что общего у ворона со смертью?

Число перевалило за двадцатое октября, когда Джисон находился в клинике уже месяц. Странно было ощущать, на сколько знакомыми стали коридоры и как теперь он знает каждого здешнего обитателя в лицо. Ворон, кстати, приходил почти каждую неделю, принося с собой каждый раз какой-то гостинец. Это единственное, что тешило Хана в этой, как он говорил, дыре. Обычные будние дни же приходилось коротать чтением и перечитыванием по кругу одного и того же. За все время Минхо принес ему пару книг с рассказами про муми троллей и маленького принца. Он специально носил небольшие и не сложные книги, чтобы Джисон мог читать даже в своем плачевном состоянии. К слову, терапия ему совсем не помогала. По крайней мере, он сам так считал. Парень не мог знать, как выглядит со стороны, однако внутри него мир оставался все таким же безликим, как и раньше. Феликса успели перевести в другую палату, после того, как он упал в голодный обморок и пришлось везти его в иное врачебное отделения, где он пролежал с истощением организма пару недель и его, можно сказать насильно, кормили через трубочку. Хотя даже такой вид потребления пищи давался ему с трудом. После возвращения сюда, Хан видел его всего раза два, однако выглядел тот просто ужасно. Не было в его глазах больше ничего живого. Он больше не светился широкой улыбкой и почти ни с кем не разговаривал. Везде и всегда его сопровождали санитары, следя почти за каждым шагом, а особенно во время и после приема пищи. Ликс даже больше не ходил в общую столовую, так как режим питания у него был индивидуальный. В общем, выписка, которую он так ждал, вряд ли светит ему ближайшее время. Джисон старался об этом не слишком думать, но присутствие Феликса и правда хоть немного, но скрашивало серые будни. Наверное, он даже скучал по нему и задумывался, как тот себя чувствует. Стало ли ему хоть капельку лучше? Палата номер пять, ближайшая к комнате врачей. Парень уже поднял руку, чтобы постучать, но на секунду засомневался. Захочет ли он вообще кого-нибудь видеть? Кулак все же сделал пару ударов о деревянную дверь. Когда из комнаты послышалось хриплое "входите", Хан вошел внутрь комнаты. Она выглядела немного иначе, нежели обычные палаты. На койке были видны фиксаторы, так называемые "вязки", когда человека приковывают за руки и ноги, чтобы тот не смог в импульсе нанести вред себе или окружающим. Здесь не было личного туалета или душа, только окно с решеткой и небольшая прикроватная тумбочка. Джисон никогда не был в изоляторе, но ему казалось, что эта комната вряд-ли сильно отличалась, не считая стен. Здесь они не мягкие, однако такие же белоснежные. — Привет. — парень робко стоял у входа, даже не зная, что стоит сказать или сделать. — Ты... как? Ликс лежал на кровати, но когда его уставшие глаза заметили такого желанного гостя, он тут же поднялся и молча направился навстречу, чтобы обнять. Хан не был против. Если это то, что ему было нужно, он правда рад помочь. Он знает какого это, чувствовать себя дерьмово. — Ты не представляешь, что они со мной делали. — практически прошептал на ухо друга юноша во время объятий, но ни смотря на это его голос все равно прозвучал так, словно он готов заплакать прямо сейчас. Таких крепких обниманий у Джисона не было очень давно, если они вообще когда-то были, поэтому ощущалось это слегка дискомфортно и неловко, но отбирать кусочек тепла у Феликса, который так тянется на свет, не хотелось. — Спасибо, что ты пришел. Сидя на этой неуютной кровати, они болтали часа два, точнее в основном говорил Ли, Хан просто слушал иногда давая ответные реакции, чтобы хоть как-то поддержать диалог. Ликс не рассказывал все, ну или по крайней мере точно не в деталях. Самому ему подробности вспоминать не очень то хотелось, когда он пытался как можно быстрее