Тайм-аут на двоих.

      Это началось не с громкого признания и даже не с поцелуя под дождем, как обычно бывает в самых романтичных историях, и не с трагической разлуки, которая заставила бы сердце биться быстрее от тоски и прийти к осознанию, что ты не можешь жить без этого человека. Нет, все началось с тишины.       С того самого момента, когда Джон впервые посмотрел на Лололошку не как на соперника, не как на друга и даже не как на напарника по бесконечным препирательствам в «Мире Танков». Он посмотрел на него так, как смотрят на закат, который никак не хочет уходить за горизонт, — завороженно, болезненно и сладко.       В их мире, состоящем из взрывов, респавнов и бесконечных перепалок, не было места для нежности. Они привыкли мериться силой голосов, привыкли к тому, что Лололошка всегда прав, а Джон всегда пытается его переубедить. Это был их танец — острый, колючий, но до безумия родной.       Но всему приходит конец. В какой-то момент Джон понял, что больше не хочет спорить. Он хочет смотреть. Смотреть на то, как Лололошка поправляет очки, как его губы сжимаются в тонкую линию, когда он злится, и как он запрокидывает голову, когда смеется: громко, заливисто, на весь стрим.       Лололошка же никогда не умел проигрывать. Но в этой игре, где ставкой были не голоса, а чувства, он проигрывал с самого начала. Он просто не хотел себе в этом признаваться. Привычка доминировать, привычка быть тем, кто ведет за собой, столкнулась с чем-то, что не поддавалось контролю. С желанием. С жаром, который разливался по телу всякий раз, когда Джон оказывался слишком близко. А может это ему казалось так? Но расстояние говорило само за себя...       Их первые встречи за кадром, за пределами мониторов, были неловкими. Слишком много воздуха между ними, слишком много попыток говорить о банальностях, когда хотелось кричать о главном. Они оба чувствовали это электричество, которое искрило в каждом случайном прикосновении, но никто не предпринимал попыток действовать.       И вот, однажды вечером, все наконец сломалось.

***

      — Тайм-аут, — сказал Джон, откидываясь на спинку дивана и потирая переносицу. — Я больше не могу смотреть на твой «Т-34». Это просто издевательство.       — Это самое настоящее искусство, — парировал Лололошка, не отрывая взгляда от монитора. — Ты просто не умеешь ценить классику, Джон.       Они сидели в гостиной Лололошки, в его уютной, слегка захламленной технике квартире. За окном уже давно стемнело, комната была освещена лишь неоном от экранов и теплым светом торшера. На столе стояли две кружки с уже остывшим кофе.       Джон усмехнулся и покачал головой. Он смотрел на профиль Лололошки, на то, как тот сосредоточенно водит мышкой, слегка прикусив губу. Эта привычка сводила Джона с ума с самого начала их знакомства. Он знал, что Лололошка делает это неосознанно, но каждый раз, когда это происходило, у Джона перехватывало дыхание.       — Ты слишком серьезен, — сказал Джон тихо, почти шепотом.       Лололошка на мгновение замер, услышав этот тон. Он перевел взгляд на Джона, и их глаза встретились. В темно-голубых, при таком освещении почти карих, глазах Лололошки мелькнула искра — не раздражения, а чего-то другого, более глубокого.       — А ты что, боишься? — спросил Лололошка, приподняв бровь.       Это был их старый трюк. Вызов, брошенный в лицо. Обычно Джон начинал оправдываться или переводил все в шутку, но не сейчас.       — Боюсь, — честно ответил Джон, и в его голосе не было ни капли иронии. — Я боюсь, что если я сделаю то, что хочу, то ты больше никогда не посмотришь на меня так, как смотришь сейчас.       Лололошка замер. Его пальцы перестали двигаться, игра была забыта. Он медленно снял очки и положил их на стол, потирая глаза. Этот жест всегда означал, что он собирается сказать что-то важное.       — Слушай, Джон... — начал Лололошка, но слова застряли в горле.       Он не знал, что сказать. Он привык быть тем, кто задает правила, но сейчас правила изменились. Джон сидел перед ним, смотрел на него с такой тоской и нежностью, что у Лололошки сдавило грудь. Он вдруг осознал, что устал играть роль вечного лидера. Устал притворяться, что его не тянет к Джону каждой клеткой тела.       — Ты идиот, — выдохнул Лололошка, но в его голосе было столько тепла, что это прозвучало как признание.       — Я знаю, — улыбнулся Джон.       В комнате повисла тишина. Тишина, в которой можно было услышать биение двух сердец, соревнующихся в скорости. Джон медленно поднялся с дивана и подошел к креслу, где сидел Лололошка. Он остановился прямо перед ним, почти касаясь коленями его ног.       Лололошка поднял голову. Он смотрел на Джона снизу вверх, и в этом взгляде было что-то, что заставило Джона забыть, как дышать. Это была смесь вызова, страха и отчаянного желания. Лололошка редко позволял себе быть уязвимым, но сейчас он позволил.       — Ты действительно этого хочешь? — спросил Лололошка, и его голос дрогнул. — Знаешь, что будет потом?       — Знаю, — ответил Джон. — Но я хочу этого больше, чем всего остального.       Лололошка сглотнул. Он увидел в глазах Джона сталь, смешанную с нежностью, и понял, что это не игра. Джон не отступит.       — Тогда... — начал Лололошка, но договорить не успел.       Джон наклонился, и их лица оказались всего в паре сантиметров друг от друга. Он почувствовал горячее дыхание Лололошки, смешанное с запахом его парфюма — терпкого, с нотками цитруса и дерева. Это был тот самый момент, которого они оба ждали так долго.       — Ты дрожишь, — прошептал Джон, касаясь губами мочки уха Лололошки. — Боишься?       — Нет, — выдохнул Лололошка, и его руки сами собой легли на плечи Джона. — Я... — сглотнул, не зная, говорить ли ему то, что крутится сейчас в голове или нет. Но он сказал: — Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось.       Джон отстранился, и их глаза встретились снова. В них больше не было игры. Только правда. И Джон, без лишних слов, притянул Лололошку к себе.       Их первый поцелуй был грубым и неуклюжим. Слишком много сдерживаемой страсти выплеснулось в одно мгновение. Лололошка ответил сразу же, его пальцы вцепились в рубашку Джона, притягивая его ближе. Они целовались так, будто это был их последний шанс, будто за дверью стоял целый мир, готовый разрушить этот момент, готовый покончить с этим, лишь бы это не повторилось вновь.       Джон углубил поцелуй, и Лололошка застонал ему в губы, тихо и жалобно. Этот звук сорвал все замки. Джон понял, что больше не может ждать. Горячий язык его друга был слишком приятным, слишком вызывающим для него. Он изучал его так, словно делал этого всю свою жизнь.       Он отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и увидел, что Лололошка смотрит на него с абсолютной, голой уязвимостью. Это выражение лица стоило всего.       — В комнату, — скомандовал Лололошка, и его голос был хриплым, низким, пропитанным желанием. — Иди, я сейчас.       Джон не стал спорить. Он знал этот тон — тон приказа, в который была вплетена мольба. Он снова подарил ему короткий, но не менее страстный поцелуй, поднялся и направился в спальню, чувствуя спиной взгляд, который прожигал его до костей.       — Жду тебя с нетерпением, симпапусик. — Подмигнул, развернувшись у порога, Джон.       Когда дверь за Джоном закрылась, Лололошка остался в гостиной на несколько секунд. Он провел рукой по лицу и глубоко выдохнул. Внутри него все дрожало — руки, ноги, голос. Он не ожидал, что это будет так мощно, что прикосновение Джона вызовет такую бурю эмоций.       Парень взглянул на экран монитора, где так и висел тот самый чат, который он читал перед их разговором. Воспоминания о том, как они переписывались с Джоном, как дразнили друг друга через экраны, показались ему теперь такими далекими. Смешными, почти детскими.       Но сейчас Лололошка знал: все, что было до, — это всего лишь прелюдия.       Он встал и медленно пошел в спальню. Каждый шаг отдавался эхом в его груди. Он открыл дверь и увидел Джона. Тот стоял посреди комнаты, освещенной мягким светом от уличного фонаря, и смотрел на Лололошку так, будто тот был единственным человеком на свете. Его полный желания и страсти взгляд заставлял мир под ногами крутиться. Брюнет еле держался, чтобы не свалиться с ног, чтобы не качнуться назад и схватиться либо за дверь, либо за проем. Это взгляд был... невозможен. Он словно раздевал Лололошку.       — Иди сюда, — сказал Джон, и его голос был низким и требовательным.       Лололошка подошел. Они стояли друг напротив друга, разделенные всего несколькими сантиметрами. Напряжение между ними можно было резать ножом. Джон протянул руку и коснулся щеки Лололошки, большим пальцем проведя по его скуле.       — Ты такой невероятный, — прошептал Джон. — И я не могу поверить, что ты сейчас здесь. Со мной.       Лололошка прикрыл глаза от этого прикосновения. Он прижался щекой к ладони Джона, словно ища защиты и одобрения. Юноша не мог поверить в то, что ему сейчас это говорит его лучший друг. Дерзкий, самовлюбленный, лицемерный и нарциссический лучший друг. Тот, которого, казалось бы, никогда не волновали ни их отношения, ни другие.       — Я всегда был здесь, Джон, — ответил он, открывая глаза. — Просто ты не смотрел.       — Нет, — покачал головой Джон. — Я смотрел. Я всегда смотрел, просто боялся признаться.       — Ты трус, — усмехнулся Лололошка, но в его голосе не было злости. Только нежность.       — К сожалению, ты меня любишь, — сказал Джон, и это был не вопрос. Это было утверждение.       Лололошка смотрел на него секунду, две, а потом он схватил Джона за воротник футболки и притянул к себе. Их второй поцелуй был более медленным, более глубоким. Лололошка водил пальцами по затылку Джона, перебирая его волосы, и целовал его так, будто хотел запомнить этот вкус на всю жизнь.       Джон ответил на поцелуй, и его руки скользнули вниз, сжимая талию Лололошки. Он притянул его к себе, и они упали на кровать, сплетясь в объятиях.       — Джон... — выдохнул Лололошка, когда они прервали поцелуй, чтобы перевести дыхание. — Джон, я хочу тебя... так сильно, что это сводит меня с ума.       — Я тоже, — ответил Джон, нависая над ним, его глаза горели в полумраке. — Но я не хочу, чтобы это было быстро. Я хочу почувствовать каждую секунду. Каждый твой вздох.       Лололошка застонал, откидывая голову на подушку. Джон медленно, почти изучающе, провел рукой по его груди, вниз, к животу. Каждое движение было пропитано уважением и страстью.       — Как же ты все-таки дрожишь, — снова заметил Джон, но теперь его голос звучал как ласка.       — Это потому, что я хочу тебя, — простонал Лололошка, его дыхание стало прерывистым. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.       — Тогда покажи мне, — сказал Джон, наклоняясь и целуя его в шею, в то самое место, где пульс бился как бешеный. Парень откинул голову на подушку, чувствуя холодные и слегка влажные губы на своей коже, которые поднимались к его уху. — Покажи мне, что я тебе нужен.       И Лололошка сдался. Он больше не мог закрывать в себе все те чувства, все те эмоции, которые прятал.       Джон отстранился на секунду и посмотрел ему в глаза. В них плескалась смесь вызова и мольбы. Он закусил губу, на секунду жмуря глаза, потому что такой вид парня вызывал в нем наисильнейшее желание.       Он начал с футболки. Потянул за край, медленно поднимая ткань вверх. Лололошка приподнялся и поднял руки, помогая снять ее, и остался лежать перед Джоном обнаженным по пояс. Его кожа в тусклом свете казалась бледной, плечи — широкими, но не накачанными, а скорее подтянутыми, а на ключице виднелась родинка, которую Джон так часто замечал на стримах, когда Лололошка приближался к камере.       Джон провел пальцами по его ключице, по груди, спускаясь к животу. Лололошка вздрогнул и прикусил губу.       — Ты всегда так дергаешься? — тихо спросил Джон, поглаживая его кожу.       — Когда меня касаешься ты — да, — честно ответил Лололошка, и в этом признании не было стыда. Только правда.       Джон наклонился и поцеловал его в ключицу, затем — ниже, в грудь. Он целовал каждый участок кожи, словно изучая его карту. Лололошка вцепился пальцами в его плечи, сжимая до боли.       — Боже, Джон... — простонал он, когда губы юноши коснулись его соска. — Не останавливайся...       — И не собирался, глупыш, — отозвался Джон, покусывая нежную кожу.       Лололошка выгнулся дугой, вжимаясь в кровать. Его дыхание сбилось, по коже побежали мурашки. Джон продолжал спускаться, целуя живот, обводя языком линию мышц, которая вела к пупку. Каждое прикосновение заставляло Лололошку сжимать пальцы на плечах Джона сильнее.       — Хватит, — выдохнул Лололошка, когда Джон опустился в самый низ. — Хватит дразнить.       — А если я не хочу прекращать? Ты такой сексуальный, когда не получаешь то, чего хочешь, — Джон поднял на него взгляд. Глаза блестели, губы были влажными, и в них читалась такая откровенная похоть, что у Лололошки перехватило дыхание.       — Тогда... — Лололошка сам схватил Джона за воротник и потянул вверх, заставляя вернуться в исходное положение. — Тогда возьми меня, как следует. Я хочу чувствовать тебя.       Он развернул Джона и толкнул на кровать. Тот упал на спину, и Лололошка тут же навис над ним, садясь сверху, оседлав его бедра. Он наклонился, впиваясь губами в шею Джона, кусая и тут же зализывая укусы.       Парень застонал, прикрывая глаза. Он чувствовал тяжесть Лололошки на себе, тепло его тела, его горячее дыхание на своей шее. И это было опьяняюще.       — Ты ведь тоже хочешь этого, — прошептал Лололошка ему в ухо. — Ты же хотел меня все это время. Каждый раз, когда мы спорили, каждый раз, когда ты смотрел на меня на стриме.       — Да, — выдохнул Джон. — Каждый чертов раз.       Лололошка удовлетворенно хмыкнул и спустился вниз, целуя грудь Джона, его живот, его бедра. Он избавил его от джинсов, не спеша, но уверенно, и когда Джон остался в одном нижнем белье, Лололошка провел по нему языком поверх ткани, заставляя того выгнуться.       — Черт... — простонал Джон, хватая Лололошку за волосы. — Ты сводишь меня с ума.       — А ты думал, я буду нежным? — усмехнулся тот, поднимая голову, и в его улыбке читался уже настоящий огонь. — Я тоже умею доводить.       Он стянул с Джона белье, и тот оказался полностью обнаженным перед ним. Лололошка замер на мгновение, разглядывая его член. Такого, как сейчас, он его еще не видел. Настоящего, без прикрытий. Нагого.       — Ты такой красивый, — сказал Лололошка, и в его голосе проскользнула почти детская искренность. — Ты даже не представляешь, какой ты в моих глазах...       — Иди сюда, — позвал Джон, протягивая руку. — Иди ко мне.       Лололошка поднялся, стянул с себя остатки одежды и лег сверху, прижимаясь всем телом. Кожа к коже, их тела соединились в единое целое. Они замерли так на секунду, чувствуя друг друга, вдыхая запахи, ощущая пульс, который бился в унисон.       — Я хочу тебя внутри, — прошептал Лололошка, уткнувшись носом в плечо Джона. — Так сильно, что я не могу думать ни о чем другом.       — Ты уверен? Мы можем просто...       — Джон, сука, просто возьми и трахни меня.       Джон не ответил словами. Он просто перевернул их, оказавшись сверху, и посмотрел на Лололошку с высоты. Тот лежал под ним, растрепанный, раскрасневшийся, с приоткрытыми губами. В его взгляде читалась полная капитуляция. Тот самый Лололошка, который всегда контролировал все вокруг, сейчас доверился ему без остатка.       Джон достал смазку из тумбочки — они оба знали, чем закончится этот вечер, и подготовились заранее. Он смазал пальцы и медленно провел по внутренней стороне бедра Лололошки, глядя на его реакцию. Тот вздрогнул и чуть прикусил губу.       — Только медленно, — прошептал он. — Я хочу тебя чувствовать...       Джон кивнул. Он вошел в него одним пальцем, медленно, осторожно. Лололошка выдохнул, вцепившись в простыни. Джон ждал, пока он привыкнет, потом добавил второй. Лололошка застонал громче, откровеннее, и это был звук, который Джон хотел бы слышать вечность.       — Еще, — выдохнул Лололошка. — Третий давай. Я готов.       Джон подчинился. Он растягивал его, целуя при этом в шею, в ключицы, в губы, заглушая стоны Лололошки. Он оставлял на нем засосы, смыкая кожу так, словно хотел съесть собственного друга. Случайные прикосновения члена то к ноге парня, то к простыням заставляли прижиматься к Лололошке сильнее. Желание росло с неминуемой силой. Они дышали в унисон, и напряжение между ними росло с каждой секундой.       — Теперь ты, — сказал Лололошка, когда Джон убрал пальцы. — Теперь ты, Джон. Пожалуйста...       Джон нанес смазку на себя и пристроился у входа. Он посмотрел в глаза Лололошки, ища последнее подтверждение. Тот чуть кивнул и выдохнул:       — Входи.       И Джон вошел в него. Медленно, до самого основания. Внутри него было жарко и тесно, и Лололошка закричал, запрокидывая голову, вцепившись в плечи Джона.       — Боже... — простонал он. — Боже, Джон... Ты слишком огромный...       — Тише, тише... — прошептал Джон, замирая внутри него и давая ему привыкнуть. — Я здесь. Я с тобой.       Лололошка тяжело дышал, его ногти впивались в кожу Джона, но в глазах не было страха — только дикое, всепоглощающее желание, несмотря на боль, которая поразила его.       — Двигайся, — приказал он хрипло. — Не смей останавливаться.       Джон начал двигаться. Медленно, ритмично, глубоко. С каждым толчком Лололошка выгибался навстречу, принимая его в себя. Их стоны сплетались в единую мелодию, наполняя комнату.       — Сильнее... — простонал Лололошка, обхватывая Джона ногами. — Сильнее, Джон, я хочу чувствовать тебя до утра...       Джон ускорился, вошел в него глубже — хотя казалось, куда еще глубже. Он целовал Лололошку в губы, покусывая нижнюю губу, заставляя того стонать ему в рот. Их тела двигались в едином ритме, пот покрывал их обоих, но они не замечали ничего, кроме друг друга.       — Я сейчас... — выдохнул Лололошка, вцепившись в Джона. — Я сейчас кончу, Джон...       — Кончай, — прошептал тот, касаясь его члена и начиная ритмично двигать рукой. Одновременные ласки заставляли Лололошку сходить с ума. — Кончай на меня. Я хочу видеть это.       Юноша закричал, выгибаясь дугой, и кончил им на живот, на грудь. Его тело сотрясала дрожь, а Джон все продолжал двигаться внутри него, доводя его до экстаза снова и снова. И в тот момент, когда Лололошка уже почти терял сознание от переизбытка ощущений, Джон тоже кончил, врываясь в него глубоко и сильно.       Он рухнул на Лололошку, уткнувшись лицом в его шею. Они лежали, тяжело дыша, сплетенные в объятиях. Их сердца бились бешено, тела дрожали от пережитого оргазма.       — Я люблю тебя, — выдохнул Лололошка в темноту. — Я люблю тебя, Джон.       Джон поднял голову и посмотрел на него. В глазах Лололошки блестели слезы — не от боли, от переполняющих чувств.       — Я тоже тебя люблю, — ответил Джон, целуя его в лоб. — И всегда любил.       Лололошка притянул его к себе, утыкаясь носом в его волосы. Они так и лежали, обнаженные и уставшие, чувствуя тепло друг друга, и это было лучше всяких слов.       За окном уже начинался новый день, но для них время остановилось.

***

      Утренний свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотистые полосы на разбросанной одежде. Джон лежал на животе, его лицо было уткнуто в подушку, а по спине, словно следы карты, были разбросаны легкие царапины — память о предыдущей ночи.       Лололошка сидел рядом с ним, опершись спиной о изголовье кровати, и смотрел на него с такой теплотой, которой он никогда не позволял себе по отношению к кому-либо. Он потянулся и провел пальцами по спине Джона, прикасаясь к каждой царапине, словно изучая их. Почему-то ему не было стыдно или неловко от того, что он оставил их. Наоборот, парень восхищался тем, что эти царапины от него. Ло словно пометил этого юношу, чтобы все в мире знали, что он его.       Джон зашевелился и повернул голову, открывая глаза. Сонный, растрепанный, с легкой улыбкой на губах, он посмотрел на Лололошку.       — С добрым утром, — прошептал он.       — Доброе утро, дурак, — ответил Лололошка, и в его голосе звучала такая нежность, что Джон почти заплакал.       Он перевернулся на спину и потянул Лололошку к себе, заставляя того лечь рядом, прижаться к его груди. Лололошка не сопротивлялся. Он положил голову ему на плечо, вдыхая запах кожи Джона.       — Это было... — начал Лололошка, но замолк.       — Невероятно, — закончил за него Джон. — Я знаю.       Они лежали так несколько минут, слушая звуки просыпающегося города за окном.       — Мы не будем говорить об этом? — спросил Лололошка тихо.       — Будем, — ответил Джон. — Но не сейчас. Сейчас я просто хочу, чтобы ты остался здесь, со мной.       — Я никуда не уйду, — сказал Лололошка, и эти слова были самым честным, что он говорил за последнее время.       — Ты как? Ничего не болит? — поинтересовался Джон спустя долгую минуту. Он жевал свою нижнюю губу. Его это действительно мучило, отчего он не смел посмотреть в голубые глаза.       Лололошка коснулся губ парня, привлекая внимание к себе, а после приподнялся, оставляя невесомый поцелуй.       — То, с какой страстью ты впечатывал меня в эту постель... Разве мне может быть от этого больно?       Джон улыбнулся и поцеловал его в макушку. Он знал, что впереди их ждут еще тысячи спорных моментов, тысячи перепалок, тысячи тайм-аутов, но теперь они будут знать, что после каждого «тайм-аута» наступает «продолжение».       И это продолжение будет принадлежать только им.