Путь невозврата

Яркие и тёплые лучи Солнца падали на оголённый плоский живот сквозь окно и из-за этого девушка перевернулась на бок и обняла часть одеяла, которое уже почти на полу лежало. В комнату без стука вошла женщина сорока лет и положила руки по бокам. – А это мы чего еще лежим? Кто говорил, что хочет уже в обед к бабушке? Собирайся! – сказав это, девушка зажмурилась и потянулась, отходя ото сна. – Ну мам!.. – Катя, я сказала – собирайся, уже без десяти одиннадцать. После этих слов мама взяла сумку большую с пола и потащила из комнаты к двери. Катя сонно села на кровать, вытирала лицо чтобы точно проснуться, села на край кровати и ноги, которые казались ватными от усталости коснулись твёрдого пола и встала, пойдя в ванную. Зашла, подошла к раковине, прислонилась руками о края раковины и подняда глаза на своё отражение. – Блять... Бесит. Прошептала, включила воду и начала мыть лицо водой и после лёгкой процедуры взяла с вешалки полотенце и обтерла лицо. Откинула в раковину, вышла и пошла переодеваться. Взяла со стула уже подготовленную одежду, надела чистую светло-серую футболку и чёрные легинсы. Взяла телефон с зарядки, зарядку в сумочку, взяла сумочку в руки и через плечо, вышла и пошла к прихожей. Положила телефон на столик и надевала кроссы. После того, как собралась попрощалась в родителями и пошла по улицам своего посёлка к автобусной остановке. Дорога до остановки заняла не больше десяти минут. Катя шла не спеша, вдыхая запах нагретой за день пыли и травы — в посёлке всегда пахло именно так, особенно в июле. Она надела наушники, но музыку так и не включила, просто слушала, как хрустит гравий под подошвами, и думала о том, что бабушка наверняка уже испекла свой фирменный пирог с вишней. Автобус пришёл ровно по расписанию — старый, жёлтый, с облупившейся краской. Внутри было пусто. Катя кивнула водителю, которого знала с детства, и села у окна, положив сумочку на колени. Она смотрела на проплывающие за стеклом дома, на знакомые до каждой трещины заборы и на то, как постепенно посёлок сменяется полями. Дорога длилась чуть больше часа. Уснула она или нет, Катя не поняла – очнулась только от резкого толчка, когда автобус остановился у нужной остановки. Она вышла, поправила лямку сумки и направилась по тропинке вверх, к старому бабушкиному дому, который белел среди зелёных деревьев. Калитка была открыта. Катя толкнула её и сделала шаг на двор, уже слыша, как из кухни доносится звон посуды и знакомый запах выпечки. – Черт.., – Сказала это и прошла в дом. Катя перешагнула порог, и её сразу окутал тот самый бабушкин запах — вишнёвый пирог, старая древесина и сушёная мята, которая висела пучками над дверью. В коридоре было полутемно, и она привычно ощупью нашла свет. — Бабуль? — крикнула она, стягивая кроссы. — Я пришла. Из кухни донеслось шуршание, а потом и голос — чуть хрипловатый, но тёплый: — Катюша! А я уж думала, ты не приедешь. Заходи, заходи, я как раз чайник поставила. Катя прошла в кухню и остановилась на пороге. Бабушка стояла у стола, вытирая руки о передник, и улыбалась — морщинки собирались у глаз, делая её лицо ещё светлее. На столе уже ждал пирог, нарезанный крупными кусками, и две кружки. — Садись, садись, чего стоишь, как не своя? — бабушка кивнула на стул, а сама уже потянулась за чайником. — Устала с дороги? У вас там жара, поди… Катя села, положив телефон рядом с тарелкой, и выдохнула. В груди будто что-то отпустило — то, что сжималось всю дорогу. Бабушка ловко разлила чай по кружкам, и пар тонкой струйкой потянулся вверх, смешиваясь с ароматом вишни. Катя взяла кружку в руки, грея ладони, и на мгновение закрыла глаза. Она всегда чувствовала себя здесь по-особенному — спокойно, будто всё плохое оставалось за той самой калиткой, у порога, не смея переступить. — Ну давай, рассказывай, — бабушка села напротив, подперла щёку рукой и внимательно посмотрела на внучку. — Как ты там? Как учёба? Как мама с папой? Катя откусила кусочек пирога. Он был ещё тёплым, с чуть