все забыть. — И знаешь, кажется, я больше не хочу домой. — эта фраза, словно гром посреди ясного неба, ошарашила Джисона больше, чем что-либо сказанное до этого. — Наверное, ты прав. Мы быстрее подохнем все, чем сможем отсюда выйти. Да и все равно меня никто там не ждет. — парень словно озвучил мысли Хана, которые крутились у него в голове на постоянной основе, и это ощущалось странно, ведь с виду и не скажешь, что у таких полярных людей, могут быть такие идентичные рассуждения. — Я тебе не рассказывал, но... в общем-то это и не так важно. — Говори, если есть что сказать. Ты прекрасно знаешь, что я выслушаю. — юноша не знал, как поддерживать людей или подбадривать кого-то, просто не умел, потому что его никогда не учили, да и опыта в таком у него особо не было, поэтому говорить напрямую оказалось его единогласно принятым решением. Феликс тяжело вздохнул и через пару секунд все же снова заговорил. — Я живу с тетей, родителей я не особо помню, мне было лет 9, когда у них отняли родительские права из-за жестокого обращения, соседи постоянно жаловались на крики и прочее... — он нервно перебирал пальцами, прокручивая сцены из прошлого в голове. — И я переехал под опеку маминой сестры, не то, чтобы меня кто-то пытался вернуть, что в принципе было ожидаемо, но все же наверное хотелось верить, что что-то изменится. Глупая, детская надежда. И я благодарен тете за все, но... я знаю, что она не ждет меня. Она всегда жаловалась на то, как много я ем и как много денег на меня уходит. А я просто... Не знаю. Если честно, иногда я думаю, что мне лучше умереть, чтобы не доставлять лишних хлопот и все. Но это наверное совсем уж тупо. — парень опустил голову, вытирая глаза, чтобы не было видно ни единой слезинки, которая сочится из его глазниц. — Если тебе от этого станет легче, у меня тоже никого нет. С родителями давно не общаюсь, они не подарок, ни других родственников, ни друзей. Ни - ко - го. Но мы выйдем отсюда, Ликс. Солнце обязательно взойдет. Оно всегда восходит. — конечно сам в эти слова он слабо верил, однако усугублять состояние приятеля совершенно не хотелось. Иногда людям нужно говорить то, что они хотят услышать, а не то, что ты на самом деле хочешь сказать. Ли закачал головой, соглашаясь со сказанными собеседником словами. Он и правда почувствовал себя полностью расклеенным или даже сломанным, ведь раньше это он всех подбадривал и веселил. Но даже у самой задорной игрушки бывают поломки. — Спасибо, что послушал. Знаешь, здесь я доверяю только тебе. Ты не из тех, кто болтает попросту. Правда спасибо. — он поджал губы, понемногу мысленно возвращаясь в реальность. — Я ничего не сделал, так что не за что. — Джисон подбадривающе положил руку на плечо собеседника, хотя не знал на сколько это сейчас уместно. — Тебе можно выходить? Не хочешь прогуляться? — Это хорошая идея, я не против. Кажется, впервые за долгое время Феликс оказался снаружи и без особого наблюдения. На территории лечебницы находился парк, конечно он был огражден и не всем разрешали туда выходить, однако все же он прекрасно подходил для пеших прогулок. Аллея усаженная деревьями и кустами была укрыта опавшей листвой и запахом осени. Некоторые пациенты тоже гуляли, но их было не так много. Скорее всего они были из другого корпуса, поскольку ни Ликс, ни Хан никого из них не знали. Да и знакомиться тоже не собирались. С тех пор, как Джисон был "на свободе" погода поменялась на столько, что аж непривычно. На смену солнечных лучей пришел ветер и дожди. Но, кажется, раньше он любил осень. Сейчас Хан не уверен, любит ли хоть что-то, поэтому приходится основываться только на прошлой версии себя. Ли предложил сигарету с вопросительным "будешь?" и Джисон не отказался. Они сели на лавочку, чтобы покурить, но за все время ни один из них так и не проронил ни слова.

