Чужой мотив

Белый свет резал глаза. Майк зажмурился, чувствуя, как его тело налито свинцом. Запах антисептиков, тихий писк аппаратов — он знал этот запах. Знал этот звук. Но сейчас он не думал об этом. Он думал о другом. Он медленно приоткрыл глаза. Мать сидела на стуле у его кровати. Серый шарф лежал у неё на коленях, спицы замерли, когда она увидела, что он смотрит на неё. Она смотрела на него так, будто видела в первый раз за много лет. — Мам, — прошептал он, и голос был хриплым, будто он не говорил вечность. — А где Лукас? Она замерла. Её лицо побледнело, и в глазах мелькнуло недоумение. — Какой Лукас? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Нету Лукаса, сынок. Ты о чём? Майк смотрел на неё, и внутри него что-то оборвалось. Он слышал её слова, но они не укладывались в его голове. Лукас был. Он помнил его голос, его руки, его глаза. Он помнил, как они играли вместе, как он смеялся, как он говорил: «Я люблю тебя, придурок.» — Он был со мной, — сказал Майк, и голос его стал твёрже, почти отчаянным. — Он был всё это время. Где он? Она покачала головой, и в её глазах появилась тревога. — Майк, ты был в коме три года, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты не мог никого видеть. Никого не было. Она поднялась, вышла из палаты. Он слышал, как она зовёт кого-то в коридоре. Через мгновение дверь открылась, и вошёл он. Эрик. Светлые волосы, зелёные глаза, та же улыбка, которую Майк помнил с детства. Он был живой. Он стоял здесь, в этой палате, и смотрел на него с той особенной теплотой, которая была только у него. Майк смотрел на брата, и его дыхание перехватило. Внутри него всё рухнуло — все стены, которые он строил, все иллюзии, в которые он верил. Эрик был жив. Он не погиб в той аварии. Значит, всё, что он помнил — та ночь, тот крик, та кровь — было ложью. И Лукас… Лукас был частью этой лжи. Или нет? — Майк, — сказал Эрик, и его голос был таким же тёплым, как в тот вечер в машине, когда они смеялись над глупыми шутками. — Ты очнулся. Мы думали, что ты никогда не проснёшься. Майк смотрел на него, и его глаза наполнились влагой. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он переводил взгляд с брата на мать, с матери на брата, и внутри него росло то странное, холодное чувство, которое он не мог объяснить. — Ты жив, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ты действительно жив. — Конечно я жив, — сказал Эрик, и он сжал его руку. — Ты попал в аварию один, был пьяный за рулём, и врезался в дерево. Я дома был, с чего мне нужно было умерать? Майк смотрел на него, и его мир медленно распадался на части. Но в глубине его души, где-то там, где жила его память, теплилась искра сомнения. Он помнил Лукаса слишком ярко. Слишком отчётливо. Он помнил его пальцы на клавишах, его голос, его улыбку. Он помнил, как они стояли на сцене, как их руки переплетались, как он целовал его, чувствуя вкус соли на губах. Это не могло быть просто сном. — А Лукас? — спросил он, и голос его был почти беззвучным. — Он был настоящим? Мать и Эрик переглянулись. Она покачала головой, и в её глазах была та боль, которую она носила в себе все эти годы. — Мы не знаем, кто это, Майк, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты говорил о нём во сне. Ты называл его имя. Но его нет. Никто не приходил к тебе. Ты был один. Майк закрыл глаза, и перед ним снова возникло лицо Лукаса — его светлые волосы, его зелёные глаза, его улыбка. Он слышал его голос: «Я всегда буду рядом.» И внутри него, где-то глубоко, он знал, что это была правда. Он открыл глаза и посмотрел на мать, на брата. Они ждали, что он скажет что-то. Но он молчал. Потому что не мог сказать им то, что чувствовал. Он не мог сказать им, что Лукас был реальным. Он не мог сказать им, что он помнил его так же ясно, как помнил своё собственное имя. Он не мог сказать им, что внутри него, в той пустоте, которая осталась после пробуждения, жила надежда. «Я найду тебя, — подумал он. — Я найду тебя, даже если никто не верит, что ты существуешь.» Он закрыл глаза, и его пальцы сжали простыню. Он не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем он сможет встать, прежде чем он сможет выйти из этой палаты, прежде чем он сможет начать искать. Но он знал одно: он будет искать. Он будет искать Лукаса, пока не найдёт. И когда снова открыл глаза, гитарист был на сцене. Свет софитов ослеплял его, и музыка лилась вокруг него, как река, которая уносит его вдаль. Он стоял с гитарой в руках, и его пальцы двигались по струнам. Он не знал, как он здесь оказался, но это не имело значения. Он посмотрел в зал. И там, в толпе, среди тысяч незнакомых лиц, стоял он. Светловолосый парень с ярко-голубыми глазами, которые смотрели на него так, будто знали всё. Он стоял неподвижно, и его взгляд был устремлён на сцену, на гитариста, который играл с закрытыми глазами, но теперь открыл их и смотрел на него. Майк замер. Его пальцы перестали двигаться, и музыка затихла. Он хотел крикнуть, хотел броситься к нему, но в этот момент сестра в белом халате коснулась его плеча: — Пора на процедуры, Майк. Он повернулся, а когда обернулся снова — светловолосого уже не было. Только след от его ботинок на полу, который быстро исчезал. Майк стоял на сцене, и его пальцы сжимали гриф гитары. Он не знал, был ли это сон. Не знал, был ли Лукас реальным. Но он знал одно: он будет искать его. Он будет искать его, пока не найдёт снова. Майерсулыбнулся, и в улыбке была надежда и выбор. ━───────────────────────────────━