенную тайну. — По пути от моей квартиры в Министерство находится «Сладкий секрет». Гермиона вскидывает брови: — Ты пытаешься заманить меня к себе домой «Сладким секретом»? — Если тебе так удобнее думать, то да. Лицо Гермионы внезапно проясняется. То ли от облегчения, то ли от навалившейся усталости после бессонной ночи. Драко думается, что замешано и то, и другое. — Ну что, по рукам? — Драко протягивает ладонь, которую Гермиона чересчур внимательно разглядывает. Будто собирается дать Непреложный обет, а не стать частью безобидного социального ритуала. Она крутит пачку сигарет в руках и, наконец, убрав ту в карман, отвечает на рукопожатие. Её ладонь холодная и наверняка пахнет табаком. Просто в этой крошечной каморке сложно назвать предмет, не пропитавшийся никотином. Но сейчас Драко не волнует ни горький запах, ни затёкшие колени, ни заломы на брюках. Ему хочется, чтобы едва зародившийся день скорее состарился. Тогда он поведёт Гермиону домой. Накормит ужином и нальет ей бокал вина. Они будут разговаривать, и потом, может… — Вот вы где, — в дверной проём пролезает голова Тео, и в этот момент Драко готов запустить в него жестяной банкой, полной окурков. От испуга Гермиона выдергивает свою ладонь и отталкивает Драко, который, не удержав равновесие, падает на задницу, как какой-то годовалый ребёнок. Желание отыграться за свой позор на Теодоре пробивает оба подземных этажа Министерства и устремляется в лондонское небо. — У нас тут новости по твоей квартире. Вся злость мигом испаряется, уступив место суровой действительности — три трупа, преступник на свободе, угроза жизни. А Драко размечтался, как мальчишка. Что с ним не так, если все кругом думают о деле, а он позволяет себе подобные мысли? Грейнджер точно не до такой ерунды. Нужно собраться.

***

Тео наспех пересказывает немногочисленную добытую информацию, пока они идут к переговорной. — Ликвидаторы выявили остатки модифицированного экскрета желез взрывопотама. И он совпадает с тем, что мы обнаружили в квартире Финнигана. — Как ты догадалась? — спрашивает Гарри. Его волосы всклокочены сильнее обычного, а на столе цветёт узор из круглых кофейных отпечатков. — Это не я, это Малфой. Все взгляды устремляются на Драко, и он даже на секунду теряется. Грейнджер смотрит на него с какой-то непонятной ей самой эмоцией. Радостью, благодарностью, восхищением? — Ну в общем, — совладав с собой, излагает Драко, — У предполагаемого убийцы, Симуса Финнигана, палочка была найдена в правой руке, а человек, которого мы видели с Грейнджер в окне, держал палочку левой. Заклинание вспыхнуло, как только он скрылся из виду. Он не успел бы переложить палочку в другую руку. Убийца наслал заклинание и вложил палочку ему в руку, чтобы инсценировать самоубийство. — Мы увидели вспышку через приоткрытую дверь, — Тео с Гарри переглядываются. — Из квартиры был только один выход. Если Симус Финниган себя не убивал… — То убийца все это время был внутри. — И как мы его упустили? — негодует Гермиона, поэтапно прокручивая в голове события того дня. — Гоменум Ревелио не выявил посторонних. — Давайте выясним это.