༄˖°.🍂.ೃ࿔*:･

Музыкальная терапия нравилась Хану больше всех, хоть и не давала совершенно никаких плодов. Он просто был рад послушать музыку, возможно это единственное, что начало ему правда нравиться. Ну, и книги. Врачи говорили, что он молодец и идет на поправку, хотя сам Джисон так не считал. А еще он думал, что это по большей части заслуга Минхо, который какими-то магическими вороньими чарами выводил парня на разговоры. В большинстве своем болтали они о историях, написанных на страницах и нарисованных на разворотах. Но Хану это нравилось, хоть он все равно не знал, Ли делает это из долга или собственного желания. Сегодня как раз был день, когда Минхо приходит к нему обычно в часы посещения. И этот не исключение. Ворон постучал в палату, а после вошел, как к себе домой. — Как дела у забияки? — Фу, не называйте меня так. — Джисон сидел за столом, увлеченный раскраской, однако закончил разукрашивать элемент и отвлекся на гостя. — Но это же правда. — Нет, неправда. Юноша положил на кровать бумажный пакет, переполненный какими-то предметами изнутри. — Подарок тебе. — Я же говорил, что это ни к чему. — хоть ему и нравилась такая забота, Хан чувствовал себя в некотором смысле обузой. Он не хотел, чтобы Ли тратил на него деньги. — А я говорил, что мне нравиться поднимать тебе настроение. Я же знаю, что тебя это подбадривает. — Спасибо. — пробубнил себе под нос Джисон, то ли смущаясь, то ли пряча глупую улыбку на своем лице. Парень сел на койку рядом с пакетом, так как ноги уже устали стоять. — А еще, почему снова на Вы? — его глаза следили за каждым движением Хана, который подошел к пакету и, пожимая плечами, стал вытаскивать его содержимое. — Ты нестерпимый. — вздохнул Минхо, продолжая наблюдать, все интересуясь реакцией на гостинец. — Клубника в шоколаде? Серьезно? Это же очень дорого, зачем? — юноша растерялся, не зная, какую эмоцию ему использовать и какие слова подобрать, в то время как Минхо видимо был невероятно доволен собой. Наверное, он рассчитывал именно на такую реакцию. — Хотелось тебя побаловать, не переживай, это не сильно ударило по моему кошельку. — он манерничал и Джисон не понимал, бесит его это или наоборот нравится. Или все это вместе. — Ты сумасшедший. — он все еще держал эту коробку в руках и кажется боялся даже пошевелиться. Проблема в том, что он никогда еще не ел клубнику, так как ему никогда не хватало денег, чтобы ее купить. — И это даже не вопрос, а утверждение. — собеседник только рассмеялся, слегка улыбаясь кончиками губ. — Рад, что тебе понравилось. Но это еще не все. — Хан вновь зарылся в пакет и достал оттуда два билета на фильм. — Тадаам, я договорился и мне разрешили сводить тебя на фильм. Разве не круто? — парень абсолютно не понимал, что сказать. Он лишь больше смутился и от этого быстро захлопал ресницами. — Спасибо, но... — Что такое? Не нравится фильм? — по ворону внешне никогда не скажешь, что тот чувствует на самом деле, но сейчас он и вправду был обеспокоен. — Нет, я... Мне нечего дать взамен. — Джисон замялся, потянув руку к тыльной части шеи от собственной неловкости. — Да я знаю, мне ничего не нужно. Кроме твоей улыбки, больше ничего. — это прозвучало странно для обоих, однако никто не заострил на этом внимания. Наверное, оно и к лучшему. — В общем, у меня еще есть для тебя теплые вещи, но я принесу их в следующий раз, чтобы ты мог в них пойти со мной в кинотеатр и не замерзнуть насмерть. — Спасибо. — Хан в край засмущался и уже хотел, чтобы собеседник свалил поскорее, чтобы он мог переварить все эмоции. Что ощущалось очень странно, так как он давно такого не испытывал. И когда пришло осознание происходящего, что-то сверкнуло в его голове. Его словно пробил насквозь ток, все больше сужая зрачки от неожиданного страха. Напоминая о боли, которая следует за подобным теплом. — Нет. — Ли ничего не понял и лишь кинул вопросительный взгляд, нахмурив брови. — Я не смогу пойти, извините. И подарок тоже не смогу принять, у меня аллергия на клубнику. И вы можете не приходить так часто, это не ваша обязанность, и не ваша забота, я просто очередной пациент. Такой же, как и остальные. Вам не нужно заботиться обо мне как о ком-то больше. Мне это не нужно. — его голос сорвался на полуслове. — Пожалуйста. Прошу уходите, я хочу отдохнуть. — Ладно, извини. — Минхо