кисловатой начинкой, рассыпчатым на языке, и она невольно прикрыла глаза от удовольствия. — Всё нормально, бабуль, — ответила она, проглотив. — Мама всё такая же, везде порядок наводит. Папа на работе пропадает. Я в девятый класс пошла. Бабушка кивнула, поглаживая край скатерти, и Катя заметила, как её руки — уже не те, что в её детстве, чуть дрожащие — всё так же умело и ласково касаются ткани. — Ну жди, жди. Всё будет хорошо, Катюш. Ты у нас умница, я знаю. А хочешь, я тебе и варенья дам с собой? Того, малинового. В прошлом году много уродилось, на три банки закатала. Катя улыбнулась, чувствуя, как по телу растекается тепло — не от чая даже, а от этого голоса, от этого дома, в котором ничего не менялось много лет. Дом казался застывшим во времени: те же занавески с подсолнухами, тот же старый буфет, в котором звенели чашки, тот же тикающий на стене часовой маятник, который она помнила ещё с тех пор, как сидела здесь впервые на высоком стульчике. — Бабуль, — Катя вдруг поставила кружку на стол и посмотрела чуть серьёзнее, — а ты помнишь, как я однажды в колодец заглянула, когда мне лет шесть было? Я там монетку увидела и хотела достать, а ты меня за руку схватила… Бабушка засмеялась — искренне, даже чуть раскатисто, и замахала рукой. — Господи, конечно, помню! Ты мне тогда всю душу вымотала. Я с тех пор крышку на замок закрываю, — она отпила глоток чая и добавила тише: — А монетка, кстати, до сих пор там лежит. Уже почти двадцать лет. Катя удивилась, но спрашивать ничего не стала. В этом доме было полно таких маленьких тайн, о которых она вспоминала каждый раз, когда приезжала. Они висели в воздухе, прятались в скрипе половиц, в запахе старого шкафа, в шёпоте ветра за окном. — Я останусь до вечера, можно? — спросила Катя, хотя знала ответ. — Мама сказала к ужину быть, но я позвоню, скажу, что задержусь у тебя. Бабушка только улыбнулась и протянула ей вторую ложку, чтобы та доела пирог. — Оставайся хоть до завтра. Место найдётся. Катя улыбнулась шире и, не раздумывая, кивнула. У неё было такое чувство, будто она ждала этого разрешения — просто остаться здесь, утонуть в этом деревенском лете, подальше от вечно занятых родителей, от мыслей о поступлении и от города, который давил, даже когда она просто выходила за хлебом. — Тогда я позвоню маме прямо сейчас, — сказала она, беря телефон. — Скажу, что ты меня уговорила остаться. На всё лето. Бабушка усмехнулась, хитро прищурилась и подняла одну бровь, отчего Катя невольно засмеялась — бабушка в такие моменты становилась похожа на старого хитреца из детских сказок. — Ну давай, звони. Только скажи, чтоб вещи тебе передали, я завтра в город поеду на рынок, захвачу. Катя набрала номер и вышла на крыльцо. В саду стрекотали кузнечики, и воздух был густым, почти тёплым, даже в тени. Мама ответила не сразу, а когда ответила, голос был занятый — она явно чем-то возилась на кухне. — Мам, я у бабушки останусь, ладно? На лето, — сказала Катя быстро, чтобы та не успела возразить. — Ну пожалуйста. — Кать, а как же подготовительные курсы? — мамин голос напрягся, и Катя представила, как та остановилась с полотенцем в руках, поджав губы. — Мам, курсы в конце августа, я успею, — Катя говорила мягко, но настойчиво. — Я тут отдохну, подышу, к бабушке приеду — она же одна, а я ей помогу. А ты меня никогда не отпускаешь. В трубке повисла пауза, слышалось только дыхание, а где-то рядом, в саду, кто-то громко чихнул. Катя улыбнулась — это дед, наверное, снова пыль в огороде поднял, хотя его уже давно не было, и она сама себя одёрнула. — Ладно, — наконец выдохнула мама. — Но в августе, чтобы как штык. И звони каждый день. — Мам, ну ты как маленькая! — засмеялась Катя. — Каждый день, конечно. Она сбросила звонок и зашла обратно в дом, где бабушка уже вытирала стол и смотрела на неё с ожиданием, чуть наклонив голову. — Ну что? — Я остаюсь, — сказала Катя и выдохнула так, будто с плеч свалился тяжёлый камень. — На всё лето. — Ура! — бабушка вдруг хлопнула в ладоши, словно