Пикник под пеплом

До швейцарской границы оставалось чуть меньше километра, когда лес расступился, и фары «Кюбельвагена» уперлись в тяжелый полосатый шлагбаум. Дождь здесь, в предгорьях, превратился в ледяную крупу, которая с сухим стуком секла брезентовый тент машины.На пограничном посту СС горел всего один тусклый прожектор, размытый туманом. Возле будки, зябко поводя плечами под непромокаемыми плащами, стояли трое патрульных. На плече у одного из них висел пистолет-пулемет, а у ног тяжело дышала крупная овчарка. В салоне автомобиля мгновенно воцарился мертвый, леденящий холод. Ральф до упора выжал тормоз. Двигатель послушно и тихо заурчал на холостых оборотах. — Ральф… — Эльза едва шевельнула губами, ее пальцы судорожно впились в колено мужа. Из-под расстегнутого воротника ее пальто виднелась бледная, натянутая кожа шеи. — Молчи. Смотри прямо перед собой, — жестко, одними губами скомандовал Ральф. Он быстро взглянул в зеркало заднего вида. На заднем сиденье Гретель, затаив дыхание, закрывала собой Шмуэля. Мальчик в полосатой робе лежал на полу, буквально впрессованный в пространство между спинкой кресла и тяжелыми чемоданами. Поверх него Бруно накинул свое шерстяное пальто и теперь нарочито небрежно вытягивал ноги, маскируя бугор под тканью. Шмуэля била крупная, непрерывная дрожь, но он не издавал ни звука — лагерный опыт научил его быть невидимым. Один из эсэсовцев, высокий унтер-офицер с глубоким шрамом на подбородке, отделился от будки и неторопливо пошел к машине. Шаги его подкованных сапог хрустели по обледенелой гальке. Он лениво постучал пальцем в перчатке по стеклу со стороны водителя. Ральф медленно опустил стекло. В салон ворвался запах мокрой хвои и ледяного ветра. Комендант сидел прямо, расправив плечи, но швы его разорванного на плечах мундира, кое-как прикрытые наброшенным сверху старым шинельным плащом, опасно натягивались. На лице Ральфа, под слоем наспех стертой гари, четко темнели порезы от осколков фугаса. — Хайль Гитлер, господин офицер, — унтер-офицер лениво вскинул руку, но, разглядев серебряные знаки различия штурмбаннфюрера на воротнике Ральфа, мгновенно вытянулся по струнке. — Лейтенант Краузе, пограничный контроль. Ваше предписание и личные документы. Ральф не спеша залез во внутренний карман. Пальцы, еще три часа назад выламывавшие железную решетку Бункера, были покрыты глубокими ссадинами. Он вытащил плотную кожаную папку с имперским орлом — фальшивые спецпропуска на имя полковника медицинской службы Вольфа и его семьи, оформленные через его старых фронтовых друзей. Если этот лейтенант решит связаться по рации с Берлином или Аушвицем — через три минуты их всех поставят к этой бетонной будке. Крюгер взял документы, раскрыл их под светом своего ручного фонарика. Луч бледного света скользнул по бумаге, затем переместился на лицо Ральфа, задерживаясь на окровавленной брови. — Тяжелая ночь, господин полковник? — с легким подозрением спросил пограничник. — На севере был налет союзников. Комендатура лагеря запрашивала усиление периметра. — Именно оттуда мы и прорывались, лейтенант, — Ральф ответил ровным, леденящим тоном, в который вернулась вся его былая, высокомерная комендантская сталь. — Моя машина попала под удар фугаса в трех километрах отсюда. Семья чудом уцелела. У меня приказ из Берлина — немедленно доставить отчет о медицинских исследованиях в приграничный госпиталь. Любое промедление будет расценено как саботаж. Вы хотите задержать отправку секретных документов рейха? Лейтенант Крюгер слегка побледнел под его взглядом. Логика Ральфа была безупречной и давящей, как сама государственная машина. Пограничник перевел луч фонаря на заднее сиденье. Свет полоснул по лицу Бруно. Мальчик зажмурился, но не шелохнулся, упрямо сжимая зубы. Луч опустился ниже, на груду чемоданов и скомканное шерстяное пальто, под которым угадывались очертания человеческого тела. Овчарка у будки внезапно натянула поводок, глухо зарычала и сделала два шага к задней двери «Кюбельвагена», принюхиваясь к запаху лагерной грязи и дезинфекта, исходившему от машины. Сердце Эльзы забилось так сильно, что ей показалось — пограничник слышит этот стук. Пальцы Бруно на заднем сиденье нащупали под пальто холодную, костлявую руку Шмуэля и сжали ее изо всех сил. «Только не дыши. Пожалуйста, Шмуэль, не дыши», — мысленно умолял Бруно. Крюгер нахмурился, глядя на шевельнувшуюся под лаем собаки шерстяную ткань. Он сделал шаг назад, его ладонь легла на кобуру пистолета. — Господин полковник, что у вас на заднем сиденье под вещами? — его голос утратил прежнюю подобострастность. — Нам приказано досматривать каждый автомобиль до основания. Выйдите из машины. Ральф медленно положил правую руку на приборную панель, нащупывая в бардачке тяжелую рукоять своего табельного «Вальтера». В его голове не было паники — только холодный, страшный расчет фронтовика. Если лейтенант сделает еще один шаг к задней двери, Ральф выстрелит ему прямо в переносицу, а затем пойдет на прорыв шлагбаума. Они погибнут, но нацистская колючая проволока их больше не получит. Секунды потянулись как густая, смертоносная смола. Лейтенант Крюгер уже поднял фонарь, чтобы заглянуть в заднее окно, как вдруг со стороны леса раздался еще один глухой взрыв, и небо на горизонте снова окрасилось в багровый цвет. Это рвались склады боеприпасов у железнодорожной станции лагеря. Патрульные у будки испуганно обернулись на вспышку. Овчарка рванулась на поводке, залившись яростным лаем в сторону леса. Ральф воспользовался этой секундой замешательства. Он резко, с силой захлопнул кожаную папку с документами, вырывая ее из рук лейтенанта. — Вы теряете время на досмотр детей моего ведомства, лейтенант, пока у вас под носом взрывают тыловые склады! — рявкнул Ральф так, что Крюгер инстинктивно отшатнулся от дверцы. — Поднимите шлагбаум! Живо! Или завтра утром вы будете объяснять свою «бдительность» трибуналу в Берлине! Эсэсовец дрогнул. Страх перед хаосом ночной бомбежки и яростью вышестоящего офицера оказался сильнее служебных инструкций. Крюгер коротко, испуганно кивнул и махнул рукой солдату у будки: — Поднять шлагбаум! Пропускай медицинскую службу! Тяжелое полосатое бревно медленно поползло вверх. Ральф плавно переключил скорость и нажал на газ. Машина медленно, без суеты пересекла белую пограничную черту, нарисованную прямо на асфальте. Стоило им проехать еще сто метров, как туман поглотил силуэт нацистского блокпоста. Впереди, за темным горным перевалом, тускло горели чистые, мирные огни швейцарского приграничного городка. Эльза закрыла лицо руками и тихо, прерывисто зарыдала, сползая на сиденье. На заднем сиденье Бруно медленно стянул пальто со Шмуэля. Мальчик в полосатой робе поднялся, сел прямо и посмотрел в окно — туда, где больше не было вышек с прожекторами. Ральф не оборачивался. Он крепко держал руль, ведя машину вперед, в темноту чужой, новой жизни. Ловушка захлопнулась позади них, но они остались людьми.