в каком-то смысле испугался такой неожиданной изменчивости, но виду не подал. Он мысленно начал перебирать варианты того, что он мог сказать или сделать не так, однако это оказалось безуспешным занятием. — Тогда поделись клубникой со своими друзьями, а над фильмом подумай еще, ладно? На случай, если тебе все же захочется. Ничего страшного, если ты откажешься и потом. Но я думал, ты будешь рад развеяться. — Джисон кинул на него умоляющий взгляд и ворон тут же поднялся на ноги. — Я был рад видеть тебя, береги себя. Конечно клубнику он съел. И ему казалось, что ничего вкуснее в мире Хан еще не пробовал. И ему бы хотелось рассказать об этом доктору Ли, но он не мог. И вряд-ли когда-то сможет. Парень крутил в руках билет на фильм и метался в раздумьях, привязаться к кому-то для него ровнялось добровольно лечь под приближающийся поезд. Он знал, что это больно, что это разорвало его на части и что жизнь никогда больше не стала прежней. Что это никогда не выходило из его головы, даже во снах. Но у него было время, это успокаивало, хотя бы немного. Воспоминания нахлынули рекой, Джисон не знал, куда себя деть. Куда вылить то, что выпрыгивало за края его организма. Как пережить невыносимое чувство, от которого не убежать и не спрятаться. От нужды быть кому-то нужным и смертельным страхом быть покинутым. Пустота в середине наполнилась злостью и раздражением. Он ударил ногой койку, еще раз и еще. Бил ее со всей силы, срывая на ней все, что накопилось внутри, со временем добавились и руки, и слезы. Хан не заметил как на шум сбежались санитары и вот они уже тащили его в изолятор. И как бы он ни кричал и ни вырывался, это делало ситуацию только хуже. Ему сделали успокоительный укол и он отрубился. Когда проснулся, уже ничего не чувствовал. Увидев мягкие стены, он попытался вспомнить, что произошло и сколько он спал, но все плыло и мигало лишь урывками картинок. Голова кружилась так, что встать оказалось невозможным. Да и сил на это у него не было. Джисон был уверен, что выглядит абсолютно ужасно и помято. Он смотрел в одну точку, практически не моргая, и думал. Думал о том, как глупо оказался в этом месте, как глупо было давать жизни шанс. Давать шанс людям. После этого Минхо пришел лишь раз. Принес теплую одежду, как и обещал. Больше не появлялся. В кино они тоже не пошли. Даже если бы Хан передумал, после того, что произошло, его бы просто на просто не отпустили. Ему стало хуже. Он перестал есть и спал только из-за сильных транквилизаторов, которые ему прописали после недели бессонных ночей. Джисон не читал, не разукрашивал раскраски, не появлялся на групповой или музыкальной терапии. Он плотно закрылся в свой собственноручно сделанный панцирь, не подпуская никого из вне. Ему казалось, что так будет лучше. Думал, что это лучшее решение, которое он принял во благо себя и посторонних людей. Но было ли это и в самом деле так? Иногда реальность и близко не сходится с людскими мыслями. Хан бездумно лежал на койке, когда ему в палату постучали. — Привет, ты как? — это был Феликс. Последнее время ему заметно лучше. Не ясно, что конкретно ему помогло, может терапия, может частые прогулки на свежем воздухе, а может он просто научился лучше обманывать санитаров. Джисон об этом не знал, точнее не замечал. Для него все вокруг смешалось в одну субстанцию, которую невозможно разделить на отдельные самостоятельные части. — Я пришел попрощаться. — Что? — кажется, юноша по-настоящему проснулся только сейчас, хотя бодрствовал с самого утра. — Тебя переводят? — Меня выписывают. — и тут внутри Хана что-то оборвалось. Словно жизнь в очередной раз пытается перерезать веревку, на которой он старается удержаться, свисая над бездонным обрывом. — Я хотел оставить тебе свои контакты и адрес, чтобы ты мог найти меня снаружи. — Да, спасибо. — его голос звучал замученно и практически бездушно. — Положи на стол. Ликс оставил желтый стикер на деревяном столике и подошел к койке, чтобы обняться возможно в последний раз. Джисон с большим усердием приподнялся и заключил его в объятья. — Мы еще обязательно встретимся там. Обещай. Он запнулся на время, но потом смерился с тем, что его обещания уже давно ничего не стоят. — Я обещаю. Ли помахал ручкой на прощание и удалился из комнаты. Хан снова потерял человека, которого ценил.