ребёнок, и Катя не сдержала улыбки. — Вот и славно. Я тебе комнату наверху постелю, там прохладно, окна в сад выходят. Утром будешь просыпаться — птицы поют, солнце прямо на подушку падает. А ещё я тебя научу варенье варить, пироги печь и грядки полоть, куда ж без этого. Катя подошла и обняла бабушку — сухонькую, пахнущую мятой и мукой, и на мгновение прикрыла глаза. Ей казалось, что именно здесь, в этих руках, можно было спрятаться от всего мира. — А пока, — бабушка легко похлопала её по спине, — идём в сад. Там смородина поспела, почти вся осыпалась, а я одна не успеваю. Соберём — на зиму компот закатаем. Катя кивнула, уже представляя, как будет стоять в саду, срывать тёплые ягоды с веток, жевать и пачкать пальцы. Она подхватила корзинку, которую бабушка всегда оставляла у двери, и вышла следом. Трава была выше колен, влажная, уже с вечерней росой. Небо над садом наливалось мягким розовым, и где-то далеко лаяла собака. Всё было правильно. Она нагнулась к кусту и сорвала первую ягоду — крупную, тёмно-бордовую, почти чёрную. Кисло-сладкий сок растёкся по языку, и Катя улыбнулась. — Ба, тут целое море. — Всё твоё, — раздался голос от крыльца, где бабушка уже натягивала старые садовые перчатки, чтобы не пачкать руки. — Всё твоё, пока ты здесь. Катя вздохнула полной грудью и, уже не думая ни о городе, ни о маме, ни о школе, принялась собирать ягоды, напевая себе под нос первую попавшуюся мелодию. Над головой кружились ласточки, солнце медленно опускалось за крыши, и всё вокруг — каждая травинка, каждая ветка — казалось настоящим. Живым. Её. Катя прошла в сад и кушала ягоды. – Вкусняшка.. – проговорила она глотая сладкие ягодки. Тут из кармана послышался звук соо. Она взяла в руки и посмотрела. Подруня с Верхоленска: "Привет Катя! Го гулять? Ты приехала кстати? Я сейчас на площадке с Наташей и Алиной, мы тебя ждет, и даже Ярик приехал)) приходи, или я тебя встречу, а они подождут" Катя прочитала это все и улыбнулась уголками губ и пальцы проходились по клавиатуре и написала: "Конечно пойду гулять, подожди, щас отпрошусь и выйду, я подойду скоро" И отправила. Катя убрала телефон в карман, чувствуя, как внутри разливается приятное волнение. Она даже не думала, что подруги уже в курсе её приезда — в посёлке новости распространяются быстрее ветра. Тем более что Вика, кто писала ей уже будто бы знает когда приехала бы Катя. Они вместе пропадали на улице до темноты, и Вика всегда ждала её приезда, как какого-то праздника. Катя обернулась и посмотрела на бабушку, которая всё ещё возилась с кустами смородины. — Бабуль! — позвала она. — Меня подруги зовут погулять. Вика уже написала, они там все собрались. Можно я схожу? Бабушка выпрямилась, поправила платок и улыбнулась. — Конечно, Катюш. Иди, а то я тебя здесь на грядках и замотаю. Только к ужину возвращайся, я пирог с картошкой и грибами затею. Катя быстро чмокнула бабушку в щёку и побежала в дом переобуться. Надела свои любимые светлые кеды, поправила футболку и глянула на себя в зеркало — волосы растрепались, но это даже к лучшему. Всё равно жара, соберёт на ходу. Она вышла за калитку и сразу же завернула на право, ведь если пройти по дороге 100 метров в право, то через поле ещё можно прийди на площадку и там её будут ждать друзьяшки. Дойдя до площадки все они обнялись и поздоровались. – Привет-привет! Как вы? – спросила Катя и её все еще обнимала Алина. – Да все нормально, ты как? – сказал Ярик, но перебила Наташа, у которой аж чуть ли глаза не светились и не блестели. – Все отлично, через год я получаю паспорт! – Круто! А тебе когда четырнадцать? Я тут самая старшая из вас и не могу поверить... Ох время. – сказала и посмеялись. Катя посмотрела на Вику, которая пялила на неё и улыбалась. – Кстати, мы все вчера играли в бутылочку в магазинчике заброшенном том. – сказала Наташа и показала пальцем на улицу где было много старых домов заброшенных и самый первый с чего как бы начиналась улица заброшенный домик. – Пойдем? – Сказал Ярик и все пошли туда.