***

Квартиру Симуса зачистили, но запахи не покинули жилище, а трансформировались. Законсервировались, как мелочи в коробке воспоминаний, которые Гермиона делала в детстве. Прежняя навязчивая приторность эдельвейсов приобрела тошнотворный тяжёлый привкус, смешанный с гнилью. Здесь всё будто пропиталось болезнью, хотя хозяин уже давно отошёл в мир иной. Грейнджер придирчиво рассматривает продавленный диван, заглядывает под ковёр, на котором обнаружили тело хозяина. Старается отрешиться, будто видит картину впервые. Занятие похоже на поиск одной маленькой абсурдной детали среди совершенно обычного порядка вещей. Вроде чайной ложечки, соседствующей в стакане с зубными щетками. Это мог бы быть порт-ключ или зачарованная карта. Но какой силы должны быть маскирующие чары, чтобы целая группа авроров упустила их из виду? Она перемещается на пол. Заглядывает под стол, отдирает плинтуса, которые отрываются с легкостью, как кора трухлявого дерева. Ощупывает каждую щербатую половицу. Не останавливается, даже когда загоняет в руку занозу. Садится перед стопкой книг у стены и на автомате ковыряет кожу ладони, перечитывая корешки. Старинный учебник зельеварения, травник, тактика игры в квиддич. Все тома старые и ветхие, потерявшие свою актуальность много десятилетий назад. Но, как и острое лезвие, изобретенное еще в каменном веке, старое не означает безопасное. Уже было собираясь встать, Гермиона замечает отошедший от стены кусочек обоев. Небольшой, но цепляющий взгляд. А за этим отошедшим уголком грязно-красную линию, начерченную на старом газетном обрезке. Та самая чайная ложечка. Бесконтрольно рука сама тянется к стене, снимает верхний пласт. Обои рвутся, крошатся под пальцами. Свободный край плотно приклеен к газетной подложке, но Гермиона уже поднимается на ноги и рвет снова по бокам полотна и сверху, покуда хватает своего роста. Ей никто не мешает, не останавливает, позволяя самой справиться хотя бы с этим. И она с остервенением сдирает листы, пока перед взором не предстаёт кроваво-красный узор. Стена испещрена рунами, покрыта незнакомыми ей знаками и символами. Круги, точки и звёзды, перечерченные линиями в хаотическом, на первый взгляд, порядке. Но Гермиона уверена, что здесь выверен каждый миллиметр. — Твою мать, — раздается голос Тео. — И как мы это пропустили? — Я вызываю ликвидаторов и Флёр, — Гарри отошёл в сторону и вызвал патронус. — Он вернулся, — Гермиона рассматривает узор и пытается сложить его в логическую цепь. — После зачистки квартиры. Он знал, что мы вернёмся и будем искать его здесь. Поэтому вернулся и оставил подсказку. Он хочет, чтобы игра продолжалась. Она тянется к стене, заворожённая узором. Всё глубже погружаясь в свои мысли и стремясь к разгадке, как мотылёк к свету, позабыв об осторожности и осмотрительности. — Не стоит ничего здесь трогать до прибытия Флёр, — одёргивает её Малфой. Сам не подозревая, что тем самым буквально провоцирует её сделать следующий шаг. — Гермиона! — в голос окликают Малфой и Нотт, но рука уже давит в один из символов, и стена приходит в движение, подается под натиском, продавливается, хрустит и крошится, осыпаясь песком к ногам, пока в стене не открывается проход в половину человеческого роста высотой. Куда Гермиона юркает без раздумий. Может, дело в ощутимой опасности. Или недавней близости смерти. Ей бы поостеречься, не лезть на рожон. Но ситуация в корне обратная. Она чувствует какую-то неуязвимость. Как в игре, когда после использования дополнительной жизни у тебя есть дополнительный щит на короткое время. И ты должен использовать его с умом, рискнуть, пока время не истекло. Это все иррационально, на уровне чувств, а не мыслей. Гермиона понимала, что действует вопреки всем протоколам и подвергает опасности себя и своих коллег. Но ничего не могла с собой поделать. Флёр была права — дело стало чертовски личным. Её загоняют в угол, а загнанный зверь ведёт себя непредсказуемо. — Здесь он прятался. Вот и то, что она ожидала увидеть в прошлый раз. Упорядоченность, систему, план. Всё организовано чётко, без излишеств. Стена с газетными вырезками из статей. Её фотографии. Не только из «Пророка». У входа в Министерство. Возле дома. В зоомагазине с пачкой кошачьего корма. В забегаловке, где она регулярно заказывает еду на вынос. Её силуэт в окне гостиной. Волоски на загривке встают дыбом. Она пытается сглотнуть, но горло перехватывает спазм. — Оборотное зелье, — принюхиваясь к содержимому котла, заключает Малфой. — Всё это время он был рядом, — Тео кривится от омерзения, — больной ублюдок. — Он хотел, чтобы мы приняли его за Симуса, — проговаривает Грейнджер. — Поэтому встал у окна, чтобы я его видела. И поэтому показался свидетелям, чтобы мы собрали их воспоминания и в итоге пришли к Симусу. Грейнджер тошнит, во рту появляется кисловатый привкус. Жуть как хочется перебить его очередной сигаретой. — А настоящего Симуса всё это время держали в заложниках в собственной квартире, — Малфой кончиком палочки приподнимает верёвки, которыми возможно связывали их бывшего одноклассника. — Скорее всего, прямо здесь. Наверняка с маскирующими здесь с десяток заглушающих чар. Голова идёт кругом. На полу возле пыльного тонкого комковатого матраса громоздятся бутыльки с зельями. Навскидку Гермиона узнает зелье сна без сновидений, умиротворяющий бальзам, какие-то порошки и маггловские таблетки. Симуса удерживали силой и систематически накачивали, он не понимал, что происходит. А они повесили на него трупы и закрыли дело. — Он и понятия не имел, что обвинялся в трех убийствах, — озвучил её мысли Тео. Видимо, каждый приходил сейчас к одним и тем же выводам. — Все жертвы были тщательно подобраны из-за их связи с Симусом Финниганом, — в голове Малфоя будто сам собой рождается текст новой сенсационной статьи, которым он незамедлительно делится с присутствующими. — Идеальный козел отпущения. Убийца становится Симусом Финниганом, и для нас он невидим, его никто не ищет. А потом мы приходим сюда и видим то, что ожидали. Наш подозреваемый мертв. Дело закрыто. Гермиона качает головой. Это всё из-за неё. Четыре человека убиты, а один ещё и посмертно очернён. И это уже никак не исправить. Пока мысли вяло ворочаются, все крепче увязая в трясине самобичевания, а конечности медленно сковывает холод, взгляд выцепляет нечто странное на этой ритуальной доске. Гермиона замечает клочок бумаги с убористым почерком. Тот пришпилен кнопкой, на которой висит до боли знакомый предмет — её браслет, который она думала, что потеряла пару недель назад. — Ребята, — сил хватает лишь на одно слово, и то даётся с трудом. Малфой и Тео без промедления подходят, и они втроём зачитывают очередное послание, которое, Грейнджер уверена, оставит её без сна этой ночью. «Ты должна была умереть. Всё должно было закончиться на тебе, Грейнджер. Но теперь я вынужден продолжать».