ָ. ..𓂃 ࣪ ָ🪽་༘࿐

Время неумолимо шло, Джисона перевели в острое отделение после того, как тот отказывался вставать с кровати сутками, а когда все же поднялся, то попытался вскрыть вены зубной пастой. Обычные дни стали роботизированнее, только теперь за ним наблюдали всегда и везде. Сессии с психологом и общение с психиатром происходили каждый день, но вряд-ли Хан им доверял. С психологом он разговаривал на будничные темы и никогда не переходил на что-то личное, это происходило до тех пор, пока тот не сказал, что они хотят попробовать на нем электросудорожную терапию. Юноша поначалу правда испугался и ходил вокруг да около темы со своими родителями, а потом ему стало как-то все равно, он сорвался и выложил все, как есть. Как папаша употреблял наркотики при нем, как он убегал от него, чтобы не стать жертвой насилия. Как мать била его в воспитательных целях и как напоминала ему о том, что он разрушил ее жизнь. Как его насильно упекли в психушку, когда он вскрыл вены, которые пришлось зашивать, и что забавно, там с ним не обращались лучше, чем дома. Как отец избил его, подозревая, что он употребляет, и пригрозил отправить в рехаб. Как он неоднократно сбегал из дома, но возвращался, потому что заканчивались деньги. Как резал себя, чтобы хоть как-то выплеснуть бурю из негативных эмоций, что копилась внутри. Чтобы иметь контроль хотя бы над частью собственного тела. Каждое последующие слово давалось ему с трудом. Он впервые рассказывал про свою жизнь и вряд-ли сможет кому-то рассказать это еще раз. Джисон мечтал обо всем этом забыть, но каждая ситуация оставила неизгладимый след на его личности и поведении. И каждый сон напоминал ему о том, что происходило с ним в прошлом. Он не мог отмыться от того, что пережил. Хан устал. Просто невероятно устал от того, что преследовало его как тень и тянулось за ним по пятам. — Спасибо, что поделился, Джисон. Я ценю твою честность и доверие. — юноша сидел напротив терапевта на мягком кресле, поджимая губы после сказанного за сегодня. — Но позволь задать тебе вопрос, который меня интересовал с самого начала, если позволишь. — Смотря какой вопрос. — он не хотел отвечать ни на какие вопросы, он в принципе не хотел больше ничего говорить после всего, что рассказал за все эти встречи. — Откуда твой шрам на щеке? Знаешь, его трудно не заметить, он довольно большой. Но ты можешь не отвечать, если не хочешь. — Я не хочу об этом говорить, мать на прощание оставила. — это все, что он мог из себя выдавить. Хан чувствовал, как в его горле застрял большой комок. Он больше не смог ничего сказать и его, слава богу, больше и не спрашивали. — На сегодня все. Спасибо, что пришел. Береги себя. Последняя дежурная фраза бесила его больше всего. Она напоминала ему о вороне, который подарил слишком много хороших воспоминаний за столь короткое время и он не мог ему это простить. Терапия не убрала все проблемы, однако немного сбавила тяжесть оков, в которых он всю жизнь жил. Все лучше, чем пускание токов в мозг. Конечно, было еще много того, что Джисон утаил, однако это он хотел унести с собой в могилу. Говорят, если рассказывать психологу про свою жизнь, то выпустят быстрее и парню хотелось в это верить. В этом отделении было совсем скучно. Ни раскрасок, ни книг. Все осталось в открытом отделении, в его палате, которая наверное все еще ждет его возвращения. По крайней мере, он надеялся, что это так. А еще он скучал за посиделками с Ликсом. Но о выписке Хан пока даже не мечтал. Через неделю его вновь перевели назад, в отделение, в котором он уже был. Ему вернули его же палату и его вещи. Среди них он заметил небольшую записку, которой не было раньше. Он отложил ее, решив для начала надеть нормальную одежду, которую привозил ему Минхо. Взяв записку в руки, Джисон сразу отметил, что подчерк явно знакомый.

˗ˏˋ ꒰ ✉︎ ꒱ ˎˊ˗

Привет, как ты? Надеюсь, тебе лучше.

Хотел извиниться, если причинил тебе боль или доставил неудобства.

Могу ли я как-то вновь получить твое доверие? Могу исправить что-то?

Я бы очень хотел.

Ты интересен мне не как пациент, а как личность.

Ведь я не только врач-психиатр, я в первую очередь человек.

Если ты позволишь вновь тебя посещать, позвони мне

+82-10-XXXX-XXXX

Он смял бумажку и кинул ее в мусорку, стоящую рядом со столом. Хан не хотел подпускать хороших людей к себе слишком близко. Это эгоистично. Он не хотел портить чужие судьбы. Он все еще собирался умереть.